Газета Завтра 242 (81 1998)

Концепция программы в 1997 году трижды направлялась вице-премьерам правительства РФ, но всякий раз ее отвергала Федеральная миграционная служба (ФМС) России. Будто речь идет не о конкретных механизмах включения огромного потенциала в рыночные преобразования, а о стиле и характере работы этого ведомства, которое, по его же мнению, не нуждается ни в каких переменах.

По-другому отреагировали руководители субъектов Федерации, которые ознакомились с новыми подходами. Там согласились и одобрили реалистичные пути разрешения сложной проблемы, а в части внедрения обозначились две позиции: кто-то предпочитает подождать решения Москвы, другие - выразили готовность приступить и уже приступают к реализации Программы на своих территориях. Это подтверждает особую важность темы, поэтому, передавая вам в апреле с. г. материалы (как “Программу организованной миграции в России”, теперь уточнено ее название), мы надеялись на внимание нового правительства.

На сей раз нам отписал зам. министра Минэкономики России. Вновь ни слова по делу, полное игнорирование регионального фактора. Ссылаются на наличие Федеральной миграционной программы и “Комплексный план” мероприятий, демонстрируя непоколебимую уверенность, что ничего иного России не требуется.

Сергей Владиленович, так ли это?

Мы разделяем вашу убежденность, что экономику делают в регионах. Это в полной мере совпало с ведущей идеей наших комплексных предложений, и они могут вписаться в заявленные правительством преобразования по выводу страны из кризиса.

Прежде всего следует уточнить, почему к миграционной составляющей представленной системы необходимы новые подходы.

Официальным инструментом проводимой политики в России является “Федеральная миграционная программа на 1998-2000 гг.”, утвержденная в конце прошлого года председателем правительства РФ.

Программа относится к весьма ограниченной группе мигрантов, а ее реализация зависит только от объемов выделяемых бюджетных средств (их получает ФМС России, а потом делит между регионами), что исключает инициативы расширять ограниченные финансовые рамки, но стимулирует синдром ожидания. В программе нет и намека на выработку механизмов включения и использования трудового и культурного потенциала вынужденных мигрантов, напротив, укрепляется отношение к ним как к обузе для государства и общества.

Напомним, проблемы отнесенных к этой службе мигрантов - беженцев и вынужденных переселенцев из нового зарубежья - в последнее время неоднократно рассматривались в парламенте России, на заседании правительства РФ, на межведомственной комиссии Совета безопасности. Было признано, что, занимаясь решением локальных оперативных вопросов, ФМС России не контролирует общероссийские миграционные события, нерешенные проблемы нарастают, работа службы оценена как не соответствующая миграционной ситуации в стране.

Вам, конечно, известно, насколько критичнее выводы общественности и самих переселенцев этой категории. Другие вынужденные мигранты, а их большинство, вне Федеральной миграционной программы. Схема понятна - в зависимости от причины вынужденной миграции переселенцы жестко распределены по отдельным ведомствам, в заявках на бюджетное финансирование у государства запрашиваются астрономические суммы (их не было и нет), а потом все провалы списываются на “недостаточное бюджетное финансирование”.

Упомянутый документ, естественно, не станет основой проведения полезной для России политики, будучи откровенно ограниченным узкими ведомственными рамками, возможностями и интересами.

Между тем миграции затронули всю страну: в движение приведены мощные пласты населения, тяжело идет адаптация людей в новой среде обитания, уже крайне негативны и далее непредсказуемы экономические и социальные последствия массовых переселений. Увязывая миграции с социально-экономическими преобразованиями на местах, ПРОГРАММА ИНТЕГРАЦИИ предлагает конкретные механизмы реализации, инструменты управления, порядок и последовательность действий.

Новые подходы к решению проблемы опираются на то, что руководство субъекта РФ знает потенциал своего региона; оно может обеспечить реальную организационную, правовую, социальную основы как для оперативных действий, так и в долгосрочном планировании; только оно способно аккумулировать выделяемые государством средства и вовлечь местные резервы.

Но при сложившихся системах управления и финансирования миграций регионы пассивны, хотя несут фактически полную ответственность. Эту ответственность надо просто легализовать, прежде всего закреплением за субъектами Федерации реальных рычагов управления.

Не имея возможности обстоятельно рассмотреть в письме все аспекты комплексных предложений, выделим три наиболее существенных.

Во-первых. В течение последних нескольких лет миграции связаны не столько с притоком в Россию переселенцев из стран нового зарубежья, сколько с массовыми вынужденными переселениями внутри страны и с обустройством уже находящихся на местах людей. При этом проблемы: военных отставников, которые ютятся в заброшенных коровниках; турок-месхитинцев, которым открыто угрожают физической расправой; “мертвых” северных поселков и целых городов и многие другие - как бы не являются миграционной темой, и прямого ответственного на федеральном уровне не существует даже номинально.

Для местных же властей не имеет абсолютно никакого значения причина миграции - отставники это или северяне, переселенцы из Казахстана или из зон экологических катастроф и т. д. Всем попавшим в тяжелое положение надо содействовать в обеспечении работой, гарантировать перспективы на постоянное жилье, предоставить социальную защищенность и контролировать социальную стабильность в обществе.

Установленное на бюрократическом уровне искусственное разграничение вынужденных переселенцев из-за причин миграции не только не способствует решению их проблем, но создает неразбериху, резко осложняет работу местной власти.

Во-вторых. ПРОГРАММА ИНТЕГРАЦИИ позволяет определить границы прав и реальных интересов вынужденных мигрантов, включить механизмы их реализации; устанавливает сферы ответственности и полномочий органов управления разных уровней; создает объективные предпосылки для формирования федеральной и региональной инфраструктуры.

В составе концепции впервые:

- представлена миграционная специфика российских регионов - реципиенты, доноры, имеющие внутренние противоречия, неблагоприятные для повторного расселения, перспективные для проведения активной иммиграционной политики. На этой основе дана классификация субъектов РФ, а с учетом особенностей - указаны основные направления действий;

- учтены все категории вынужденных мигрантов, предложены схемы их делового и организационного взаимодействия с местной властью, хозяйственными структурами и между собой;

- исходя из реально выделяемых объемов, обосновано использование средств федерального бюджета на создание стартовых условий для становления мигрантов и их объединений в качестве полноправных субъектов хозяйствования.

Реализация новых подходов требует уточнения управленческих функций на федеральном (законодательном и исполнительном), региональном и местном уровнях. Такие предложения представлены.

Далее. Каждому региону необходима программа с ясными приоритетами, порядком и последовательностью действий. Поэтому основной раздел работы включает:

- структуру и содержание регионального ЗАКОНА с перечнем прав, обязанностей и “правил игры” всех заинтересованных сторон на данной территории. Это оперативно обеспечит правовую основу, которой нет на федеральном уровне и ее принятие в обозримом будущем не предвидится. Впрочем, пока нет и сколько-нибудь внятных императивов универсального миграционного Закона для самого большого государства мира;

- (на примере региона-реципиента) состав и порядок подготовки ПРОЕКТА по выявлению миграционного потенциала и ресурсов субъекта РФ, которые могут быть задействованы с участием вынужденных мигрантов, конкретные адреса их размещения, сферы деловой и трудовой активности. Люди смогут получать достоверную информацию, осознанно и ответственно выбирать;

- МЕХАНИЗМЫ внедрения и реализации, основные из которых относятся к адаптации вынужденных мигрантов в новой среде обитания, управлению и финансированию.

Как видно, эти подходы не совпадают с официальной программой, однако обеспечивают профилактику повсеместных массовых нарушений прав переселенцев, содействуют их вовлечению в процессы социально-экономических преобразований.

В-третьих. При рассмотрении ПРОГРАММЫ ИНТЕГРАЦИИ у ФМС России вызвал повышенную озабоченность вопрос прямого финансирования регионов. Но он излишне драматизирован, ибо региону предстоит принять свою комплексную программу, и только после этого руководство решит, какая форма скромного бюджетного финансирования его устроит - выделенная целевая строка в Законе о бюджете субъекта РФ или действующая схема (через посредника).

На местах, и только там, определят, как обеспечивать интеграцию мигрантов на своей территории. Владея подготовленной информацией и опираясь на региональный закон, управляющая структура будет не столько “сортировать” переселенцев и выполнять связанные с этим формальности (что делается теперь), сколько помогать остро заинтересованным в ее услугах. А это: предприятия системы Госкомсевера РФ (которым известны их ближайшие и отдаленные перспективы); Минобороны РФ (сертификации жилья для отставников - это ведь далеко не полное решение проблемы их обустройства на новом месте); переселенцы из нового зарубежья, экологические и этнические мигранты. То есть все, кому сегодня некуда обращаться за получением элементарной исходной информации.

Пока же люди продолжают скитаться по России, их спонтанное обустройство никто не сопровождает, а это приводит к человеческим трагедиям.

Следовательно, предлагается с и с т е м а обустройства значительной части граждан России, определенное регулирование распределения производительных сил страны на переходном этапе. Вынужденные мигранты - их наибольшая по численности социально активная часть - хотят, могут и должны стать мощным движителем социально-экономического развития.

Они не обуза, а серьезный экономический ресурс. Руководители отдельных регионов это уже признали и приступают к практическим действиям по привлечению этого ресурса. Однако для ш и р о к о г о включения мигрантов в активную деятельность важно понимание, поддержка и четкая позиция руководства страны. ПРОГРАММА ИНТЕГРАЦИИ ни в коей мере не разрушает ранее сделанного, надо лишь обратить внимание на этот сектор, и тогда без труда можно преодолеть сопротивление небольшой группы чиновников от миграции.

Да, меняются приоритеты. Но это необходимо для утверждения России в качестве государства с рыночной экономикой, а перемены укладываются в рамки развития системы государственного строительства и перераспределения функций управления между Центром и субъектами Федерации.

Такой расклад выгоден всем, и прежде всего самой федеральной власти.

Господин премьер! Почему мы настойчиво привлекаем к проблеме внимание руководства страны и не можем удовлетвориться заключениями отдельных федеральных ведомств?

Потому что предложенная система инициирует решение важных задач.

1. Пострадавшие не по своей воле работоспособные люди смогут успешно обустраиваться на новом месте, когда включатся в процессы экономических преобразований, займут достойное место в обществе. Тогда можно рассчитывать на улучшение условий жизни и социально незащищенных мигрантов. Альтернативы этому не видно. Видимо, шести лет отношения к вынужденным переселенцам, как к обузе, достаточно, чтобы понять, наконец, порочность такого подхода и к судьбам миллионов людей, и в части неполученной государством экономической выгоды.

2. Конечно, вынужденные мигранты России не могут объединяться в профсоюзы, перекрывать железные дороги, оказывать давление на правительство, как шахтеры или учителя, врачи или банкиры. Но и не будучи мигрантами, граждане понимают неизбежность структурных преобразований, связанное с этим закрытие многих предприятий и вытекающие из этого последствия. Поэтому они должны иметь возможности какого-то выбора, знать, куда можно переехать и чем там заниматься. Подготовка и внедрение описанных р е г и о н а л ь н ы х программ наиболее действенная и доступная форма. Это не панацея, но реальный шаг на пути выхода из кризиса. Этот шаг не на словах, а на деле позволяет стимулировать активность провинции, смягчать социальное напряжение в обществе.

3. Обреченность нынешней миграционной политики доказана жизнью.

Вместе с тем субъекты Федерации часто опережают Центр, принимая прогрессивные законы в интересах людей и страны. Поэтому есть основания предполагать, что на местах скорее возникнут предпосылки для отказа от устойчивых управленческих догм - “запретить”, “отказать”, “распределить” и т. д. - в пользу принципа создавать условия для широкой самодеятельности на основе обеспечения правовых гарантий, поддержки инициатив, оказания помощи, организации систем эффективного контроля.

Если же идея регионального приоритета (действенного, конечно, а не в форме упоминаний субъектов РФ в разных “Планах мероприятий” следом за длинным списком министерств) не принимается, если решение вопросов включения мигрантов в процессы социально-экономических преобразований на местах Центр оставляет за собой, правительство РФ может четко заявить об этом обществу, как и о конкретных механизмах действий на нынешнем этапе. Это прерогатива его, правительства, а не отдельного федерального ведомства.

С уважением -

М. КАЦНЕР,

научный руководитель программы,

Л. МИГУНОВА,

вице-президент Ассоциации “Адепт”

ЩИТ МЭРА ЧЕРЕПКОВА

Мэр Владивостока, он же - целитель 6-го разряда, он же - знаменитый экстрасенс, общающийся под столом с силами Космоса, он же - член исполкома гайдаровско-чубайсовского “Дем. выбора России”, Виктор Черепков попал в 98-м под такую же почти волну неприятностей, как и в 94-м.

Тогда в правоохранительные органы Приморья начали поступать сигналы: чудаковатому мэру-демократу ничто человеческое не чуждо. Ему была предложена взятка, и он от нее не отказался. Родилось уголовное дело, и Черепков по указу Ельцина был отлучен от должности мэра.

Но весной 95-го дело о взятках во владивостокской мэрии вдруг превратилось в дело “о фабрикации группой сотрудников Приморского УВД доказательств получения взятки”. Четверо милиционеров оказались в Лефортовской тюрьме в Москве. Указ же Ельцина был опротестован в суде, и он его отменил, хотя вина арестованных милиционеров не была доказана.

Возвращение Черепкова к власти во Владивостоке состоялось в пору начала борьбы окружения Ельцина с руководством Приморского края.

Губернатор края Евгений Наздратенко не принял приватизацию по Чубайсу и помешал санкционированному Кремлем отъему Китаем части российской территории. Чтобы поставить его на место, ему было решено предъявить обвинение в незаконном аресте блаженного целителя-демократа Черепкова. Но выбить у милиционеров показания против Наздратенко не удалось. Тем не менее окружение Ельцина пост мэра Черепкову возвратило. Возвратило с расчетом на то, что он своими чудачествами создаст проблемы во Владивостоке и тем самым ударит по хозяйственной репутации губернатора.

Возложенные на него надежды Черепков оправдал целиком и полностью. Он отказался возвратить долги мусорщикам, и Владивосток летом минувшего года был завален горами бытовых отходов. Он не рассчитался с энергетиками, и в городе периодически отключали свет. Он не платил зарплату врачам, и во владивостокских больницах разразились забастовки.

Черепков создавал проблемы, а у Наздратенко отбирали его законные полномочия, назначая ему регента в лице представителя президента с особыми полномочиями. Но когда выяснилось, что Наздратенко поддерживают и Совет Федерации, и большинство населения края и что отстранить его от должности не удастся, то стало ясно и другое: Чубайс и Ко использовали Черепкова для борьбы с Наздратенко, Черепков же использовал покровительство Чубайса для своей собственной игры.

До апреля 98-го Черепков отбивался от всех ревизий финансово-хозяйственной деятельности мэрии, и ему это сходило с рук, ибо он был нужен Чубайсу. Как только нужда в нем отпала, ревизия состоялась. В мае в нашей газете (“Завтра”, N 20) приводились четыре цитаты из акта данной ревизии, из которых следовало, что 80 миллионов новых рублей или 80 миллиардов рублей старых были изъяты из казны города и направлены на нужды, известные только мэру Черепкову. Сомнительных же эпизодов использования городских денег в акте ревизии было не четыре, а в несколько раз больше.

К настоящему времени по этому акту прокуратура возбудила уже пятое уголовное дело. Тучи над головой выдающегося экстрасенса и демократа заходили хмуро, как и в 94-м. Но гром и молния из них на сей раз могут и не грянуть.

Среди имущих власть в Москве сегодня нет желающих спасать Черепкова по политическим мотивам. Но среди них наверняка есть те, кто готов оказать ему помощь из интересов сугубо экономических.

В свое время владивостокский мэр заключил договор на поставку мазута с московским ЗАО “Гранд-Н” и перечислил ему стопроцентную предоплату в размере 2,8 миллиарда рублей. Мазута во Владивосток до сих пор не поступило, но и шума по поводу возврата денег от “Гранд-Н” мэр не поднял. Он как будто забыл про эти миллиарды.

Но про них вряд ли забыли те, к чьим рукам они прилипли, и, стало быть, невостребованная оплата за непоставленный мазут вполне может явиться оплатой за поддержку Черепкова в столичных коридорах власти. А миллиарды из казны Владивостока оседали в Москве не только при липовой купле мазута.

По тем же экономическим интересам отводить громы и молнии от Черепкова проявляют готовность и влиятельные люди в Приморье.

Вот выдержки из трех документов.

Документ первый - распоряжение представителя президента РФ в Приморском крае В.Е.Кондратова от 4 августа 1997 года: “Поручить аппарату Главного контролера-ревизора по Приморскому краю (Сличной В.М.) провести комплексную ревизию мэрии г. Владивостока”.

Документ второй - письмо зама Сличного - О.М.Кузнецовой на имя Кондратова от 8 сентября 1997 года: “Уважаемый Виктор Евгеньевич! Мэр г. Владивостока Черепков В.И. 2 сентября 1997 г. при встрече в приемной с проверяющими сказал, что не допустит наших специалистов к ревизии, пока не переговорит с Вами. Просим оказать содействие в проведении ревизии в мэрии г. Владивостока”.

Документ третий - распоряжение В.Е.Кондартова от 11 сентября 1997 года: “В связи с организацией проверки мэрии г. Владивостока общественной комиссией распоряжение представителя президента от 4 августа 1997 года о комплексной ревизии мэрии г. Владивостока отозвать”.

Кондратов в Приморье исполняет сразу две роли - представителя президента и начальника краевого управления ФСБ. В первой роли он мог не знать о финансовых нарушениях в мэрии, во второй - знать о них был обязан. Поэтому 4 августа 1997 года начальник Приморского УФСБ Кондратов продиктовал представителю президента в Приморье Кондратову распоряжение о ревизии мэрии. Мэр Черепков его распоряжение отказывается исполнять до переговоров с ним. Переговоры состоялись, и Кондратов отменяет собственное распоряжение. Почему? Потому что тревожить Черепкова не велел Чубайс и его люди из окружения Ельцина?

В сентябре 1997 года Черепков был нужен Чубайсу для того, чтобы свалить Наздратенко, и этим вполне можно объяснить задний ход Кондратова. В июле же 1998 года надобность в Черепкове у Чубайса, Савостьянова и у других ельцинских бояр напрочь отпала. Но при всем том стоило приморскому контрольно-ревизионному управлению поставить вопрос о дополнительной проверке использования мэрией бюджетных средств, как Кондратов 1 июля 1998 года строчит главному контролеру-ревизору письмо: “Прошу информировать меня о цели, причинах и основаниях повторной проверки финансово-хозяйственной деятельности мэрии г. Владивостока вашим аппаратом”.

И как представитель президента, и как руководитель местного ФСБ Кондратов явно озабочен: чего еще копать там в мэрии - раз проверили и хватит.

Политических причин в сохранении Черепкову покоя у Кондратова нет. Значит есть причины экономические. Какие именно?

Газета “Владивосток” недавно опубликовала снимок строящейся дачи генерала Кондратова, и те, кто увидел этот снимок, не могли не задаться вопросом: как на скромную зарплату чиновника можно развернуть возведение столь огромного особняка, и не является ли сей особняк платой за покой озорующего с бюджетными деньгами Черепкова?

Было время, нашкодившие градоначальники прикрывались, как щитом, от меча закона борзыми щенками. Теперь в ходу не живой товар, а недвижимость, и не хотелось бы ничего крамольного видеть в особняке генерала от ФСБ. Но как не видеть?

Николай АНИСИН

БОЛЬ СЕРДЦА МОЕГО

С развалом СССР мы потеряли не только свою страну, но и близких друзей - арабские страны. Долгих шесть лет русским патриотам приходилось мучиться, искать ходы, чтобы восстановить хотя бы часть наших старых связей, возродить наше сотрудничество с ближневосточным миром в политике, экономике, культуре. В результате в феврале 1997 года был создан фонд "Дружбы с народами арабских стран". В первую очередь мы связали свою деятельность с помощью Ираку - ему сейчас тяжелее всего.

В начале 1998 года США еще раз решили показать свою силу, подмять под себя Ирак, по-жандармски подчинить себе волю непокоренной республики. Сложилась тяжелейшая ситуация. В начале февраля в Багдад ездила российская делегация, но без толку: все видели, что там вытворял Жириновский. Почти в это же время мне поступило приглашение от революционного командования, чтобы я тоже посетил Ирак. Я понял, что как бы тяжело там ни было, я должен быть там, рядом с ними. Мои друзья были в беде, как я мог отказать?!

Официально бомбардировка была назначена на 22 февраля. 21 февраля я вылетел в столицу Иордании Амман, чтобы оттуда на машине добраться до Багдада, - такой путь должен проделать всякий, кто хочет попасть в эту осажденную страну. Встретившие меня в аэропорту палестинцы настаивали на том, что необходимо подождать, что в дороге могут бомбить, но я их не стал слушать и потребовал машину. К полчетвертого утра 22 февраля, проехав тысячу километров по пустыне, я уже был в Багдаде. Иракские друзья, приехавшие ко мне в гостиницу, страшно удивились: "Как же так, российская делегация уехала, все иностранцы убежали, Багдад пустой, а вы приехали! Мы ждали вас, но не в такое время".

Утром я был принят первым вице-президентом Ирака Тахи Ясиром Рамаданом. Вместо получаса мы говорили два с лишним часа: о ситуации, о том, что американцы нападут сегодня, о готовности иракцев отстаивать свою страну. Мой приезд его очень вдохновил, в его глазах я прочитал радость, что на свете есть не одни только враги да перевертыши, но и друзья.

Сразу после Рамадана меня ждала встреча с премьер-министром Тариком Азизом, моим хорошим товарищем. Те же самые вопросы, то же удивление: ведь все, кто называл себя друзьями, - коммерсанты, политики - все сбежали, ко дню бомбардировки никто не остался.

На следующий день, пока налеты откладывались, начались поездки: я встречался с политиками, военными, студентами, простыми жителями, чтобы узнать настроение иракцев. Я понял: этот народ - слишком патриотический. Они слишком любят свою страну, свой народ, своего лидера Саддама Хусейна. Они будут воевать до последней капли крови, потому что тверды в самом главном: или победа, или смерть.

В Ираке все готовы сражаться за свою Родину: и взрослые, и дети. Семи-восьмилетние дети уже знают, как стрелять из автомата, как оказать первую помощь. И с таким вдохновением, с такой ответственностью они говорят: "Мы не сдадим свою Родину!" - что даже сейчас, когда я это вспоминаю, у меня комок в горле стоит. Это было не наигранно, потому что слова эти я слышал везде, куда только ни приезжал.

Из-за блокады в стране нет лекарств, нет питания. В таком огромном городе, как Багдад, всего две машины скорой помощи. Люди гибнут, дети от голода пухнут - и это в самом центре столицы. И я не мог понять, откуда в маленьких иракских детях такая сила воли: сидят холодные, голодные, но - "За Родину!".

Даже когда выяснилось, что 22-го бомбардировки не будет, напряжение не спало. Пока американская армада в Персидском заливе, каждый день для иракцев - испытание. Но на колени перед Америкой они не встают и никогда не встанут.

Я встречался с палестинским руководством, с имамом Ирака, удалось мне повидаться и с Саддамом Хусейном. Это очень великодушный, мужественный, высокообразованный человек, он по-настоящему любит свою страну. Несмотря на самые тяжелые условия, в которых пребывает Ирак, он пользуется огромной поддержкой своего народа. О нем очень много разглагольствуют, особенно те, кто его ни разу не видел. Я же во время той встречи увидел твердого, сосредоточенного человека, без капли страха или неуверенности, благородного мужчину, настоящего лидера. Он обладает полной информацией о стране, знает, что происходит в каждом городе, чем дышит народ, и прекрасно осведомлен о международной ситуации: когда мы говорили об обстановке в России, мне нечего было ему возразить.

Саддам Хусейн, как и любой иракец, очень благодарен русскому народу за поддержку Ирака, пусть хотя бы моральную, пусть в обход преступной "официальной позиции Кремля". В Ираке я почувствовал такое глубокое уважение к русскому народу, что не мог не удивиться. На улице любого города если только люди услышат русскую речь, увидят русского, они готовы все для него сделать, отдать последнее, готовы молиться на него. Сейчас иракцы сочувствуют нам, говорят, что Россия стала американской колонией, но при этом они четко знают, кто в России это сделал, помнят, как мы помогали им в советские времена, видят, что русский - это их настоящий друг, и берегут эту дружбу.

Мне выделили телевизионную группу, которая везде сопровождала меня, и каждый день мои встречи транслировались по иракскому телевидению. Меня узнавали, хлопали мне на улицах, а некоторые женщины даже снимали чадру, становились на колени, начинали молиться и все повторяли: русский, русский, - я это вспоминаю сейчас и плачу… Люди чувствовали поддержку из России, и я надеюсь, это им очень помогло.

Когда я увидел, что обстановка немного нормализуется, после ооновских слушаний по Ираку и назначения очередной комиссии по проверке "химобъектов", я понял, что главная угроза миновала, пора возвращаться домой. Восьмого марта рано утром я выехал в Амман, по дороге уже в Иордании встретился со своими палестинскими друзьями. Они обрадовались, что я жив-здоров, сообщили в Москву, что я вылетаю сегодня, мы уже подъезжали к амманскому аэропорту, как вдруг на полпути со мной стало плохо.

Я почувствовал, что задыхаюсь, расстегиваю воротник, открываю окно, но все хуже и хуже. Мои попутчики останавливают машину, тут же звонят в палестинское посольство, сообщают о необходимости срочной госпитализации, выходят на Ясира Арафата, докладывают ему, что со мной случилось. Ясир Арафат связывается с иорданским королем Хусейном, с руководством Ирака.

Меня привозят в амманский госпиталь, там аппаратура показывает, что все нормально, а я умираю. За это время отыскали самого знаменитого в мире иорданского хирурга Омара, который на следующий день должен был лететь на Филиппины. Он отменяет все поездки, прибывает ко мне и готовится к операции. Русский врач Оксана, которую специально нашли для перевода, говорит мне, что у меня очень плохое положение: закупорены все сердечные каналы, кроме одного, самого маленького, который вот-вот лопнет. Я уже подписываю все необходимые для операции бумаги, как слышу шум в коридоре: это палестинское руководство прислало ко мне нескольких врачей и охранников из военного корпуса ООП - присутствовать на операции от начала до конца и следить, чтобы волос не упал с моей головы.

Потом мне сказали, что это - от перенапряжения, что нужно было поберечь себя. Что же мне беречься, это Ирак надо сберечь, защитить от американских бомб и пушек.

Операция длилась семь с половиной часов, мне сделали шесть шунтов. Операция была настолько сложной, что даже у доктора Омара она оказалась лишь второй в жизни, причем первой успешной. Я проснулся только через трое суток, и врачи уже не думали, что я приду в себя.

И когда я открыл глаза, я увидел море цветов в палате, кругом были розы, а среди них на полу сидели две девушки и возносили молитвы Аллаху. Оказалось, эти девушки лет семнадцати, из Иордании и Ирака, когда узнали, что я приехал к иракцам на помощь, пришли в госпиталь и трое суток ни на секунду не отходили от меня, ухаживали за мной, а теперь плакали и славили Аллаха за то, что ради спасения их народов он позволил мне остаться живым.

Шестнадцать дней я провел в госпитале, и каждый день ко мне шли люди, которых я совершенно не знал, и дарили мне цветы; приходили старушки, женщины, целовали руки, и все столь истово молились за меня, что мне этого никогда не забыть!

Палестинское и иракское руководства вместе оплатили мою операцию, дорогие лекарства, и сделали все, чтобы я излечился. Простые люди заботились обо мне и неподдельно радовались моему выздоровлению. Я понял, что такое настоящая дружба. Я и мои дети бесконечно благодарны им.

Акиф БАГЕМСКИЙ

БРОШЕНЫ И ЗАБЫТЫ

Я КАК-ТО ЛЕТОМ ПОЕХАЛ ЗА МЕДОМ в деревню к знакомому пчеловоду-старику Матвеичу. Разговорились о жизни нынешней. Года два я его не встречал. До этой встречи я знал его верующим. Никогда я его не видел пьяным. Верить в Бога он стал с приходом перестройки, когда смута, словоблудие, хаос захлестнули страну. И вот новая встреча. С первых слов я почувствовал перемены в нем. Тоже жаловаться стал на жизнь, на власть. Но, кроме этого, из него стала выплескиваться и злоба. Я спросил его: “Дед! А что же Бог тебе не помогает, твоим нищим детям? Ведь ты всегда мне говорил, что он всемогущ, видит все, знает все. Что же он тебе, верному слуге, не помог?” Дед Матвеич всегда усердно молился, ходил в соседнюю деревню в церковь и мне советовал служить Богу, верить в Бога. И вдруг я услышал от старика-верующего: “Глупости все это человеческие. Люди, как дети. Любят сказки. Особенно, когда им становится тяжко жить от всеобщего воровства, “свободы”, словоблудия. Вот и поверили снова… Я же когда увидел жадность местного попа, а потом хоромы и роскошь московского владыки, когда вокруг столько плодится нищеты, несправедливости - как-то сразу охладел к религии.

Бывает, оказывается, и на старости такое. Вот и возродилась ныне на Руси снова народная поговорка: “До Бога высоко, а до царя - далеко”…

Я же вернусь к тому, что я увидел, почувствовал и пережил в эту поездку в деревню. За водой старикам приходится ходить к колонкам или к роднику, до которых метров триста, пятьсот. А ноженьки болят, спину ломит! Хоть криком кричи! Но никто ныне старикам в деревнях не поможет. Так ведь у колонки еще и ледяной бугор. Того и гляди: поскользнешься и упадешь.

С утра надо еще и печь истопить, что-то сварить не только себе, но и скотине. Впрочем, редко кто уже из стариков держит скот. Разве что курей, да и тех у них воруют. Баню зимой старики не топят (у которых она еще не развалилась). Ведь принести ведро воды для пожилого - это проблема из проблем, а тут надо минимум ведер шесть-восемь для бака в бане. Вот и не моются они неделями. Иногда повезет: пригласят в баню соседи помоложе или родственники, знакомые.