Время нашего страха

– Он знает шифр, и у него есть ключ, – напомнила Алла.

– Это я понимаю. Я спрашиваю о другом. Если он открывал дверь своим ключом или набирал шифр, то в подъезд дома он всегда входил один? Без охраны?

– Ну да, – улыбнулась она, – вы думаете, что ему нужна охрана внутри дома? Для чего? Охранять его от меня? Я, между прочим, не кусаюсь. И он не хотел, чтобы даже его водители знали, на каком этаже я живу. Только Александр Казберук.

– Он намеренно не сообщает охранникам, на каком этаже вы живете, – повторил Дронго, – и не позволяет другим его провожать. Ну да, всё правильно. Он же семейный человек.

– Что вы говорите? – не поняла Алла.

– Ничего. Большое спасибо. Вы мне очень помогли.

– Не за что, – улыбнулась она. – Может, выпьете что-нибудь? А то я сижу одна с этим телевизором и никуда не выхожу.

– В следующий раз. – Он поднялся и, пожав ей на прощание руку, вышел из квартиры.

Спускаясь вниз, он воспользовался лестницей, внимательно осматривая каждый этаж. Затем вышел из дома, захлопнув дверь. Посмотрел на дом, ещё раз оглядел двор. И уселся в машину, попросив отвезти его к Ледкову.

В дороге он продумывал свой план. После разговоров с подозреваемыми у него возник некий план, который можно было осуществить уже завтра, попытавшись вычислить возможного преступника. И затем перезвонил Ледкову

– Я поговорил с вашей подругой, – коротко сообщил он. – У меня есть к вам одно предложение. Но сначала я хотел бы встретиться с этим режиссером Чистовским и узнать у него некоторые возможные детали…

– Не получится, – прервал его Геннадий Данилович. – Наш режиссер улетел в Сибирь на очередные съёмки. Иногда я завидую людям, которые умеют так жить. У него сын в больнице, у бывшей жены погиб муж, такое горе, а он как ни в чем не бывало улетает на съёмки. Может, эти творческие люди все такие бесчувственные?

– Я думаю, не так много людей в мире, которые очень сокрушаются по поводу смерти мужа своей бывшей жены, – возразил Дронго, – а насчет сына… Я думаю, он догадывался, чем может закончить его сын. Поэтому не вижу в этом ничего удивительного.

– Вы можете оправдать любого, – с отвращением заметил Ледков, – вам нужно было работать адвокатом.

– Нет, – возразил Дронго, – не оправдать, а понять. Это разные вещи. Поэтому я расследую преступления, пытаясь понять логику преступника. И поэтому я приеду к вам сегодня вечером с конкретным планом действий. А сейчас я отпущу ваш автомобиль с охранниками. Мне они больше не нужны.

– Отвезите меня домой, – попросил он, убрав телефон.

Примерно через час он уже набирал номер мобильного телефона Эдгара Вейдеманиса.

– Что-нибудь узнали?

– Нашли в больнице врача, который помнил умершего больного, – рассказал Эдгар. – Он говорит, что тот поступил с острым приступом язвы. Они ничего не смогли сделать. Человек был высокого роста, по описаниям очень похож на Хомичевского. Хоронить его помогали двое чужих, которых врач никогда здесь не видел.

– Где похоронили?

– На местном кладбище.

– Что написали?

– Николай Викулов. Похоже, и после смерти он прятался от правосудия. И не только. Он и своих товарищей тоже опасался.

– Было за что?

– Говорят, что было. Он как «смотрящий» тоже был нечист на руку. Хотя такие преступления в воровской среде наказываются очень серьезно. Поэтому и прятался, последние годы жил под чужой фамилией.

– Думаешь, похоронили именно его?

– Приметы совпадают. И ещё врач вспомнил про его шрам. На левой стороне лица. Я его ни о чем не спрашивал, специально, чтобы не сбивать. Но врач сам вспомнил про левую сторону лица. Таких «подставок» просто не бывает. Прошло уже шесть или семь лет. Это был «Кривой Толик», тот самый Анатолий Хомичевский, которого мы ищем. Я уверен, если прокуратура сделает запрос и проведут эксгумацию тела, то быстро установят, что это был Хомичевский.

– Что думаете делать?

– Ищем людей, которые могли его знать. Здесь на весь город только два бывших рецидивиста, и те уже глубокие старики. Поговорим с ними, посмотрим, что они скажут. Может, кто-нибудь из них вспомнит Хомичевского. Что у тебя?

– Пока сужаю круги. Осталось несколько подозреваемых, которые знали о смене охраны. Завтра проведу проверку. Постараюсь выяснить кто именно мог сообщить убийце о смене охраны.

– Ты думаешь, убийца и осведомитель разные люди?

– Почти наверняка. Из шести подозреваемых две женщины, а остальные не способны на подобные убийства. Никто, кроме Александра Казберука.

– Ты будь с ним осторожнее. Он бывший офицер, получил тяжелое ранение. На этой почве могли возникнуть психопатические отклонения. Может, он видел, как Ледков встречается с друзьями, и решил таким необычным образом отомстить и своему хозяину, и его друзьям.

– Я тоже об этом подумал. Но он бы поставил Ледкова шестым, чтобы сделать ему как можно больнее, перед тем как убьет всех его друзей. Но не четвертым.

– Может быть, – согласился Вейдеманис.

Дронго убрал телефон. Высокий рост, язва желудка, шрам на левой стороне лица, двое неизвестных мужчин, приехавших хоронить незнакомца. Всё совпадает. Хомичевский был не агентом иностранной спецслужбы, чтобы его так прикрывать, выдавая вместо него другого человека, подобрав рост, болезнь, шрам и документы. Слишком много совпадений. К тому же это было много лет назад. Значит, всё правильно.

Значит, убийца использовал это обстоятельство, чтобы, прикрываясь именем бывшего рецидивиста, совершать свои преступления. И, судя по всему, его цель была не месть, ведь это был не Хомичевский. Цель у него другая, более конкретная. Поэтому завтра нужно будет вычислить этого подонка и узнать наконец, кто и зачем придумал такую операцию.

Глава шестнадцатая

Вечером он отправился к Ледкову. Тот ждал его в своём офисе. На часах была половина седьмого. Дронго вошел в кабинет, когда Геннадий Данилович заканчивал разговор. Он положил трубку и мрачно кивнул вошедшему.

– Здравствуйте. – Он немного приподнялся, протянул руку. И затем снова уселся в своё кресло. Неожиданно достал сигареты.

– Столько времени не курил, а сейчас снова начал, – зло сказал Ледков, – уже почти месяц курю. А ведь до этого восемь лет не курил.

– Вы мне об этом говорили. Когда я не разрешил вам курить у себя на бакинской квартире.

– Я уже забываю, что и кому говорил. Особенно после убийства Кима Сипакова. Я два дня об этом думаю. И о ваших словах. Не могу даже представить, чтобы убийца был кто-то из моего окружения. Но, наверно, вы правы. О замене охранников чужие люди не знали. Об этом могли сообщить только свои.

– Французы говорят, «предают только свои», – заметил Дронго. – Давайте обсудим с вами несколько наших проблем. Начнем с Толика Хомичевского. В небольшом украинском городке сейчас находятся мои помошники. Они сообщили оттуда, что примерно семь лет назад в районную больницу поступил высокий мужчина с острым приступом язвы. Мужчина скончался на следующей день, его невозможно было спасти. На левой щеке у незнакомца был характерный шрам. Врач запомнил его высокий рост, этот шрам, его болезнь. И, наконец, проводить неизвестного в последний путь приехали двое незнакомцев, похожих на уголовников. Вам не кажется, что все эти факты говорят за Хомичевского.

– Всё равно я никому не поверю, пока сам не увижу его в гробу. Я недавно смотрел один американский фильм, – вдруг вспомнил Ледков, – и там всё время спрашивают: «вы видели его труп»? Они видели его труп?

– Боюсь, что трупа давно нет. Он разложился. А вот кто-то иной использовал ваш страх в собственных целях. Этот человек решил вспомнить детские страхи, когда вы так боялись Хомичевского, и прислал вам эти конверты с цифрами. И вы сразу решили, что это вернулся к вам тот самый уголовник.

– Кто тогда убивал? Святой дух? Или Хомичевский вернулся с того света? – разозлился Ледков. – Должен признаться, что в разные фокусы я не верю. Кто-то убил моих товарищей и сделал это нарочно.

– Согласен, – спокойно кивнул Дронго, – только не зацикливайтесь на этом Хомичевском. Его использовали как пугало. Старая детская сказка о страшном бандите, который решил вам всем отомстить. Поэтому сделаем иначе. У меня есть свой план, и я собираюсь вам его предложить. Но сначала хотел бы задать вам несколько вопросов. В разговоре со мной Алла сообщила, что вы привозили к ней альбом с детскими фотографиями. И потом оставили его на несколько дней у неё в квартире.

– Верно. Привозил и оставил. Ей было интересно посмотреть эти фотографии. Жена была в это время в Англии, и я привез альбом к Алле. Что здесь плохого?

– Ничего. Но альбом лежал несколько дней не у вас в квартире. Можно было легко сделать копию с ваших фотографий.

– Алла бы этого никогда не сделала, – не очень уверенно произнёс Ледков. – И самое главное, зачем? Я человек, который обеспечивает ей безбедную жизнь, дарит ей квартиру, машину, бриллианты, одевает, обувает, наряжает, кормит её. Зачем ей отсекать руку, которая её кормит? По-моему, глупо. И мне кажется, что она меня даже любит.

– Но альбом она вернула не вам, а вашему телохранителю. Казберуку.

– Правильно. Он отвез его домой.

– У него есть ключи от вашей квартиры?

– Есть. И не только от квартиры, но и от дачи. Я должен кому-то доверять. А кому мне доверять, как не ему, если я доверяю ему охрану моей семьи и моей собственной персоны. Неужели вы считаете, что я не могу доверять ему ключи от своей квартиры?

– Можете. Но альбом был у него. И он тоже мог переснять эти фотографии.

– И сообщить убийце, когда приедет новая охрана. Но опять вопрос – зачем? Вы знаете, какая у него была собачья жизнь? Как он мыкался, страдал, развелся, не мог устроиться, как жена с сыном от него ушли. И вот теперь он наконец устроился, вернулся в Москву, купил квартиру, обеспечивает сына, получает приличные деньги на работе. И за всё это плюнуть мне в лицо? Так нелепо всё закончить. И главное, для чего? Что он выгадает? Получит хотя бы лишнюю копейку? Я могу не верить в благородство людей, но считать, что все абсолютные кретины, я не могу. Людям невыгодно причинять себе неудобства, им невыгодно рубить сук, на котором сидят.

– А ваш друг Петунин? Он никак от вас не зависит?

– Нет. Не зависит. Просто он мой лучший друг. Очень много лет. А я его друг. Неужели вы думаете, что он станет предавать такую дружбу?

– Вы идеалист, – грустно заметил Дронго, – а я циник. У меня такая профессия, я обязан проверить каждого. И немного подозревать всех. Я же сказал вам, «и предают только свои». Если бы вы знали, сколько раз в жизни я сталкивался с такими чудовищными проявлениями неблагодарности и измены. Если бы только могли предположить, какая грязь бывает в душах людей, на какие подлости они способны из-за зависти, корысти, мести, ревности, честолюбия.

– Я так не могу, – сказал Ледков, – я должен верить в моего друга и в остальных людей, которые меня окружают. И не могу никого подозревать, пока не будет конкретных фактов.

– Давайте подтолкнем убийцу к решительным действиям, – сказал Дронго, – у меня есть конкретный план. Заодно мы сумеем вычислить возможного предателя в вашем окружении.

– Каким образом? – заинтересовался Геннадий Данилович.

– На сегодняшний день у нас очень ограниченный список подозреваемых. Мы можем устроить проверку каждому из тех, кто мог знать о смене охраны. Судя по всему, в вашем ближайшем окружении почти всем известно, что вы ходите к Алле Сабитовой без охраны. Охранники сказали мне, что они не знают кода на замке и у них нет входных ключей…

– Конечно, нет.

– Вы заходите в подъезд и поднимаетесь наверх без охраны.

– Правильно. Зачем мне нужно, чтобы посторонние люди знали, куда я иду. Иногда меня провожает Саша Казберук, когда много вещей. Но обычно я вхожу в подъезд, открывая дверь своим ключом. Охранники ждут на улице. Я закрываю дверь и уже один поднимаюсь к Алле. Я же не могу держать сотрудников охраны даже под кроватью, это как-то стыдно и смешно. Тем более, приходить к своей любовнице под взглядами телохранителей.

– Вот на этом мы и попытаемся сыграть. Сегодня вечером вы сообщите всем, что завтра будете у Аллы. При этом каждому назовете своё время. Одному скажете два часа, второму – три, третьему – четыре и так далее. Остаётся проверить, в котором часу вас будет ждать возможный преступник. А заодно арестовать его и попытаться выяснить, откуда произошла утечка информации.

– Всё так просто, – пробормотал Ледков. – Вы думаете, убийца клюнет на такую уловку?

– Эта не уловка. Вы любите молодую женщину и хотите с ней увидеться. Поэтому завтра, презрев все опасности, вы поедете к ней. Нужно только рассказать об этом всем пятерым, которых мы подозреваем.

– У вас осталось только пятеро? Раньше было больше…

– Вас я пока убираю. Вы у меня только потенциальная жертва. Но никак не пособник убийцы. Дербеневу тоже убрал. Она человек независимый, но многих подробностей о ваших встречах с друзьями могла не знать. Кросс находится в Эстонии, достаточно далеко. Если наша проверка не даст результата, в следующий раз проверим и его. Остаются пятеро. Ваш друг Евгений Петунин, ваш заместитель Эмиль Борисович, ваш телохранитель Александр Казберук, ваша любовница Алла Сабитова и, наконец, ваша супруга Любовь Кирилловна. Вот и весь круг подозреваемых.

– Вы сами слышите, что говорите? Мой самый близкий друг, мой телохранитель, мой заместитель, жена и любовница. И один из них – мой враг? Да я повешусь, если такое возможно. Всем пятерым я абсолютно доверяю. Давайте искать среди остальных. Может, все-таки Светлана Дербенева или ещё кто-нибудь. Но не эти пятеро. Я просто не хочу в это верить.

– Мы обязаны проверить, – настаивал Дронго. – Сегодня вечером вы назовете каждому из них разное время вашей поездки к Алле. И завтра мы будем ждать, кто там появится и в какое время. Возможно, наша проверка ничего не даст. Но убийца не просто так послал вам цифру «четыре». Он твердо рассчитал, что следующей жертвой должны быть именно вы. Давайте опередим его и немного «поможем».

Ледков тяжело вздохнул, сжал губы, взял листок бумаги и ручку.

– Записываю, – сказал он. – Жене Петунину я скажу, что поеду к Алле в два часа дня. Эмилю Борисовичу сообщу, что буду там в три. Представляю, как он удивится. Я ему об этом никогда не говорил. Он верный семьянин, его такое поведение даже коробит. Саше Казберуку скажу, что поедем в четыре. Аллу предупрежу, что буду в пять. И… – он вдруг поднял голову, – как мне сказать об этом жене?

Дронго нахмурился. Ледков был прав. Сказать подобное супруге невозможно.

– Она ничего не знает про Аллу, – твердо заявил Геннадий Данилович. – Как мне ей об этом сказать? Ваш план страдает очевидным изъяном. Я не могу называть жене время, когда отправлюсь к любовнице. Это невозможно.

– Мы можем исключить ее из списка, – предложил Дронго, – проверим пока четверых. Если проверка не даст результата, будет проверять троих остальных. Вашу супругу, Дербеневу и Кросса.

– Сумасшедший дом, – проворчал Ледков убирая ручку. Он взглянул на список. – Всё равно полный идиотизм. Четыре самых близких мне человека. Даже не представляю, как можно им не доверять.

– Сейчас вы сделаете четыре звонка, – сказал Дронго, – и дадите мне завтра всех ваших вооруженных людей. Мы устроим засаду у подъезда.

– Согласен, – хмуро кивнул Геннадий Данилович. – А когда мне нужно самому входить в этот подъезд? В два, три, четыре или пять? Или мне нужно четыре раза входить в дом, проверяя, когда там будет возможный убийца.

– Нет, – твердо сказал Дронго, – вы будете сидеть у себя в офисе, в этом кабинете и ждать результатов нашей проверки. Входить будет другой человек.

– Кто-нибудь из сотрудников охранного агентства?

– Нет, – ответил Дронго, – конечно, нет. Входить буду я сам. Все четыре раза.

Ледков замер. Затем медленно покачал головой

– Это глупо. Если предатель – кто-то из своих, то вас тоже могут вычислить. И спокойно убить.

– Надеюсь, что меня убить не так легко, – возразил Дронго. – Видимо, я плохо представился. Я не просто профессиональный эксперт по расследованию преступлений. В своё время я сотрудничал с Интерполом, помогая им находить наркодельцов. И был экспертом специального комитета ООН. Я прекрасно стреляю с обеих рук, умею за себя постоять. Лет двадцать назад я даже дрался с великим Миурой. Конечно я не мог ничего сделать, но несколько секунд все-таки продержался. Меня не так легко убить, господин Ледков.

– Надеюсь, что нелегко. Но зачем так рисковать? Можно послать другого…

– Нет. Это подло. У меня есть свои моральные принципы. Нельзя устраивать засаду на убийцу, подсылая к нему в качестве приманки другого человека. Если эту «приманку» убьют, я никогда себе не прощу. Поэтому я буду четыре раза сам входить в этот подъезд, кто бы ни ждал меня на лестнице.

– Мне не нравится ваш план, – вдруг сказал Ледков. – Но мне нравится, как вы себя ведете. Если всё пройдет нормально, я удвою ваш гонорар.

– И в этом случае я не могу согласиться, – возразил Дронго, – мой гонорар и гонорар моих помошников уже указаны в договоре, который мы подписали. Никаких «премиальных» мы не берем. Это не тот случай. Мы обязаны сделать свою работу надежно и честно. А вот если ваш секретарь даст мне стакан горячего чая, я не откажусь.

– Может, кофе? – предложил Ледков.

– Я почти не пью кофе, – признался Дронго, – только чай.

– Сейчас принесут. – Геннадий Данилович позвонил секретарю: – Сделай нам два чая. И быстро принеси.

Он взглянул на Дронго.

– Мне рассказывали про вас разные истории. Но я не думал, что всё это правда.

– Как правило, люди преувеличивают возможности других, недооценивая себя. Или, что ещё хуже, слишком переоценивают свои возможности, презирая остальных. Уметь выбрать правильный баланс между своими истинными возможностями и способностями других людей есть признак профессионализма.

– Как и в бизнесе, – согласился Ледков.

– Теперь поговорите с каждым из тех, кто обозначен в вашем списке, – предложил Дронго, – мы проверим всех четверых и, возможно, уже завтра будем знать, кто из них мог сообщить возможному убийце о смене охранников.