Помоги проекту - поделись книгой:
Что-то другое… А что? Может, нейтрино? Надо сосредоточиться, взвесить, вникнуть.
А тут, как назло, с утра телефон разрывается. Наров понадобился всем».
— Леонид Алексеевич! В десять ноль-ноль совещание по текущему плану.
— Товарищ Наров, плановики просят дать калькуляцию темы. Не позднее завтрашнего дня.
— Нужны предложения по улучшению техники безопасности научно-исследовательских работ.
«Да, так о чем я думал? Нейтрино? Эта частица не знает препятствий. Но можно ли передавать информацию на каких-то частицах? Почему же нельзя? Радиоволны ведь тоже частицы. Эйнштейн доказал, что все волны состоят из частиц. Радиоволны состоят из фотонов. Может быть, из множества нейтрино образуется поле нейтринных волн? Таких волн никто не обнаружил?
Радиоволн тоже сначала не знали — Максвелл открыл эти волны с помощью логики. А опыт подтвердил это открытие лишь через много лет.
Мозг излучает. В этом нет никакого сомнения. Просто мы пока не умеем улавливать эти лучи. Мозг излучает… Мысли витают в пространстве, как облака. Возникает единое общее поле — поле нейтринных волн. Нет, общее, но не единое. Мысли разные. Мысль человека может быть четкой. Мысль человечества — это всего лишь шум. От мозга к облаку связь прямая. А от облака к мозгу? Обратная связь? А что, если… Нет, об этом пока еще рано. Торопиться не следует. Изучать. Изучать».
На днях шеф спросил:
— Как у вас с диссертацией?
Наров ответил:
— Никак, Андрей Николаевич. Я ею не занимаюсь.
— Это мило. А сроки?
— Что сроки? И сроки и тему можно переменить.
— Вот как? Вам перестала нравиться тема?
— Да, перестала. Мы сейчас не тем занимаемся. Тычем паяльником в разные схемы и верим, что скоро научимся делать искусственный мозг. Ничему мы так не научимся!
Шеф простучал костяшками пальцев какой-то бравурный марш.
— Не понимаю вас, Наров. Не понимаю. Что же, по-вашему, оптимальные коды — это не актуальный вопрос?
— Меня сейчас мало волнуют коды, созданные нами. Я хотел бы расшифровать один-единственный код.
— А-а-а, — протянул шеф понимающе. — Опять эта ваша черная магия… Это все сейчас очень модно: телепатия, летающие тарелки или, скажем, антигравитационное поле, антивещество. Здесь пахнет такими открытиями, которыми можно потрясти мир. Только одним здесь не пахнет: настоящей наукой. Наукой, которая не гоняется за сенсацией, а терпеливо, небольшими, но целеустремленными шагами достигает цели в течение многих и многих лет. Вас не устраивает такая наука? Тогда вы, простите, не ученый.
— А кто же?
— Вы? Фантазер.
— Может быть.
— Бросьте вы эти химеры, Наров. Вы способный и, как принято говорить, подающий надежды специалист. Зачем вам избирать себе поприще, достойное лишь псевдоученых и всяких досужих, незрелых умов? Не понимаю…
— А я, Андрей Николаевич, не понимаю вас. Только сейчас вы с такой легкостью выбросили на свалку телепатию вместе с летающими тарелками, а заодно и признанное физиками антивещество. Если поверить вам, то все потрясающие открытия отошли уже в область истории. А не правильнее было бы считать, что наши с вами взгляды на мысль, на космос и на Вселенную будут казаться такими же наивными и смешными, как Земля на трех китах? Вы забываете, какой нелепой казалась идея шарообразной Земли. И было это всего-то три века назад. Не кажется ли вам, Андрей Николаевич, что отрицание не изученных нами явлений — это лишь ограниченность и боязнь непонятного?
Наров умолк. Не перехватил ли он? Не слишком ли резко? Наров взглянул на шефа. Усталые глаза, словно бы выцветшие от яркого света, глубокие морщины поперек высокого лба.
— Вы напрасно меня агитируете, Наров. Я ведь не отрицаю существования телепатии. Просто я как ученый ничего о телепатии не знаю. Так же, впрочем, как и вы.
— Но кто-то же должен быть первым!
— Разумеется. И вы надеетесь, что этим первым станете вы?
Наров ничего не ответил. Помолчали.
«Нет, — думал Андрей Николаевич, — я в нем ошибся. Считал серьезным, способным, даже талантливым. А на поверку — мальчишка и фантазер».
А Наров думал о шефе: «Считал вас крупным ученым. А потолок-то ваш, оказывается, вот он. Прямо над головой».
5
Наров один на пустом бульваре. Мокрый снег, и листы письма Аленки, которые весенний ветер норовит вырвать из рук.
«Вот я снова в родном Новосибирске. Не представляешь, как приятно поесть маминых пирогов, а утром проснуться в той же комнате и в той же постели, что и много лет назад. Как будто я снова школьница, а все, что случилось со мной, только приснилось мне этой ночью…»
«Психологическая подготовка, — констатирует Наров. — Что последует дальше? Кого же она подготавливает, себя или меня?»
«Встретила Колю. Он все такой же. Говорит, ждал меня все эти годы. Не теряет надежды. А у меня язык не поворачивается сказать, что я никогда не подарю ему счастья, потому что всю жизнь буду любить только тебя».
В голове ответные строки:
«Аленка, милая! Я все понимаю. Ты должна сделать выбор. Я не тот человек, который сможет дать тебе семейное счастье. Ты такая земная, домашняя, ласковая, уютная. А я…
Адмирал Нахимов отказался жениться, чтобы душа его не раздваивалась между страстью к морю и любовью к жене. Надеюсь, ты меня понимаешь. Я ничего не хочу навязывать — просто хочу быть честным. Решай».
Наров присел на сырую скамейку. Вокруг пестрота черно-белой мозаики: пятна талого снега, тянутся к небу почерневшие от сырости голые ветви — руки деревьев, заломленные в безмолвной мольбе.
Нет, не так! Не нужны письма! Никаких длинных объяснений.
Просто короткая телеграмма: «Оформляю отпуск, вылетаю в Новосибирск». Все ясно и так. Черт побери, ведь она меня любит! Эх, Наров, Наров! Еще не успел стать ученым, а превратился в сухаря!
— Простите, где тут ближайшая почта?
— Надо пройти по той улице, потом повернуть направо, потом…
Что с вами? Вам плохо?
— Нет, нет. Все в порядке. Спасибо. Я пойду на почту чуть позже. А пока посижу. Один.
«Так. Яснее. Яснее. Исчезает. Вновь появляется. Так. Еще раз. Еще. Еще. Теперь нет никакого сомнения. Передача какого-то кода. Код двойной — и пространственный, и временной. И как ясно, как ясно!
Сосредоточенная энергия. Словно мысли всего человечества слились в единую мысль. Да, кажется, в этом разгадка. А значит… Нашел! Кажется, я нашел!»
6
— Братцы, сенсация! — произнес Барсов с пафосом и развернул на столе иностранный журнал. — Витя, ты еще не забыл французский? Переведи.
— Таинственный знак, — начал Виктор Коленов. — В течение последнего месяца психиатрами Парижа зарегистрировано около 20 случаев спонтанной телепатической связи. Во всех случаях пациенты наблюдали какой-то таинственный знак, имеющий сложные очертания.
Редакция нашего журнала обратилась к читателям с просьбой сообщать нам о подобных случаях. Получено около ста двадцати писем тех, кто видел этот знак. Совпадает не только форма его, но и время появления. По-видимому, мы имеем дело с каким-то загадочным явлением, которое ждет научного истолкования.
— А вот еще, — произнес Барсов, переворачивая страницу. — Полюбуйтесь! Виктор, переведи.
Все столпившиеся возле Барсова увидели причудливое переплетение линий. Под рисунком стояло: «Так художник Делуар изобразил знак, который он наблюдал 15 апреля в 18 часов 45 минут».
— Ну, каково? — спросил Барсов и посмотрел на Рябова. Тот впился глазами в рисунок. Едва шевеля губами, произнес чуть слышно:
— Моя фигура. Это она.
— Сапоги вы! — загремел Барсов. — И ты, и Наров. Два сапога! Вам бы тогда объявить громогласно. Вы бы знаменитыми стали. А вы…
Вскоре о таинственном знаке заговорили повсюду. Корреспонденты газет, журналов, радио и телевидения брали интервью видных ученых.
Вечерами к Нарову зачастил сосед.
— Пишут вот, что появление этих знаков связано с пятнами на солнце. Так это или нет?
— Да, есть такая гипотеза. Ее выдвинул французский ученый Шарль Мотье. По его наблюдениям, чаще всего знаки появляются при большой интенсивности магнитных бурь. Лично я в эту гипотезу мало верю. Думаю, что это совпадение случайно.
— Вот вы — человек ученый. Как вы объясните: дочь моя их видит, а я — нет? И вы вот видели. Может, это все от учености? Дочь, между прочим, в будущем году оканчивает мединститут.
— Нет, это не от учености, — терпеливо убеждал Наров. — Скорее, это способность врожденная. Чем тоньше нервная организация, тем, очевидно, легче его воспринять. Мой научный руководитель — известный физик Андрей Николаевич Платонов. Это имя известно в научном мире. А вот фигуру он до сих пор ни разу не видел. Может, не желает видеть? — добавил Наров, скорее для самого себя.
7
Андрей Николаевич Платонов снова взял в руки зеленую папку. Тридцать страниц, отпечатанных на машинке. Он прочел их несколько раз. Как к этому отнестись? С одной стороны, фантасмагория. Но с другой — может, в этом что-то и есть? Легче всего признать все это бредом. А если не бред? Андрей Николаевич всю жизнь имел дело с фактами. А тут фактов по существу нет. Платонов резко захлопнул папку, взял телефонную трубку:
— Будьте любезны Нарова. Леонид Алексеевич? Это Платонов. Зайдите ко мне.
— Ну вот, прочитал я ваш опус, — говорил он Нарову минуту спустя. — Любопытно.
— И только?
— Нет. Можно даже сказать — грандиозно. Почти что фантастика. А как это доказывать? Доказательств-то нет.
— Нет, так будут. Я же дал предложения.
— Здесь я не уловил этого, — сказал Платонов, по-приятельски хлопнув зеленую папку.
— Ну как же?! А опыты коллективной телепатии? Надо попробовать.
С минуту Платонов о чем-то раздумывал, барабаня пальцами по крышке стола. Потом опять открыл зеленую папку.
— Вот что, Леонид Алексеевич. Есть один человек, который способен зажечься вашей идеей. И влияние он имеет огромное. Что, если вам к нему обратиться?
— Кто это?
— Академик Арасипян.
8
Арасипян слушал нетерпеливо, потом вдруг перебил Нарова, заговорил сам. Говорил он громко, чуть ли не каждое слово сопровождал каким-нибудь жестом. Вскакивал, бегал по кабинету. Хватая пепельницу, переставлял ее с места на место, а пепел стряхивать в нее забывал. Двигался он стремительно, с какой-то удивительной легкостью. Длинные руки успевали в одну секунду проделать десятки разнообразных движений.
— Да, конечно, трудно предвидеть, на что еще способна природа, если она сумела вылепить такое чудо, как человеческий мозг. Но из чего она это чудо лепила? Из обычных атомов! Правда, даже природа-мать не обошлась без издержек. Где диплодоки? Вымерли. Где птеродактили? Вымерли. Где плезиозавры, ихтиозавры, тиранозавры? Почему вымерли? Неудачные эксперименты природы. Теперь взгляните сюда.
Арасипян сел рядом с Наровым и раскрыл огромный альбом.
— Полюбуйтесь. Чудесное древо. Эволюция видов. Сколько ветвей и ответвлений! Сколько исчезнувших видов! Но посмотрите внимательно. Видите? Как ясно прорисовывается главное направление роста этого древа, его центральный ствол. Куда этот ствол устремлен? К разуму! К тому величайшему из моментов истории нашей планеты, когда появился разум. Это центральный ствол эволюции. А центр каждого организма — его нервный ствол. Шаг за шагом, клетку за клеткой усложняла его природа. От простых ощущений амебы к сложным инстинктам животных и наконец к цельной картине мира, отраженного в нашем мозгу.
И вот живет на земле человек, преобразует планету. И эволюцией видов перестал управлять слепой случай. Судьба планеты в руках человека. Куда же направит он эволюцию? К чему ее приведет?
Арасипян встал, отложил альбом, стряхнул пепел с костюма и снова спросил:
— К чему? Может быть, к бомбе? Р-р-раз — и готово! Земли нет — есть ядерный гриб. Я не хочу в это верить. Не хочу. Разве для этого миллиарды лет растила природа свое прекрасное древо? Для этого увенчало древо чудесным плодом — разумом? Чтобы разум его погубил? Нет, этого не будет. Все подчинить разуму — вот высшая цель. Но разум нужен единый. Вы понимаете? Единый разум планеты, а не миллионы разных желаний и целей. Как создать этот разум? Пока не знаю. Но знаю твердо: к нему идем. Путь не прямой, не легкий. Нации, страны… Революции, войны…
С развитием и расширением сфер влияния прогрессивного и справедливого социального строя будет меняться и человек. Он станет чище и выше. Каждый, кто мыслит, будет отдавать свои силы не на накопление личного богатства, а на накопление общечеловеческих знаний. Высшее благо — открыть новую тайну. Вырвать ее у частиц. У звезд. У Вселенной.
Вот почему я поверил в вашу гипотезу. Где-то там, в масштабах Вселенной, уже возник этот единый разум, объединивший в себе миллиарды отдельных умов. Я не знаю, чем сцементирован этот единый разум. Может быть, полем. Или как-то иначе.
Несомненно одно: есть во Вселенной такие вот сгустки разума, и на Земле развивается единый разум. Конечно, его наиболее полное проявление возможно только в условиях коммунистического общества, которое мы еще строим. Но если мы чувствуем, что к нам обращается разум другой части Вселенной, люди уже в состоянии ответить на его призыв. Вы согласны?
— Еще бы! Ведь и меня волнует то же. Только вы подошли с позиций биолога, а я — как технический специалист. Будем предполагать, что знак, который мы наблюдаем, излучен каким-то единым разумом. Очевидно, разум этот способен и излучать, и принимать излучения мозга, ведь не случайно сигналы направлены именно к нам. Они нащупали нас в бесконечном пространстве. При этом, заметьте, ведется поиск: с каждым разом передачи становятся все яснее и яснее.
— Простите, — опять перебил Нарова нетерпеливый Арасипян. — Но почему они выбрали именно этот вид связи? Ведь можно было использовать и обычную радиосвязь!
— Да, разумеется. Но даже из нашего весьма небольшого опыта телепатической связи следует одно ее очень важное свойство: при ничтожно малой энергии, излучаемой человеческим мозгом, осуществляется самая дальняя связь. Кроме того, космос настолько насыщен естественными радиоволнами, что, даже приняв сигналы, нельзя утверждать определенно: их посылают разумные существа. Вот две причины, по которым они предпочли не радиоволны, а излученную мысль. Сигнал, который они от нас принимают, очевидно, подобен шуму — это разные мысли многих людей. А от единого разума сигнал излучается когерентный. Его можно сравнить с остронаправленным лучом лазера. Такому лучу, очевидно, не требуется слишком большой энергии, чтобы преодолеть расстояния в сотни и тысячи световых лет и донести до нас четкие очертания знака.
А чем же можем ответить мы? Мы еще не достигли единства мыслей и разума. Но если на какое-то время удастся сосредоточить на одной цели мысли многих людей…
— Понял! — Снова вскочил Арасипян. — Я прекрасно вас понял! Это дельное предложение. Надо как следует это обдумать. Привлечь зарубежных ученых. Добиться, чтобы был поставлен такой грандиозный эксперимент. Смущает меня лишь одно. Согласно вашей гипотезе, мысль переносится материальными волнами. Значит, скорость их не может превысить скорости света. А откуда пришли к нам сигналы? На планетах нашей системы разумной жизни не существует. А где она может быть? Допустим, у звезд Тау Кита или Эпсилон Эридана. Но ведь оттуда свет летит до Земли одиннадцать лет. Одиннадцать лет туда, одиннадцать обратно… А если разум находится дальше? Ответ может прийти через сто поколений. Не отпугнет ли молчание тех, кто согласится помочь провести этот эксперимент?
Наров ответил:
— Вы правы, придется набраться терпения. Участников эксперимента надо предупредить.
9
Людская река разлилась по улицам. С высоты восьми этажей река эта кажется однообразной, но Наров знает, что двух одинаковых капель в этой реке нет.
Поделиться книгой: