Помоги проекту - поделись книгой:
Планету, казалось, охватило растительное безумие: непомерно высокие травы, лианы, вьющиеся растения с воздушными корнями, деревья, переплетающиеся кронами, образующие неоглядный купол.
Они с трудом пробирались к увиденной с корабля реке. Вокруг все трепетало жизнью, тайной, но о которой го корил шорох буйной листвы.
Река!.. Пепельное полотнище, скользящее к неизвестному океану.
Астронавт подошел к берегу. Шаг, еще шаг… Молодой в последнюю секунду успел схватить его за руку: у их ног под колыханием травы зияла пустота. — Вы думаете, опасно?
Молодой пожал плечами, поднял сухую ветку и бросил в свинцовую воду. Ветка не успела коснуться ее поверхности — из глубины стремительно вынырнула зубастая пасть и перекусила ее, как соломинку.
Астронавт ужаснулся, представив себе чудовищ, подстерегающих добычу под гладким скольжением воды. И в то же время испытывал какое-то новое и странное чувство. Он много лет провел в одиночестве на борту научно-исследовательского космического корабля, вверив свою жизнь кибернетическим системам. Но вот теперь…
Он невольно повернулся к молодому, но встретил его пристальный испытующий взгляд, и слова замерли у него на губах.
Космический корабль вспарывал дрожащий блеск волн.
— Система Росс 614, — сказал несколько часов тому назад молодой. — Планета сплошь покрыта водой.
— Росс 614, — повторил астронавт, и на лбу собрались морщины, словно от мучительного усилия найти отзвук, забытый где-то в руинах его памяти.
— Вы были здесь тридцать лет назад. В бортовом журнале сказано: «Научно-исследовательские космические корабли должны были бы мочь работать в любой среде» Как видите…
Астронавт бросил на него долгий взгляд, словно бы сомневаясь, что некогда сказанное им может хранить чья-то чужая память.
Странные тени проходили по экрану. Он хотел бы приглядеться к ним, но указатели сонара вычерчивали колебания совершенно необычного размаха. Корабль замедлил спуск и завис в жидком воздухе.
— Препятствие?
Вместо ответа молодой включил прожекторы, и из мрака выступило совершенно фантастическое подводное поселение с массивными зданиями, куполами и башнями различных форм.
— Водная цивилизация?
— Нет. Четвертая экспедиция Центра Галактических Исследований нашла здесь богатые залежи урана.
В свете прожекторов видны были работающие экскаваторы и бурильные машины, сплетение труб, по которым руда поступала в элеваторы с прозрачными стенками.
Астронавту внезапно захотелось присоединиться к невидимым шахтерам, сверлить вместе с ними подводный грунт, искать источники энергии для заводов и космических кораблей Земли. Он сказал себе, что это было бы так же увлекательно, как открывать новые миры, как его вечное блуждание в Космосе…
— Альфа Ориона, или, если хотите, Бетельгейзе. Объем этой звезды почти в пятьсот раз превышает объем нашего солнца.
Молодой замолчал, чувствуя на себе тяжелый взгляд астронавта. Взгляд, преследовавший его и позже, когда они тащились в пустыне, разыскивая возможные формы жизни.
— Относительная масса — 0,1. Гравитационный показатель высокий. Атмосфера — метан и аммиак.
Они шли по пустыне, изнемогая под тяжестью своей космической одежды. Вокруг — волны лилового песка, застывшие в наступлении на несуществующий берег. Солнце еще не зашло, но три аметистовых Луны уже стояли в небе.
— Передохнем минутку, — сказал астронавт.
Они дошли до группы деревьев с лохмами лиловых листьев и прислонились, отдыхая, к шершавым стволам, бросавшим на песок длинные тени.
— Сумерки, — сказал тихо астронавт, и его голос, искаженный микрофоном шлема, дрогнул.
Поток сиреневого света пролился с зенита к затуманившемуся горизонту.
— Пора возвращаться, — сказал молодой. — После захода солнца температура резко падает.
Но не услышал ответа. А когда повернулся к своему спутнику, увидел, что тот стоит неподвижно, сняв шлем, погруженный в глубокую задумчивость, смягчавшую суровые черты его лица.
Со смешанным чувством облегчения, радости и смущения молодой тоже снял шлем и вдохнул всей грудью запах пальм, сухой и чистый воздух Сахары. «Понял ли он уже во время нашей первой остановки на берегу Амазонки? Или в глубинах Тихого океана?..»
Освободившись от мрачного очарования колдовского напитка заката, солнце растаяло с последним золотистым вздохом. Луна и два ее рукотворных спутника заблестели ярче. На небе проступало мерцание далеких звезд. Астронавт посмотрел на них и обратил свой взор на Землю, манившую ласковым теплом и несказанной красотой.
Голос прошлого[2]
Где-то справа, в неясном освещении сумерек Нил плавно катил свои воды. Он казался сонным, ленивым, будто ему навеки суждено было оставаться в его просторном русле. Но через несколько месяцев, когда большая Ассуанская плотина…
— Послушай, молодой человек…
Игорь очнулся, поняв лишь тогда, что вертолет застыл над пустыней.
— Ты тут размечтался, — продолжал профессор, — а мы чуть не потеряли сегодня последний след!
— Простите, Николай Петрович…
Игорь склонился над экраном. Отраженные скрытыми стенами ультразвуки зарегистрировали странные контуры: три параллельные линии, чуть изогнутые к концам.
Профессор размышлял, посасывая конец трубки из пемзы. Ему хотелось бы зажечь ее и шагать из угла в угол, заложив руки за спину, как он делал в своей квартире на улице Горького… Коротко решил:
— Немного выше!
Тройной пропеллер увеличил число оборотов, превратившись в огромный дымчатый диск. Вертолет начал подниматься.
На экране параллельные линии росли и изгибались, как тетива, натянутая невидимой рукой. Затем их вершины начали сближаться.
— Что скажешь, Игорь?
Юноша провел кончиком языка по пересохшим от волнения губам. Линии превратились в пояса. В три концентрических пояса. Посредине темнело прямоугольное пятно.
— М-да, — пробормотал профессор, — но очень-то схоже с…
Повысив голос, он обратился к пилоту:
— Запиши координаты! Мы вернемся завтра со всем необходимым. В первую очередь, с людьми.
Юсеф кивнул головой:
— В Абу Симбеле очень нуждаются в землекопах… Может, найдем там внизу.
Последив за его взглядом, профессор и Игорь обнаружили сквозь все более густой покров сумерек нагромождение жизни.
— Хорошо, — согласился профессор. — Спустимся. Село, вернее хутор, теснилось на обочине полей. Не было видно ни одной тропы.
— Каждую пядь земли обязательно засевают, — пробормотал Юсеф. — И все же призрак голода витает над нами. Вот когда будет возведена плотина, тогда у нас будет вдоволь орошаемой земли. Тогда и тропинки проложим.
Сказал и пошел искать омдеха.
— Я заинтригован, Николай Петрович, — признался Игорь. — Эти расположенные по кругу стены…
Но профессор не был расположен к разговору. Пробормотав что-то невнятное, он продолжал набивать трубку ароматным табаком.
В темноте раздался вой шакала. Так они выли в Абу Симбеле, рыща вокруг большого археологического лагеря. В первое время ассистент Игорь Никитин укрывался с головой одеялом, чтобы не слышать их воя. Да и не только он. Многие исследователи, которые ответили на призыв правительств Объединенной Арабской Республики и Судана, впервые попали в пустыню. Они приехали отовсюду, вдохновленные идеей спасти некоторые уникальные свидетельства прошлого. Они привыкли и к шакалам, и к сворам собак в селах, к суховею и зною. Работали день и ночь, посменно, стараясь вырвать из объятий песков как можно больше сокровищ.
Юсеф вернулся с омдехом — низкорослым сухощавым человеком, который совмещал обязанность старосты, судьи, писца и, в случае необходимости, врача. Одет он был в бедный наряд феллаха: тюрбан и рубаху до колен.
Договорились они очень скоро. Местные жители знали, что в скором времени воды Нила скоро сомкнутся над их прежними поселениями. Они готовились переселяться всем селом на новое место, отведенное властями, и хотели узнать, что скрывается под землей, исхоженной ими и их предками…
Работа началась с рассветом. Электрические приборы определяли плотность почвы, фотобурение подтвердило, что записи сонара оказались точными. В сумерки у трех обнаженных круговых сегментов слышалось скрежетание металла при раскопках. А Игорь все пытался вспомнить, где он читал об этих стенах, облицованных бронзой, оловом и… Металл с красноватым отливом мог быть медью… или золотом, потускневшим от времени.
Охваченный необычайным волнением, профессор торопил феллахов, орудуя рядом с ними киркой и лопатой. Сегменты превратились в полукруги. Через несколько дней черное пятно на экране сонара оказалось храмом, одетым в серебро, с золотым коньком крыши.
Постепенно весь храм был высвобожден из своего тысячелетнего савана. Стены сохранились нетронутыми под оправой из ценного металла. А внутри…
Игорь жил в постоянном изумлении. Внутри стены, колонны, пол были облицованы плитами из слоновой кости. Несколько золотых статуй были разбросаны по углам, а посредине, доставая головой до потолка, высился гигантский Посейдон, управляющий шестеркой крылатых коней. Вокруг него толпились нереиды на дельфинах тоже из золота.
«Греческий храм? — удивлялся юноша. — Здесь, в сердце Египта?!»
Одна из колонн в особенности привлекла его внимание. Она была из того же металла с красноватым отливом, который покрывал третий полукруглый внутренний пояс стен. На ней были выгравированы знаки, которые не принадлежали ни к одному известному алфавиту.
— Похоже на письменность гуанчей с Канарских островов, — установил профессор с блестящими глазами. — И на надпись на кольце, найденном в Тартессе.
— Следует добавить и берберские буквы, записанные Ганото в 1860 году, — заметил Игорь.
— Точно! Предполагаемая линия распространения — Атлантический океан, Испания, берберский Атлас и Египет!
— Тогда… — поторопился Игорь.
Профессор жестом остановил его. Будто боялся, что поспешность формулировки развеет еще шаткую гипотезу.
Через несколько дней новое открытие. Юсеф, который временно променял рычаги управления вертолета на орудие труда археологов, обнаружил в подземном помещении храма несколько глиняных амфор, сохранившихся в прекрасном состоянии. Они были мастерски вылеплены по образцу, напоминающему стилизованные линии женской фигуры, и содержали сотни медных ромбов.
— После Перу, Мексика! — воскликнул Игорь. — Эти ромбы будто из Паленгуе!
— Или из доисторической Ирландии и Скандинавии, — добавил профессор.
— Треугольник сомкнулся: Европа, Африка, Америка. Вывод напрашивается сам по себе.
— Я учил тебя не торопиться с выводами, — тихо сказал профессор.
— Но, Николай Петрович!..
— Я связался по радио с Каиром. Завтра прибудет специалист по магнитным определениям. Потерпи до тех пор.
Специалист — словоохотливый египтянин с крошечной феской на макушке, приехал вместе с молчаливым великаном, который отрекомендовался Ионом Прокой.
— Румын? — обрадовался Игорь, пожимая ему руку. — Румын, — улыбнулся скорее глазами другой.
И расположился в тени со своим объемистым чемоданом, будто только ради этого летел на вертолете несколько часов.
— Это ваш помощник? — спросил чуть озадаченный профессор.
Специалист пожал плечами все с той же энергией, которая сквозила во всех его движениях.
— Я познакомился с ним в аэропорту. Его привел директор археологического музея.
— Али Надир? — удивился профессор. — Я знаю, что он прикован к постели приступом подагры!
— Он выглядел неважно, — согласился специалист. — Однако пришел с этим мамонтом, который убивает меня своим молчанием.
Археологи слишком торопились, чтобы заниматься дальнейшими расспросами. Пусть себе Прока молчит, а они взялись помогать специалисту распаковывать аппараты.
Окончательно покоренный чарами прошлого Юсеф хотел узнать, в чем заключается магнитное определение. Его соотечественник не упустил случая прославить свое занятие массой подробностей. Он начал с того факта, что глиняный предмет после обжига в печи намагничивается. А так как направление магнита зависит от положения магнитных полей Земли, то можно установить, в какой именно период земное магнитное поле имело такое направление.
— Эти магнитные полюсы так же непостоянны, как дочери Аллаха, — жаловался специалист. — Те меняют предмет страсти, а эти географическое положение…
И начал напевать арию герцога из «Риголетто». К счастью, только первые строчки, потому что, не отрываясь от работы во время разговора, он быстро закончил ее. Лихорадочно исследовал какие-то старые, истрепанные от частого употребления таблицы, что-то рассчитал на обрывке бумаги и заявил с неестественной скромностью:
— Даже при расчете, возможном в любом случае, кажется, что амфоры насчитывают более одиннадцати тысячелетий. Вернее, они были обожжены одиннадцать тысяч двести семьдесят лет назад, с точностью до одного десятилетия.
Только объявив этот результат, он понял всю значимость цифры:
— Не может быть! Такая обработка за девять тысячелетий до нашей эры?! Где вы их нашли?
Профессор указал на стены, которые сверкали под беспощадными лучами полуденного солнца.
— Хотите сказать, что это сооружение относится к…?
— Я хочу только сказать, что эти сосуды находились в подземном помещении этого храма.
Специалист посмотрел на него проницательным взглядом, словно хотел убедиться, что профессор не шутит, и снова принялся за дело. На этот раз молча, сосредоточив внимание на аппаратах, в более медлительном темпе. По сравнению с быстротой предыдущих движений их можно было воспринять, как замедленные кадры фильма.
Когда он развел руками в знак недоумения, вызванного подтверждением его предположений, Прока ленивыми шагами подошел к небольшой группе и сказал так, словно попросил закурить:
— Мне нужны эти сосуды на… несколько часов.
Прочитав в глазах профессора удивленный отказ, который тот не успел еще выразить, великан поспешил предупредить его, вынув из огромного кармана пиджака миниатюрный магнитофон. Надавил на клавиши и мужской, немного хриплый голос, неожиданно начал:
Поделиться книгой: