Поцелуй феи

Оставалось лишь оказаться в доме мерзавца раньше той девицы, которую он вызовет из Сохо, и выстрелить в него раньше, чем успеют вмешаться его телохранители. С нею могло случиться все, что угодно. Она понимала, что может не выйти из дома живой. Но, с другой стороны, мысль о возможном гонораре делала ее более решительной. Да и преступления мерзавца были просто отвратительны.

Все получилось совсем не так, как они задумывали. Оказалось, что охрана столь же тщательно обыскивает и девиц, приходивших в дом. Проникнуть туда с оружием не было никакой возможности. И тогда они решили применить другой вариант. Иногда по вечерам он куда-нибудь выезжал. Нужно было снять квартиру на другой стороне улицы и постараться убрать мерзавца в тот момент, когда он выйдет из дверей.

На следующий день Катерина въехала в квартиру напротив известного дома. Ее сняли на чужое имя. Катерине привезли сюда привычную винтовку, с которой она чувствовала себя гораздо увереннее, чем с пистолетом. И она часами наблюдала за окнами дома напротив. Здесь вместе с ней поселился и человек Аркадия. Но он вел себя скромно, вполне пристойно. Ее даже немного разочаровала его подобная холодность. Либо ему вообще не нравились все женщины и у него была другая сексуальная ориентация, либо он получил от Аркадия очень строгие инструкции на этот счет. Но он вел себя не просто поразительно вежливо, но и доставлял продукты, убирал по дому и даже иногда готовил на кухне. Он не хотел, чтобы она устала. Еще он сменял ее, беря на себя наблюдение за домом. В общем, он взял на себя все заботы по хозяйству. Она же должна была быть готова выстрелить в любую секунду.

Дважды она не успевала к окну, когда ее клиент уезжал куда-то в сопровождении своих телохранителей. За последние несколько дней она ни разу не выходила из квартиры. Через пять дней после ее вселения, когда она уже стала опасаться, что просто так, без толку, просидит в Лондоне, им позвонили и сказали лишь одну фразу:

— Сегодня в половине второго.

Это означало, что удалось установить точное время его выхода из дома, и теперь она имела возможность подготовиться для прицельной стрельбы. У нее дрожали руки, когда она готовила винтовку. Ей казалось, что ее арестуют сразу же после выстрела. И пока она готовилась, все вокруг казалось чудовищно нереальным и страшным. Она ощущала нарастающее чувство тревоги, когда смотрела сквозь прицел на двери его дома. Но когда он появился на пороге, когда она ясно увидела его, она вдруг почувствовала себя легко и свободно. Словно перед ней была самая обычная мишень. И она легко, как на тренировках, мягко нажала на спусковой крючок.

Выстрел был бесшумным. Мерзавец дернулся и упал на землю. Его охранники, выхватив оружие, громко закричали и засуетились. Кто-то два раза выстрелил, и по всей улице закричали случайные прохожие. Она быстро собрала винтовку. Телохранители еще пытались оказать помощь своему хозяину, когда вышли из дома Катя и ее спутник. Автомобиль уже ждал у подъезда. Через полчаса она была в аэропорту. Еще через час — в столице одной из европейских стран. Везде ее встречали и сопровождали.

Паспорт, с которым она прилетела, был тут же уничтожен. Вместо него ей дали другой паспорт, с которым она могла бы покинуть страну. Это был типичный трюк мафии, скупавшей паспорта у некоторых туристов, которые затем заявляли об их пропаже. Но лишь после того, как с их паспортами кто-то уже проходил государственную границу. Все было рассчитано до мелочей. В условиях практического отсутствия границ в Западной Европе и либеральных пограничных законов в Восточной заинтересованные люди довольно легко перемещались из одного государства в другое. Все еще сказывалась всеобщая эйфория, охватившая Европу после падения «железного занавеса».

Через день она прилетела в Москву. И сразу же встретилась с Аркадием. Тот был очень недоволен своей подопечной.

— Ты не профессиональный стрелок, а размазня, — бушевал Аркадий. — Он прожил еще целый день после твоего выстрела. А если бы он остался жив? Ты обязана была стрелять в него дважды. Обязательно сделать контрольный выстрел. Ты меня понимаешь? Контрольный выстрел. А вместо этого ты выстрелила и сразу сбежала. Так нельзя. Хорошо еще, что он умер. А если бы остался в живых, то тогда умерла бы ты. И это не пустые угрозы, таковы правила нашей игры.

Он кричал довольно долго, а в конце даже пригрозил вычесть половину ее гонорара, но затем все-таки выплатил всю сумму. Деньги лежали в обычной небольшой спортивной сумке. Она чувствовала себя так, словно у нее поднялась температура. Получив сумку, она отказалась от машины и отправилась в церковь, где поставила свечу за убитого ею мерзавца. Она молилась сразу за две души. За его и за свою. И еще она просила прощения у Бога и желала кары только себе, только себе одной. Выходя из церкви, она почувствовала себя совсем плохо. Остановив такси, она попросила отвезти ее домой. Таксист удивленно посмотрел на странную женщину, и, хотя названное ею место находилось довольно далеко от центра, он не стал возражать. Всю дорогу она вспоминала, как кричал Аркадий, возмущавшийся тем, что их жертва прожила на земле еще один лишний день.

Она понимала, что Аркадий прав. Понимала, что ей нужно было стрелять два раза. Но воспоминание о том, как дернулось тело убитого ею человека, пусть даже отъявленного мерзавца, все равно не давало ей спать несколько дней. Она просыпалась в холодном поту и с дикими криками. Юра, не понимавший, что происходит, успокаивал ее как мог. Ей казалось, что весь мир знает о совершенном ею убийстве. Она все время видела сцены суда и тюрьму, в которую ее отправляли. Однако все было спокойно, милиция у них в доме не появлялась. Ничего подозрительного… Вместо этого в квартире стояла сумка, набитая деньгами. Ночью, когда ее особенно сильно мучили кошмары, она вставала с постели, доставала сумку и смотрела на деньги, доставшиеся ей таким страшным способом.

И вид этих денег, вместо того чтобы будоражить ее совесть, странным образом успокаивал ее. Деньги словно обладали неким магическим свойством всемирного утешения. Несколько недель она не могла прийти в себя. А потом ей снова позвонили. К этому времени она уже присмотрела очень хорошую квартиру в центре за восемьдесят тысяч долларов. И собиралась покупать ее. Квартира была четырехкомнатная, большая, в добротном кирпичном доме. Но денег на нее все еще не хватало. И когда раздался очередной телефонный звонок от Аркадия, она даже обрадовалась. В конце концов каждый пробивается к собственной цели, так или иначе проходя по трупам других. И необязательно, чтобы человек стрелял. Есть еще более изощренные методы… Так успокаивала себя Катя, когда за ней опять прислали машину. Теперь она даже ждала очередного задания, спокойно прикидывая, куда именно может потратить полученные деньги.

Во второй раз все прошло проще и гораздо страшнее. На этот раз Аркадий был немногословен. Он просто показал ей фотографию. У неизвестного была характерная кавказская внешность, пышные густые усы, темные брови, большие, слегка навыкате глаза.

— Твой клиент, — сообщил Аркадий, — нужно будет убрать его завтра, когда он поедет в прокуратуру давать показания. Только ошибиться никак нельзя. И стрелять нужно дважды. Дважды! Ты меня поняла? На нем может быть пуленепробиваемый жилет, поэтому стреляй лучше в голову.

— Я все поняла. — Ей было неприятно разговаривать с Аркадием, который рассуждал об убийстве человека, как мясник обсуждает вопросы разделки туши.

— Завтра утром. И учти, что у него большая охрана. Очень подготовленные ребята. Могут тебя запросто подстрелить, если ты замешкаешься хотя бы на минуту. Как только выстрелишь — сразу уходи. Бросай винтовку и уходи. Ты меня поняла? Бросай и уходи. Сразу, чтобы тебя не засекли. Никаких документов с собой не бери, ничего лишнего. Обязательно проверь карманы, чтобы не было никаких бумажек, платочков, разных там сережек. Ты на работе, а не на карнавале. Все ясно?

— Какой гонорар? — спросила она.

— Двадцать пять тысяч. — Он пожал плечами. — Там, в Лондоне, был большой гонорар, а здесь за этого черномазого больше никто не даст.

— Нет, — решительно сказала она, — меня эта сумма не устраивает. Мне нужно пятьдесят. И не меньше.

— Чокнулась совсем? Ты еще будешь торговаться.

— Я не согласна. — И повернулась, чтобы уйти.

— Подожди. Вот ведь ненормальная навязалась на мою голову. Черт с тобой — тридцать тысяч.

— Я была чемпионкой мира, — сказала она, глядя в глаза Аркадию. — Если вы не понимаете, то нам не о чем разговаривать. Пятьдесят тысяч будет моей обычной ставкой. И только в одном случае я, пожалуй, соглашусь сбавить цену наполовину.

— В каком? — быстро спросил он.

— Когда мне «закажут» вас, — с ненавистью произнесла она.

— Не надейся, — усмехнулся Аркадий. — А ты молодец, хорошо брыкаешься. Ладно. Пусть будет по-твоему. Только сделай все чисто.

На следующее утро она ждала в условленном месте, устроившись напротив дома, где жил Кавказец, как она называла его про себя. Он вышел в сопровождении целой кучи телохранителей. Она подняла винтовку, готовая выстрелить. Но в этот момент следом за всеми выбежал маленький сын Кавказца. Тот легко подхватил его на руки, поцеловал, улыбаясь, что-то сказал охранникам. Она опустила винтовку.

— Господи, — выдохнула Катя. — Господи, за что мне такие муки?

Он держал сына на руках и о чем-то говорил. Охранники расступились, и его широкая спина была отличной, сверхотличной мишенью. Но стрелять в тот момент, когда он держал на руках своего сына, она не могла. Не могла и не хотела.

— Господи, — запричитала она, — почему я такая идиотка?

Она начала беззвучно плакать, как обычно плакала в очень редких случаях. Кавказец передал сына одному из телохранителей и стал что-то говорить, радостно показывая на соседний дом. Она опустила винтовку. Ребенок восторженно смотрел на отца. Она вспомнила о своем сыне и застонала еще сильнее.

«Сегодня, — помнила она категорический приказ Аркадия, — обязательно сегодня».

Телохранители стояли, немного расслабившись. Ничего вроде не предвещало беды. Хозяин должен был сесть в свой «шестисотый» «Мерседес». За ним обычно ехали два джипа с охраной. Кавказец достал телефон — очевидно, ему кто-то позвонил, отсюда не было слышно. Она продолжала плакать, глядя на стоявшую перед ней такую удобную мишень. Ребенка наконец унесли в дом.

«Я буду гореть в аду», — подумала она о себе, и что-то дрогнуло в ее душе.

— Я буду гореть в аду, — повторила она вслух, поднимая винтовку.

Охранники уже двинулись к своим машинам, впрочем, двое поджидали, когда хозяин сядет в свой «Мерседес». Тот убрал телефон, чему-то улыбнулся и шагнул к машине. И тогда она, опасаясь, что сейчас он скроется в черном чреве огромного автомобиля, быстро, как на соревнованиях, вскинула винтовку и сделала два прицельных выстрела. В сердце и в голову. Чисто машинально. Два точных смертельных выстрела. Телефон отлетел в сторону. Кавказец рухнул на землю. Охранники выхватили свои пистолеты. Дальше все происходило, словно внезапно некий небесный режиссер замедлил вращение пленки.

Из дома выскочил мальчик, сын убитого. Он с перекошенным от ужаса и плача лицом бежал к отцу. Охранники уже стреляли в ее сторону, двое бежали к дому, где она пряталась, а она, все еще не понимая, ка-ким образом сумела сделать два точных выстрела, замерла, глядя на бившегося в истерике ребенка. Кто-то перехватил мальчика, не давая ему подбежать к отцу. Ребенок вырывался изо всех сил.

Она закрыла глаза. Теперь она знала, что такое ад. Чувствуя, как останавливается дыхание, она попыталась пойти, с ужасом заметив, что ноги отказываются ей повиноваться. Телохранители убитого уже были совсем близко. Многие видели, откуда именно раздались выстрелы. Она заставила себя подняться и оторвать взгляд от лица ребенка, который по-прежнему вырывался из рук державшего его телохранителя.

Внизу загрохотали шаги вбежавших в подъезд людей. Она наконец бросила винтовку и отвела глаза от страшной картины, развернувшейся перед ее взором. И бросилась вниз. Уже в подъезде она столкнулась с телохранителями. Они толкнули ее в сторону и, не обращая на женщину никакого внимания, побежали наверх. Им и в голову не могло прийти, что точную прицельную стрельбу вела эта невысокая женщина. А она вышла из подъезда и, шатаясь, побрела к автобусной остановке.

За деньгами она не поехала, но пунктуальный Аркадий прислал ей домой новую сумку. Два дня она сидела на кухне, ни к чему не притрагиваясь. Юрий, напуганный ее поведением, и не пытался узнать, что именно произошло. Он уже понимал, что ее работа приносит им не только деньги, но и непонятное оцепенение, которое нападало на его жену внезапно и без всяких видимых причин. Еще три дня она молилась в церкви, пытаясь стереть из памяти картину страданий ребенка.

А потом рана затянулась, как, впрочем, затягиваются и более чудовищные и более болезненные раны. И еще через неделю она все-таки внесла деньги за новую квартиру. Ровно восемьдесят тысяч долларов.

Когда они с Юрой приехали смотреть новую квартиру, муж вел себя непривычно тихо, словно его не интересовали ни большие балконы, ни расположение комнат. Агент фирмы, продававшей им квартиру, почувствовал, что они хотят остаться одни. У обоих были измученные, усталые лица одиноких людей. Агент оставил им ключи и, пожелав счастливой жизни в этой квартире, вышел из дома. И только когда они наконец остались одни, Юрий впервые задал вопрос, которого она очень боялась:

— Откуда у тебя такие деньги, Катя?

Она не ответила на его вопрос. Открыла дверь на балкон, вышла. Свежий ветер ударил ей в лицо. Она стояла и смотрела на открывающуюся отсюда панораму. Потом вдруг шагнула ближе к перилам. И, словно что-то решив для себя, сильно наклонилась вниз. В последний момент он оттащил ее от перил.

— Пусти, — закричала она, пытаясь вырваться.

У него были сильные руки волейболиста. Он крепко держал ее, не позволяя высвободиться.

— Пусти, — беззвучно заплакала она, — пусти меня, Юра. Это плохие деньги, страшные, безбожные. Пусти меня, слышишь, пусти…

Он продолжал сжимать ее изо всех сил. У него хватило ума ни о чем ее не расспрашивать, ничего не говорить. Просто бережно оттащить от края балкона и втолкнуть в комнату. А потом они упали на пол и она долго плакала, лежа на нем. А он долго гладил ее волосы, словно извиняясь за все, что ей пришлось пережить.

— Если бы не та авария, — шептал все время Юрий, вспоминая ту злополучную аварию, из-за которой она ушла из большого спорта, — если бы не та авария.

Она была благодарна ему за эти слова. Он как бы брал всю вину на себя, предпочитая ни о чем больше не спрашивать. И это было самое лучшее, что он мог сделать. Так они провели в новой квартире свой первый день. Еще через несколько дней они переехали сюда окончательно.

И он больше никогда не спрашивал, откуда у нее такие деньги. А она больше никогда не вспоминала первый день, проведенный в этой квартире. Все как-то успокоилось. И так продолжалось до тех пор, пока снова не позвонил Аркадий.

На этот раз она отправилась к нему с твердым желанием закончить эти встречи. Она твердо решила объявить об этом Аркадию. Но он, спокойно выслушав все ее претензии, деловито спросил:

— Закончила?

— Я не буду больше работать, — упрямо повторила она.

— У тебя, кажется, есть сын, — задумчиво заметил Аркадий.

— При чем тут мой сын?

— И он учится в хоккейной школе. Говорят, у него большие способности… Ему ведь нужно изучать и английский язык, чтобы в будущем осваиваться за кордоном.

— При чем тут он?

— В нашем деле пенсионеров не бывает, — очень серьезно ответил Аркадий. — Либо ты нормально работаешь, без дураков и женских сантиментов. Либо ты со своей семейкой сама становишься нашим клиентом и тебя кто-нибудь «заказывает». Устраивает тебя такой вариант?

— Вы не посмеете, — нерешительно сказала она, понимая, что они-то посмеют, — вы не посмеете, — закричала она изо всех сил. — Нет! — Она кинулась на Аркадия, но тот ударом кулака отбросил ее. Она упала на ковер.

— Ты же понимаешь, что посмеем. И кончай валять дурочку. Ты убрала двух таких «зубров», что теперь на тебя пол-Москвы зуб точит. А ты тут строишь из себя целочку. Ты у нас теперь героиня, выдающаяся личность. Про тебя уже легенды по Москве ходят. Поэтому кончай истерику и выслушай спокойно то, что я тебе скажу.

Он открыл бутылку с минеральной водой, налил полный стакан и протянул его Катерине. Та залпом выпила воду.

— Завтра в Большом театре будет идти балет Стравинского «Поцелуй Феи». После исполнения дивертисмента ты должна появиться в зале, в одной из лож. Винтовка уже будет приготовлена. Нужный нам человек будет сидеть в пятом ряду. Ты его сразу узнаешь. Это очень известный политик. Вот он-то нам и нужен. Как только включат свет, ты сразу же выстрелишь, бросишь винтовку и уйдешь. В коридоре будет ждать наш человек, он тебя выведет. Ты все поняла?

— Опять? — мучительно простонала она.

— Ты должна дать сыну достойное образование, — нахмурился Аркадий. — Если все сделаешь четко — получишь сто тысяч долларов. На эти деньги можно несколько лет обучать мальчика за границей. Или тебе на него наплевать? Да ты и сама сможешь приодеться, купите себе машину, какую захотите.

— Нет, — она вздохнула, — ничего мы не хотим.

— Тогда сожжете деньги, — разозлился Аркадий. — В общем, завтра в Большом, во время балета. Кстати, тебя теперь в Москве называют Воздушная Фея, за твое умение «творить чудеса». Охрана Кавказца уверяет, что ты буквально растаяла в воздухе прямо перед их появлением.

— Они сами меня в сторону оттолкнули.

— Вот-вот, стереотип мышления. Ты у нас лучший охотник. Никому и в голову не придет, что женщина может так здорово стрелять. Да и вид у тебя совсем не спортсменки. Я думал, биатлонистки очень высокого роста и похожи на мужчин. Но ты ведь, кроме стрельбы, еще и на лыжах должна была бежать, а там, похоже, лишний вес ни к чему.

— Сто тысяч, — вздохнула она. — Неужели заплатят?

— Если все сделаешь правильно, заплатят. А потом, глядишь, тебе понравится, и ты вскоре и свою дачу выкупишь. Она ведь до сих пор стоит недостроенная. Новый хозяин в Америке сидит, боится здесь появляться.

— Хорошо. — Она тяжело вздохнула. — А какой это политик? Почему политик? Вы что, теперь решили и в эти игры сыграть?

— А мы всегда во все игры играем, — невозмутимо заметил Аркадий. — Или ты думаешь, что другие были не политики? Я знаю, как ты переживала за того Кавказца. А ты почитай, что он делал, какими делами заправлял. Думаешь, он ангелом был? Ты почитай газеты, там все пишут.

— Ничего я не думаю… Ладно, значит, балет «Поцелуй Феи»?

— Да. Ты видишь, какое символичное название. Ты там тоже будешь как Фея и тоже «поцелуешь» одного политика. Только он твоего поцелуя пережить не должен. И без глупостей, сразу же уходи. Наш человек имеет приказ не оставлять тебя в живых. Сама понимаешь, что политика — вещь грязная. Тут не до шуток.

— Готовь сто тысяч. — Она впервые перешла с ним на «ты», но это, похоже, его не удивило.

Все получилось так, как и предсказывал Аркадий. Она появилась в темной боковой верхней ложе как раз в тот момент, когда закончился дивертисмент. Винтовка лежала в углу. Она взяла ее, поискала глазами пятый ряд, отошла в глубь ложи, ожидая, когда зажжется свет. В такой момент все бывают ослеплены. Именно в эту долю секунды она и должна выстрелить. Обычно в это время все смотрят на сцену и никто не оглядывается на верхнюю ложу. Уже потом зрители начнут обмениваться впечатлениями и смотреть по сторонам.

В тот самый момент, когда вспыхнул свет, она решительно шагнула вперед. Пятый ряд, известная всей стране лысина. Прицел. Чтобы точно прицелиться и выстрелить, ей нужно не больше секунды. Выстрел. Второй. Она бросает винтовку. В зале раздается громкий крик. Еще один крик. Общие крики. Она выходит из ложи. Пожилой человек показывает ей в сторону лестницы. Она кивает ему и спешит туда, где ее будут ждать. Через минуту она уже была на улице, а потрясенные зрители и артисты все еще пытаются понять, что же произошло.

На этот раз все сработано чисто и аккуратно. Огромные некрологи, туманные сообщения о женщине-убийце заполоняют все газеты. Она даже чувствует некоторую гордость, читая газетные вырезки, специально подобранные для нее Аркадием. Она наконец получает сто тысяч. И ей нравится… Да, ей начинает нравиться ее собственная работа. Об отказе не может быть и речи. Теперь регулярно, раз в два-три месяца, она получает самые крупные и самые сложные заказы. И неизменно успешно выполняет все задания.

И каждый раз дома появляется новая спортивная сумка. Теперь уже она выбирает клиентов. Она давно перешла на «ты» с Аркадием, и их совместная фирма процветает. Целый год. И потом второй…

Она еще раз посмотрела в сторону светившегося окна. Сквозь легкие занавески отчетливо просматривались две мужские фигуры. Один мужчина был гораздо выше другого. Это и был как раз тот нужный ей человек, клиент. Уверенным, отработанным движением она подняла снайперскую винтовку. Главное в таких случаях — не торопиться. Опыт приходит с годами, и она вдруг подумала, что может считать себя опытным киллером. Этим ремеслом она занималась уже более двух лет. Мужчина подошел к окну, словно по ее заказу, и безмятежно встал около него. Очевидно, он ни о чем не подозревал. Значит, смерть будет для него неожиданой и легкой.

Женщина закрыла глаза. Она никогда не молилась в таких случаях, считая богохульством просить у Бога помощи в исполнении смертного приговора. Нет, она молилась потом, уже позже, искренне обращаясь к Богу и каждый раз прося у него кары только для себя. Только для себя, истово твердила она, пытаясь хотя бы таким способом обмануть судьбу и подставить под ее разящий удар лишь собственную жизнь. Но Бог не отвечал ей. То ли он молчаливо соглашался с этими приговорами, понимая, что она берет на себя некую санитарную функцию по уничтожению хищников. То ли просто выжидал, наблюдая, когда именно можно будет вмешаться. То ли его вообще не существовало, и она сама была и безжалостным палачом, и собственным судьей в одном лице. Она это не могла знать. Но подсознательно чувство вины всегда давило на нее, не отпуская с самого первого момента, с самого первого шага.

Она прицелилась, уже зная, что наверняка попадет с первого же выстрела. Правда, она всегда стреляла дважды. Это был ее своеобразный фирменный знак. Она успевала выстрелить в уже падающее тело второй раз и потом с удовлетворением читала в газетах, что вторая пуля входила в тело уже убитого человека. Но второй выстрел был нужен как контрольный. При этом первая пуля вонзалась в сердце, а вторая в голову, что обеспечивало идеальное выполнение любого заказа. Как много времени прошло с тех пор, как она научилась вообще выговаривать это слово — «заказ». Во всем мире подобные действия назывались убийством. И она поначалу так и называла все свои «упражнения» с винтовкой, отчетливо сознавая, что является убийцей. Но постепенно, со временем, четкое выполнение поручений стало для нее нормой, и она уже не комплексовала при слове «заказ», считая его таким же естественным, словно ей заказывали пиццу или место в парикмахерской.

За спиной послышался шорох, и она чуть повернула голову. Это бродила кошка, неизвестно каким образом оказавшаяся на этой стройке. Она встала рядом, чуть изогнув спину, готовая спастись бегством в случае малейшей опасности. Очевидно, это была ее территория, и она совсем не радовалась незваной гостье. Женщина улыбнулась животному. Их взгляды встретились. У обеих были немного напряженные, испуганные глаза. Она всегда волновалась перед выстрелом. Как тогда, в первый раз. Она снова прицелилась. Теперь нужно стрелять.

И в этот момент она снова услышала шорох за спиной… Это был даже не шорох, но она почувствовала запах. Тот самый запах, забыть который она никогда не могла. Это пахли гнилые зубы того третьего насильника, который вначале отказывался от нее. И после с таким наслаждением ее мучил.

Она даже не повернула головы, чтобы прицелиться. Просто вдруг развернулась всем телом и сразу выстрелила, в какую-то долю секунды опередив его, уже готового выстрелить ей в спину. Да, это был тот самый насильник. Она подошла к нему. Он был еще жив, но уже хрипел. Увидев знакомое лицо, он попытался улыбнуться, дернулся и умер.

Она стояла над ним, чувствуя, как в ней клокочет ненависть. Кроме Аркадия, никто не мог знать, что она здесь. Значит, ее время пришло. Видимо, Аркадий и те, кто стоял за ним, вынесли ей свой приговор. Она вздохнула, поправила винтовку. Этот день должен был когда-нибудь наступить. Очевидно, убийца ждал момента, когда она выстрелит в клиента, чтобы сразу же застрелить и ее. Она поняла, что все было продумано с самого начала. Это был так называемый вариант «двойного удара», когда сначала убирался мешавший человек, а потом и киллер, устранивший его. Иногда случался и «тройной удар». А иногда цепочка растягивалась до четырех-пяти трупов. И все делалось таким образом, чтобы навсегда похоронить саму возможность успешного расследования. Собственно, в криминальном беспределе, который воцарился на постсоветском пространстве, главарей мафии и просто очень богатых людей либо отстреливали, либо сдавали свои. Все якобы успехи правоохранительных органов являлись просто-напросто обманом. Следствию можно было говорить об успехах только в том случае, если более сильные конкуренты сдавали более слабых. Либо убивали их, не оставляя следователям никаких шансов.

И, посмотрев еще раз на высокого мужчину, так и не узнавшего, что он был на волосок от смерти, она пошла вниз по лестнице. Через два часа она была у дома Аркадия. К тому времени она уже знала, где именно он живет. Она вошла к нему без винтовки, одетая в обычные темные брюки и кожаную куртку, в которой обычно отправлялась на выполнение сложных «заказов». Увидев ее, Аркадий, похоже, даже не удивился. Он был в ярком цветистом халате, в каком обычно ходил дома. Он только деловито спросил:

— Все в порядке?

— Не совсем, — тяжело вздохнула она, — там все время вертелся какой-то неприятный тип, и я так и не смогла выбрать нормальную позицию.

— Жаль, — спокойно сказал он, — жаль, что тебе не удалось сегодня. Ничего, пойдешь завтра. Завтра подготовимся получше.

Тот, кого она убила на чердаке, работал вместе с ней в службе безопасности ее прежней компании. Она отчетливо помнила, что он работал именно там. И вдруг она поняла, почему два года назад так некстати и так кстати был убит Вадим Александрович. Она вдруг все поняла. Им нужно было лишить их с Юрием последней возможности выкарабкаться. Им нужен был такой снайпер, как она.

— Зачем вы убили Вадима Александровича? — вдруг спросила она.

— Что? — повернулся к ней Аркадий. Чашка в его руках чуть дрогнула, и это было лучшим ответом на ее вопрос.

— Зачем вы его убили? — тихо повторила она.

Целую минуту они молча смотрели друг на друга. Она понимала все, что он мог сказать ей в этот момент. И о необходимости иметь такого стрелка, как она. И о такой мелкой разменной фигуре, как Вадим Александрович, в той крупной игре, в которую играл Аркадий.

В свою очередь, и он понял все. Понял ее невысказанные вопросы, понял всю ее боль, понял, что она вернулась с задания, уже зная, что не должна была вернуться. Аркадий разжал пальцы, роняя чашку кофе на ковер, и выхватил пистолет. На это у него ушло полторы секунды. Она тоже выхватила свой пистолет, приобретенный еще год назад для исключительных случаев. На это она потратила целую секунду. Но она все равно опередила его…