Помоги проекту - поделись книгой:
Ты была растрепана и испугана.
– Куда ты пропал?! – закричала ты. – Скорее! Они СТИРАЮТ ЛОСКУТА!
XXVII. ЗАПАДНЯ
Слава последним героям Рима. Тем, кто слепо верил в отвагу. Слава тебе, Лоскут! Ты – последний хранитель великой тайны. Спи спокойно в темнице своего тела. Ты сделал многое и мог сделать больше для раскрытия тайн мира. Однако все вышло так, как вышло. Одно знаю точно. Перед лицом своей гибели ты не дрогнул, ты погиб как настоящий воин, как настоящий мужчина. Я видел все. И я видел, что было потом…
Лоскута кто-то стирал. Я лежал на траве, не в силах покинуть Сад Сирен. Ты в панике суетилась рядом, пытаясь расшевелить меня. А я, признаться, впал в ступор. Прошло несколько секунд, прежде чем я собрался с мыслями и объяснил тебе, что выйти отсюда я, наверное, не смогу. Это как игра про три стула и четырех друзей. Понимаешь? Один из нас должен остаться!
Ты сказала:
– Я буду здесь. А ты пойдешь туда, со шпагой, и поможешь Лоскуту! А потом вернешь сюда Херста, чтобы мы смогли выйти. Я буду ждать.
Как всегда, ты говорила уверенно и твердо. Но я-то видел, что тебе до смерти страшно. Вернуть Хер-ста. Отличная идея! Нужно вернуть этого засранца и спасти Лоскута.
Я быстро поцеловал тебя в щеку, схватил шпагу и прыгнул в дверь. Как я и предполагал, теперь мне без труда удалось покинуть Сад Сирен. Но ты осталась одна…
В мгновение я перенесся в тот самый пузырь, где мы взламывали стеклянную дверь.
Первое что я увидел – это была здоровенная, метра три в диаметре, сферическая штуковина, похожая на инопланетный корабль. Она зависла над Лоскутом… или точнее, над тем, что от него осталось.
Лоскут стал почти прозрачным. Он стоял, вытянувшись в струнку и обреченно уставившись в никуда, а из его головы прямо в эту сферу поднимался тонкой струйкой серый дым. Я вспомнил, как Лоскут рассказывал о существах, называемых летунами, и замер в нерешительности. Я понятия не имел, чего мне ждать от этой твари. Признаться, мне было дико страшно. Аж ноги онемели. Так страшно, что через мгновение стало вдруг по фиг. По фиг на все. На жизнь, на смерть, на будущее. Я поднял бутафорскую шпагу над головой и побежал на блестящую сферу по зеленой траве. Я почти летел… и вдруг заметил, как деревянный клинок начинает светиться. Он превращался во вполне реальное, грозное и смертоносное оружие, и это придало мне уверенности. Я налетел на сферу и со всей дури вонзил шпагу в ее бок.
Со стороны летун казался металлическим, а на деле он был мягкий, желеобразный. Клинок без труда погрузился в сферу. Раздался оглушительный свист – такой пронзительный, что заложило уши и заломило в висках. Я опустился на корточки, зажмурился и обхватил голову руками. Под пальцами было мокро, липко и тепло – не иначе у меня кровь пошла из ушей. Сердце выпрыгивало из груди. Я был уверен, что это конец. Что это смерть.
Но я не умер. И секунд через тридцать свист прекратился. Я поднял голову и увидел колышущегося рядом с собой совершенно прозрачного Лоскута. Ни Херста, ни летуна не было.
Зато вдали на камне сидел Сикарту и как всегда улыбался.
– Круто ты его! – Он поднял руку в знак приветствия. – Еще никому не удавалось прогнать летуна. Не зря я в тебя верил. Как ты его этим «ножичком»: вжик-вжик!
Чертов индонезиец издевался надо мной! Я рефлекторно схватил валяющуюся под ногами шпагу и бросился на него, выставив клинок перед собой. Я хотел просто что-то сделать, чтобы все вернулось на свои места. И я не видел других вариантов, кроме как заставить его вернуть Херста в Сад Сирен!
– Давай, вперед! Смелее! – подбадривал меня Сикарту, смеясь. – У тебя все в порядке с головой? Ты бежишь с деревяшкой на приснившегося тебе древнего индонезийца!
– Недавно этой же шпагой я прогнал летуна, а теперь я заставлю тебя засадить Херста обратно в Сад!
– Извини… Но его выпустил ты, а не я. Сам его и возвращай!
Я подбежал к Сикарту и с размаху ударил его шпагой по голове. Но шпага просвистела в воздухе. Промах! Я бил, и бил, и бил. Все мимо. Сикарту уже хохотал в голос.
– Прекрати махать у меня перед носом этой штуковиной! Раздражает ведь!
– Значит, все, что ты мне говорил про мечты, про черные и красочные лоскуты, – все это обман?! Ты все время водил меня за нос? – Мне было очень обидно. Я чувствовал, что меня предали.
– Ну что ты… Да опусти ты эту палку! Я говорил тебе истины. А уж как ты их будешь применять, это твое дело. Пока у тебя не очень-то выходит, как я посмотрю.
Я без сил упал на траву. Чертов абориген прав. Я сам во всем виноват. Я сам позволил увлечь себя в игры с совершенно непонятными правилами, и винить Сикарту было лишь очередным проявлением слабости. Но я же не слабак! Ну не настолько я слабак, чтобы сдаваться без боя! Я покрутил в руках игрушечную шпагу. Она уже не светилась, снова став простой деревяшкой, обмотанной фольгой. Я сосредоточился, представляя себе, что это настоящий меч, типа того, что был у Конана-Варвара! Я до рези в глазах смотрел на шпагу, напрягая волю… И шпага вдруг стала изменяться. Точнее, сначала она менялась у меня в воображении, и тут же, с небольшой задержкой во времени, изменения происходили с ней в действительности… то есть – во сне. Я представлял себе, как деревянный клинок наливается металлическим блеском и тяжестью, как темнеет эфес, и из него растут в разные стороны защитные клинки-шипы, как клинок, отражая небесный свет, становится тоньше и острее… и вот уже я держу в руках нечто куда более серьезное, чем просто палка! У меня в руках самый настоящий средневековый меч!
Я обернулся и с размаха рубанул Сикарту. В лицо ударила красная пенистая жидкость. Удар получился такой, что я начисто отрубил божеству правую руку. Сикарту взвыл и отпрыгнул от меня на безопасное расстояние. Хлещущая из раны кровь окрасила бирюзовую траву в бордовый. Кровь не просто пачкала траву. Она именно перекрашивала все, на что попадала хотя бы маленькая ее капля, в свой цвет. И вышло так, что вся поляна вокруг нас в мгновение ока стала зловеще кровавого цвета! Сикарту крутился волчком, выставив покалеченную руку перед собой. Внезапно кровотечение прекратилось, и на обрубке появилась рука, точно такая же, целехонькая. Сикарту отряхнул с одежды капли крови, разлетевшиеся в стороны подобно высохшим лепесткам роз.
– Ну все! – закричал Сикарту так громко, что я замер. – Ты вынуждаешь меня жестоко наказать тебя, парень. Я избавлю тебя от возможности общения со мной. Считай, что это наша последняя встреча… И вообще последнее твое пребывание здесь! Неужели ты ничего не понял? Все! Партия сыграна! Ты и так забрел много дальше, чем это позволялось обычным смертным! Гордись этим. Ты успел получить частички идеального знания. И ты не остался там навсегда! Неужели этого тебе мало? Знаешь что? Я проклинаю тебя. ТЫ БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ БУДЕШЬ ВИДЕТЬ СНЫ! – И Сикарту растворился в воздухе.
Я стоял как вкопанный, осмысливая его слова. В голове была полнейшая каша. Потом я опомнился и побежал к двери. В пылу боя я чуть было не забыл самого главного. Я со всей силы толкнул стеклянную дверь, но она не открылась. Заперто надежно. Я бил ее ногами, толкал плечом… Безрезультатно. Тогда я решил пройти ее с разбега, как учил Лоскут. Я разбежался и, четко представляя себе, что на самом деле ждет меня там, за дверью, метнулся прямо на нее. Больше всего на свете в тот момент я хотел прорваться туда и… и, если надо, остаться в Саду вместо тебя. Я несся вперед так, что ветер свистел в ушах. Все быстрее и быстрее. Пока – бац! Искры из глаз! Боль во всем теле! Я налетел на непреступную плиту из бронированного стекла. С воем упал на траву. Слезы полились из моих глаз. Слезы боли и отчаяния. Я принялся бить себя по голове. Я точно обезумел и перестал соображать что делаю. Я хотел только одного: чтобы все прекратилось. И все прекратилось. Я проснулся.
XXIII. АПОКАЛИПСИС ВНУТРИ
Я всегда любил смотреть фантастические фильмы. Особенно мне нравились все эти апокалипсические фильмы. Каждый раз после просмотра подобной ленты мы много спорили с тобой о том, что ждет человечество в будущем. Спорили так искренне и яростно, будто от нас с тобой что-то зависело… Нам казалось в такую минуту, что мы – та самая часть человечества, которая способна понимать, что происходит вокруг на самом деле. Мы казались сами себе первыми христианами в Римской империи, видящими и осуждающими злодеяния Нерона, но стоящими в стороне от публичных протестов. Ибо наша задача была не сохранить мир, а сохранить мир внутри нас самих. Я всегда считал, что цивилизация неминуемо катится в ад. И спасти ее невозможно. Можно лишь абстрагироваться и не стать той частью человечества, что ускоряет предопределенное большинством людей движение. Само устройство мира предполагало его непременную кончину, и тот факт, что многие тысячи лет светлейшие и умнейшие головы не смогли предложить более-менее идеального общественного порядка, заставлял меня искренне верить, что никто и не сможет предложить. Люди не смогут измениться, а потому рано или поздно сожрут сами себя. Ты же всегда отстаивала немыслимую идею насчет того, что изменения возможны. Добро может победить зло, и все такое.
Мы выходили из кинозала после просмотра очередного апокалипсического блокбастера, шли по тихим московским улочкам и рассуждали о судьбе человечества. В те секунды мы были почти богами. Мы парили над суетным миром, мы были свободны. Мы ощущали нашу способность думать и принимать решения за самих себя так остро, что это казалось Счастьем.
Сила искусства.
Сила кинематографа.
Легко представить себе конец света. Легко представить себе свою собственную гибель вместе со всем человечеством. Ведь это не так уж и обидно. Если мир после нас станет лучше, то почему бы не сгинуть, к чертовой матери, со всем сегодняшним дерьмом?!
Но как представить свой собственный апокалипсис? Когда мир преспокойно живет дальше, а тебя – нет? Или ты есть, но лишь часть тебя? Это же несправедливо! Ведь ты не был преступником или убийцей! Ты не бомбил города и не развязывал войны. Не обрекал на голод и страдания тысячи людей. Ты просто жил и старался держаться в стороне от дерьма, относя себя к лучшей и просветленной части общества. И тут – н-на! Время продолжает свой неумолимый бег, а твои секундные стрелки встали… Разве можно представить такое? Когда рядом, но не с тобой что-то происходит, ты смотришь на это дело со стороны и делаешь неправильные выводы. Типа я всегда смогу поглазеть со стороны, а сам никогда не попаду в такую историю.
Сны мелодии.
Я написал это в блокноте за два дня до путешествия в Сад Сирен.
XXIX. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Я проснулся. В комнате истерично тикали часы. По оконному стеклу губкой размазывал влагу серый дождь. Ты мирно спала рядом. Дыхание твое было ровным, и мне на мгновение стало хорошо. Я обнял тебя покрепче, уткнулся тебе в плечо носом и тут же обнаружил, что оставляю кровавые следы на простыне. Тогда я вскочил и побежал в ванную умываться. У меня носом шла кровь. Причем сильно. В ушах также запеклась кровь. Проклятые наркотики сожгли слизистую и мозг, к чертовой матери.
Умывался я долго и тщательно. Старательно смывал с лица сон. Даже помыл голову, чтобы наверняка прогнать из памяти сновидческий бред. Потом заглянул в зал и обнаружил, что Лоскута нет. Мне стало намного легче. Значит, все это мне просто приснилось! Вот здорово! Лоскут, если и был, то свалил! Выходит, с ним все в порядке! И с тобой все в порядке! Я перевел дух и вернулся в спальню.
Полежал с тобой минут пятнадцать и решил, что пора будить. Хватит спать. Сначала нежно, потом чуть настойчивей я стал гладить тебя по спине. Ты не реагировала. У меня по груди пробежал холодок. Я собрался на кухню, чтобы набрать стакан воды и легонько брызнуть тебе в лицо. Ты же просто крепко спишь – и немудрено после таких безумных выходных! Я пошел на кухню, но, едва переступив порог, заметил темный силуэт на фоне серого окна.
– Лоскут, дружище… Ты живой… С тобой все в порядке… – нерешительно поприветствовал я его.
Тот молчал.
Я подошел, за плечи развернул его к себе.
Лицо хакера было неподвижной, ничего не выражающей маской. Взгляд, устремленный в бесконечность. Я принялся бить его по щекам. Ничего не изменилось. Лоскут продолжал пялиться сквозь меня.
Я все понял… И мне стало страшно. Страшно в первую очередь за тебя. Я понял, что Лоскут… он теперь как Сергей Издубны. А ты… ты теперь как Вильям Херст… застряла в Саду Сирен. Навсегда.
Мне ничего не оставалось, кроме как позвонить «03».
Дальше события развивались по самому скверному сценарию. Как я и думал, ты впала в кому, и врачи не смогли, сколько ни пытались, разбудить тебя. Лоскут сошел с ума. Превратился в растение. Таким и отправился на «скорой» в Кащенко. Причиной трагедии объявили наркотики. Ты якобы впала в кому от передозировки, и по той же причине у Лоскута поехали мозги. Для меня путешествие в Сад Сирен тоже не прошло бесследно. Мозг оказался поврежден. Именно та область, что отвечает за сновидения. По словам врачей, меня ожидает жизнь без снов, зато с хронической головной болью.
А что дальше? Я искренне верю, что все еще можно исправить. Что выход есть. Но я не знаю где он. Если б я мог, я бы вернулся туда, в Сад Сирен, за тобой. Но я не могу…
А Херст… Это самое странное – он очнулся. Об этом писали все газеты. За несколько часов до назначенного времени отключения приборов он пришел в себя, здоровый сукин сын. На днях я видел его в каком-то ток-шоу. Выглядит максимум на тридцать, держится как кинозвезда. Да он теперь и есть знаменитость, черт бы его побрал…
Сейчас я записываю тебе всю эту историю на диктофон, потому что не знаю, когда ты проснешься и что ты будешь помнить из произошедшего с нами. И я понятия не имею, буду ли я рядом в этот момент или у меня уже не окажется никогда возможности рассказать тебе всю эту историю лично. Но знай, если я придумаю, как вернуться за тобой, я вернусь. Чего бы мне это ни стоило. И если придется, останусь в Саду Сирен вместо тебя…
Я люблю тебя.
Я нажал кнопку «стоп». Вытащил из диктофона кассету и положил ее в конверт. Неловко и криво написал на конверте дорогое мне женское имя. Что бы ни случилось, этот конверт отдадут ей, когда она вернется из Сада Сирен.
Если поверить, что существует Древо Судьбы, на котором некто, тот, кто сильнее и умнее нас, уже расписал все наши судьбы, продумал, посмотрев в наши глаза при рождении, словно прочитал по радужной оболочке, чего мы хотим от жизни, а заглянув в маленькое трепещущее сердечко, рассудил, чего мы достойны…
Если предположить, что есть такое Древо, где, словно ножом, выцарапано мое имя, мой год рождения, и все, что я сделал, и все, что я сделаю, и мои ошибки обведены красным кружком, а на моментах моих самых сильных переживаний и душевных метаний линия, оставленная божественным ножом, уходит намного глубже внутрь древней породы…
Если только предположить, что это проклятое дерево существует на каком-то далеком-далеком острове, – разве не потратили бы вы остаток своих дней, чтобы найти его – И СЖЕЧЬ НАПАЛМОМ, к чертовой матери? Пусть это будет последнее, что я сделаю в своей жизни, – но я сделал бы это сам. Без предопределения.
Вопреки ему.
ХРОНИКИ ЛИЧНЫХ КРИЗИСОВ
НЕНАВИСТЬ
БАЛИ
Поделиться книгой: