Он ворвался в комнату — никого там не увидел.

— Покарай тебя шайтан, старый болтун... — проворчал он, решив, что маг перепутал двери.

Но и по соседству было пусто.

А заглянуть в третью дверь он не успел. Я сняла с каменной подставки фарфоровую вазу и сзади ударила эту пятнистую змею по затылку. Аш-Шаббан рухнул. Я выхватила из его руки обагренную кровью мага саблю и замахнулась, чтобы снести ему голову, но задумалась.

Снаружи его на обрыве ждали ифриты. Кто знает, как им понравится отсечение головы у повелителя. Если это просто рабы кольца, или кувшина, или еще чего-нибудь, тогда полбеды. Я могла бы, обшарив тело, найти это самое кольцо и перенять власть над ифритами.

Но если его снабдил этими уродами кто-то из тех верноподданных мелких магов, что высчитали ему нужную для убийства моего брата ночь, и поведали тайну талисмана, и получили от него подачки? Тогда ифриты на него вступятся, и нет у меня против них защиты.

Поэтому я оставила жизнь аш-Шаббану, поклявшись, что от этой самой сабли он и умрет, и вышла из дома, и скрылась между камнями и пошла наугад.

Я знала, что где-то поблизости носится эта безумная джинния Азиза, чтобы поймать меня и выйти за меня замуж.

И мне очень не хотелось с нею встречаться.

Но по милости Аллаха великого, справедливого, встретилась я сперва не с ней, а с Ильдеримом.

— Осторожней, о Хасан! — прошептал он мне, когда я, хватаясь за колючие кусты, сползала по склону вниз. — Здесь нет тропы вниз, одни камни, и впотьмах по ним лучше не лазить. Я нашел небольшую площадку, на которой мы можем дождаться рассвета. Но что это у тебя в руке? Твоя сабля?

Действительно, луна выглянула из-за облаков, и он увидел мою саблю, а я — что вниз в самом деле нет пути.

— Случилось несчастье, о Ильдерим, — прошептала я. — Ночной гость снес голову аль-Мавасифу. Теперь нам неоткуда узнать, как складывают этот талисман!

А почему сабля у тебя, о Хасан? — поинтересовался Ильдерим. — Что ты сделал с этим ночным гостем? И кто он такой?

— Ничего страшного, уложил его полежать на коврах и помечтать о божественном... — туманно ответила я. — А кто он таков, тебе лучше спросить кон у тех ифритов на обрыве.

— А придет ли он в себя до рассвета, о Хасан? — здраво рассудил Ильдерим. — Ведь если ифриты не дождутся его, они могут полететь на поиски. А я не знаю, держатся ли заклинания против джиннов и ифритов после смерти мага, или же теряют силу. Вообрази, что будет, если они в ярости начнут охотиться за тобой!

— Я надеюсь, что он придет в себя и, держась за шишку на голове, залезет в свой сундук, в котором ему так удобно путешествовать, — сказала я. — Что еще ему остается? Маг мертв, талисман исчез.

Но проклятый аш-Шаббан не желал сдаваться на милость судьбы так просто. Вдруг мы услышали его вопль.

Плешивый урод удивительно быстро очухался. Он вылез на плоскую крышу и оттуда, воздев руки, призывал своих ифритов на неизвестном языке.

— Он пошлет их в погоню за тобой, можешь не сомневаться, о Хасан! — воскликнул Ильдерим. — И знаешь, в чем твое единственное спасение?

— Не знаю, о Ильдерим, — перебирая все возможности, отвечала я. — Скажи мне, ради Аллаха!

— Нет у тебя иного пути к спасению, кроме объятий Азизы! — сообразил этот проклятый купец!

Воистину, лучше было мне опять попасть в плен, чем погибнуть в когтях и зубах ифритов.

— Сейчас мы позовем ее! — радовался Ильдерим. — И тебе придется некоторое время сжимать ее в объятиях, и целовать, и щекотать, и садиться ей на грудь, и забивать заряд, и поджигать фитиль!

А я подумала, что лучше бы Аллах избавил меня от всех этих действий. И, хотя мне грозила немедленная смерть, я еще подумала — когда же этот неразумный Ильдерим поймет, что именно меня нужно сжимать в объятиях, и кусать мне щеки, и сосать мои губы, и снимать с меня одежды...

— Зови ее по имени, о Хасан! — перебил мои предсмертные размышления Ильдерим. — Мы можем даже закричать вместе: «Приди, о Азиза!»

Я помедлила, потому что уж очень мне этого не хотелось.

— Взгляни, о Хасан! Взгляни, что делают эти нечестивые! — воскликнул Ильдерим.

Ифриты налились алым светом и поплыли, с двух сторон огибая гору, низко-низко, вглядываясь в камни и держа наготове растопыренные когти. Зрелище было отвратительное.

Сами себе фонари, о Хасан! — восхищался Ильдерим. — Не бойся, сейчас твоя безумная возлюбленная спасет нас! Сюда, о Азиза! — закричал он так пронзительно, как на базаре, где переполошил всех городских евнухов. — Сюда, о возлюбленная! Поторопись, о Азиза!

— Прекрати эти вопли! — в ужасе потребовала я. — Ты орешь хуже нашего попугая, о Ильдерим!

— Должна же она услышать твой призыв, — отвечал он и закричал еще яростнее: — Заклинаю тебя нашей любовью, о Азиза! Кончились дни разлуки и наступили часы свидания!

— Только безумная придет на такой призыв, — сказала я ему, дергая его за рукав. — Всякая разумная женщина побежит прочь от такого призыва!

— Так она же — безумная! — обрадовался Ильдерим. — Сюда, о Азиза, к Хасану!

— Неизвестно, услышит ли нас Азиза, а вот проклятые ифриты уже услышали! — глядя на тяжеловесные перемещения ифритов в небе, заметила я. — Пожалуй, пора браться за оружие, о Ильдерим. Вряд ли мы сладим с этими отродьями шайтана, но умирать без боя я тоже не собираюсь!

Ильдерим выглянул из-за камня и несколько мгновений следил за тем из ифритов, который был ближе к нам.

Тот летел медленно, растопырив лохматые уши и внимательно вглядываясь в щели между камнями.

— Если Азиза и услышала нас, то она побоится прийти нам на помощь из-за этих вонючих ифритов, — сказал он наконец. — Впрочем, я позову ее еще раз, ради Аллаха великого, могучего!

— Прекрати свои вопли! — послышался голос прямо из-под наших подошв. — Прекрати, или, клянусь Каабой, я пущу в дело страшнейшие заклинания, о Ильдерим, и ты обратишься в таракана, и останешься тараканом до Судного дня, и принесешь свои грехи к престолу Аллаха в тараканьем виде!

Это был не человеческий голос, а писк, вроде мышиного, но внятный и отчетливый, а кроме того, это был именно голос Азизы, и спутать его с каким-то другим было невозможно.

— Где ты, о Азиза? — шепотом спросила я. — Почему мы не видим тебя?

— Потому что я прячусь от этих гнусных ифритов, покарай их Аллах! — сварливо отвечала Азиза. — Ведь каждый из них справится со мной одним когтем! Приготовьтесь, сейчас я прочту одно древнее заклинание и спасу вас!

И Азиза появилась у наших ног. Точнее, появилась большая хвостатая крыса, и если бы мы не знали, что это — джинния, то пришибли бы ее ножнами от сабли.

— Ради Аллаха, какой путь к спасению ты нам предлагаешь? — спросил Ильдерим.

— Вы превратитесь в таких же крыс и уйдете со мной через крысиные норы, и я выведу вас в долину, а там вы превратитесь в людей, и Ильдерим пойдет своей дорогой, а мы с Хасаном направимся в город, и найдем там кади, и свидетелей, и он составит наш брачный договор, и свидетели подпишут его, и мы наконец станем мужем и женой! — радостно пропищала Азиза.

— Что ты скажешь об этом, о Хасан? — Ильдериму явно не хотелось превращаться в крысу. — Устраивает ли тебя такое спасение?

— Ни в коей мере! — возмутилась я. — Ведь мы же не сможем протащить в нору клетку с попугаем! И шкатулку, между прочим, тоже. И зеркало. А если все это попадет в руки тому шелудивому псу, аш-Шаббану, то напрасны все наши дела, и мне остается лишь сразу перерезать себе жилы кинжалом, потому что я не выполню своего предназначения и погублю сына своего брата!

— Слышишь, о Азиза? — спросил Ильдерим. — Мы не можем оставить талисман без присмотра. Если он пропадет, мы не простим себе этого.

И тут над нами нависла огромная лохматая тень. Мы с Ильдеримом сжались за камнем, обнявшись и моля Аллаха о спасении.

Клетка с попугаем, закутанная в плащ, стояла по ту сторону камня и привлекла внимание ифрита.

Он с любопытством пошевелил ее лапой.

— О р-р-распутник! О р-р-развра-р-ратник! — раздалось из клетки.

— Во имя Аллаха, я, кажется, поймал тебя! — обрадовался ифрит и сдернул с клетки плащ.

— Пр-р-ривет, пр-р-ростор и уют тебе! — приветствовал его попугай.

Ифрит озадаченно уставился на клетку.

— Ты говоришь вполне разумно, — глубокомысленно сказал он попугаю, — но нам было приказано найти и разорвать юношу, подобного сбежавшей из рая гурии, а не говорящую птицу. Поэтому я оставляю тебе жизнь. Можешь звать дальше свою Азизу, о птица.

— Меж бедер-р-р твоих — пр-р-рестол халифата! — очевидно обращаясь к Азизе, заверещал попугай.

— А ты знаешь толк в женщинах, — одобрил его ифрит. — Впервые встречаю столь мудрую птицу. Оставайся, и да будет над тобой милость Аллаха!

Ифрит медленно полетел дальше вместе со своим алым сиянием. Мы перевели дух.

— Когда они обшарят все окрестности, и никого не найдут, и вернутся к аш-Шаббану, и расскажут ему про говорящего попугая, он сразу поймет, что мы были от него поблизости, и пошлет ифритов в погоню, — сказала я. — Надо вместе с талисманом спускаться вниз!

— Так вы оба отказываетесь от моей помощи? — возмутилась Азиза. — Придется мне, видно, спасать вас обоих насильно!

— Но талисман... — начала было я, но тут крыса у моих ног встала на задние лапки и выкрикнула некое слово, понять которое было совершенно невозможно.

— Ильдерим, она не спасет нас, а погубит! — воскликнула я. — Надо прекратить это колдовство, о Ильдерим!

Он поступил, как всегда, решительно и неожиданно. Сняв с головы тюрбан, Ильдерим нахлобучил его на крысу, и она закопошилась внутри с яростным писком.

— Бежим! — приказал мне Ильдерим. — Бери клетку, а я возьму все остальное!

Один Аллах знает, как мы скользили по камням, съезжали по склонам и катились с откосов! Одежда наша превратилась в лохмотья. Попугай — и тот от ужаса онемел. Мы должны были уйти как можно дальше от места, где ифрит обнаружил клетку с говорящей птицей. И нам это удалось!

Мы, к великому нашему счастью, угодили в узкую расщелину. По ее дну можно было быстро идти, не будучи замеченным снаружи, хотя и с риском ободрать бока о камни. Но нашу одежду уже нечего было жалеть.

Пока мы удалялись от того места, Азиза скинула с себя тюрбан Ильдерима. Гнев ее был настолько велик и жажда мщения настолько пламенна, что она совершенно забыла об опасности и вернула себе свой прежний облик грозной джиннии. А делать этого не следовало. Тот самый ифрит, что беседовал с нашим попугаем, первым увидел ее.

— А вот и Азиза, меж бедер которой — престол халифата! — зарычал он. — Ты спешишь к своему пернатому возлюбленному, о владычица красавиц?

Азиза в неописуемой ярости послала ему заклинание, от которого борода ифрита вспыхнула и исчезла, а в алом сиянии явилась страшнейшая в мире рожа.

Возмущенный ифрит потряс мохнатыми лапами, с них сорвались молнии, пробежали по одеждам джиннии и они хлопьями осыпались вниз, обнажив стан, подобный пальме, и груди, как плоды граната, и бедра, как мраморные столбы, и прочие выдающиеся достоинства джиннии.

Разъяренная этим позором Азиза ответила такими же молниями — и сожгла на ифрите всю шерсть.

— Пойдем, ради Аллаха! — заторопил меня Ильдерим. — Пусть они заканчивают свое побоище без нас! Чем скорее мы спустимся вниз, тем больше надежды, что твое дело закончится успешно, о Хасан, и ты привезешь талисман к колыбели твоего племянника! Торопись, о Хасан!

— Перестань донимать меня поучениями! — сердито отвечала я. — Клянусь Аллахом, ты нашел для них подходящее время, и воистину эта ночь словно создана для поучений!

— Но если я не потороплю тебя, ты так и останешься до утра в этой расщелине, созерцая обнаженных джинний и лишенных шерсти ифритов, — строптиво заметил Ильдерим.

Это продолжался наш бесконечный спор о том, за кем же останется последнее слово. Разумеется, я не пожелала уступать, и мы пререкались до самого рассвета.

Когда же первые солнечные лучи озарили нас, и мы увидели, во что превратилась наша одежда, и как перемазаны наши руки и лица, мы прекратили свой спор на полуслове, ибо принялись смеяться, и так смеяться, что переполошили всех певчих птиц в колючих кустах.

Но я знала, что при ближайшем удобном случае мы вспомним, что не установили хозяина последнего слова, и все начнется сначала.

И царевна спасла от стражей источника похитителя воды, и вдруг оказалось, что это — купец Ильдерим из Басры, и что он хочет продать воду, а полученными деньгами рассчитаться с магом аль-Мавасифом за перстень, дающий ему власть над джиннией Марджаной. А царевна беспокоилась о судьбе талисмана, и она отправилась к магу вместе с Ильдеримом, и обнаружилось, что талисман все еще у него. И Ильдерим купил для царевны талисман, а после этого к магу явился ночью принесенный ифритами аш-Шаббан, и маг хотел продать ему талисман за высокую цену, но не смог, и маг рассказал аш-Шаббану, что талисман куплен двумя купцами, и они ночуют в соседнем помещении, и аш-Шаббан захотел убить купцов и уничтожить талисман. Но царевна подслушала из разговор, и взяла талисман с его спутниками, и купца Ильдерима, и они убежали из дома мага, и скрылись в горах. А аш-Шаббан послал за ними в погоню ифритов, а царевна и купец позвали на помощь джиннию Азизу, которая летала поблизости, разыскивая царевну, чтобы выйти за нее замуж. И пока ифриты сражались с джиннией, царевна Бади-аль-Джемаль и купец Ильдерим убежали.

И они спустились в долину, и вошли в город, и пришли к пристани. И купец посадил царевну на корабль. Все это время он думал, что имеет дело с красивым юношей. И на корабль внесли талисман, и капитан приказал поднять паруса, и корабль поплыл по морю.

А царевна уговорилась с Ильдеримом, что он завершит свои дела в этом городе и последует за ней в Багдад, чтобы получить с нее долг. Но поскольку царевна не надеялась получить от кого-либо в Багдаде деньги, она хотела сперва спасти сына своего брата, а потом признаться во всем Ильдериму, и взять его с собой на остров, принадлежащий сыну ее брата, и привезти туда ребенка, и сделать его царем, и созвать верных прежнему царю эмиров, и приказать им собрать войско, и войти в столицу царства, и посадить ребенка на престол, а уж потом открыть сокровищницы и вознаградить купца. Ибо царевна знала, что в миг рождения ребенка или останется в живых ребенок и погибнет гнусный предатель Бедр-ад-Дин, или погибнет ребенок, а Бедр-ад-Дин останется в живых. Но она надеялась защитить ребенка талисманом, хотя и не знала его секрета.

И вот после многомесячного пути царевна Бади-аль-Джемаль оказалась в Багдаде. Те деньги, которыми снабдил ее на дорогу Ильдерим, почти кончились, и царевна не знала, где ей взять другие деньги. И она поселилась в хане для небогатых купцов, и оставила там свои вещи, и клетку с попугаем, и талисман, а сама пошла на рынок, потому что настало время искать Зумруд, будущую мать ее племянника.

И царевна стала расспрашивать купцов на рынке невольников, и они вспомнили того купца, который привез в Багдад Зумруд, и сообщили царевне, что он продал своих невольниц во дворец повелителя правоверных, и больше они ничего об этом деле не знали.

А Бади-аль-Джемаль, когда ее брат был жив, жила у него, и знала хитрости и проказы царских жен и невольниц, и знала, как они посылают в город старух, и как старухи беспрепятственно входят в гаремы и выходят из них. И царевна стала искать старуху. И она обошла весь базар и наконец нашла ту, что искала.

Это была почтенная женщина, и одежда ее была из дорогих тканей, и на шее у нее в десять рядов висели четки, и она имела вид добронравия и благочестия. Но царевна знала, что именно такие старухи улаживают все дела невольниц из гаремов вельмож, и что одна такая старуха может провести отряд удальцов левой стороны, и отряд удальцов правой стороны, и всех городских кади, и вали, и весь диван повелителя правоверных Харун-ар-Рашида впридачу. И только любимую жену повелителя, Ситт-Зубейду, не сможет провести такая старуха, ибо та и сама уже — женщина в годах, и многое повидала, и знает все хитрости и тонкости старух.

И царевна обратилась к этой женщине, и назвала ее матушкой, и попросила ее о помощи во имя Аллаха милосердного, и пообещала ей денег, а это подействовало на жадную старуху лучше всякой мольбы и призывания имени Аллаха. И старуха обещала царевне выполнить любую ее просьбу, а она, как и все, принимала царевну за красивого юношу.

И царевна сказала ей:

— О матушка, я сын кади из далекого города, и зовут меня Хасан, и у меня есть сестра, с которой я вырос, и она была старшей и заменила мне мать. А недавно на наш город напали враги, и мужчины сражались на стенах, а полководец врагов приказал своим воинам напасть с той стороны, откуда их никто не ждал. И они сделали пролом в городской стене, и вошли в город, и взяли в плен много женщин и детей, и отступили с добычей. А среди этих женщин была моя сестра Зумруд. И когда мы отогнали врага из города, и от городских стен, и из пределов нашего государства, я опоясался саблей и поехал искать сестру. И следы привели меня в Багдад, и стало мне известно, что она продана во дворец повелителя правоверных. А мы с сестрой, когда началась война, предвидели, что может наступить разлука, и взяли дорогое запястье, принадлежавшее нашей матери, и разломили его на две части, и одну взяла она, а другую взял я. И вот моя половина запястья, о матушка. Возьми же ее, и пойди с ней в гарем повелителя правоверных, и покажи ее невольницам. И если кто-то из них признает браслет и покажет тебе вторую половину, скажи, что Хасан пришел за своей сестрой, и пусть она сама укажет путь к встрече и сближению.

И старуха ответила царевне:

— На голове и на глазах, о сынок! Я непременно отнесу эту половину запястья во дворец, и пусть Аллах через меня соединит тебя с твоей сестрой!

И царевна условилась встретиться со старухой в некотором месте, и они назначили час, и старуха ушла во дворец повелителя правоверных, а царевна отправилась в хан дожидаться возвращения старухи.

И этот час настал, и Бади-аль-Джемаль пошла на встречу, и вдруг она видит — старухи нет. И Аллах умудрил царевну, и она забеспокоилась, что за старухой могут следить евнухи из гарема повелителя правоверных, и что лучше не показываться им на глаза. И поэтому царевна не выходила к тому месту, где должна была ждать ее старуха, а следила из-за угла. И она прождала до ночи, но старуха не пришла.

И царевна подумала, что важная причина задержала старуху во дворце, и что она обязательно появится на следующий день. И царевна опять явилась к назначенному месту и опять следила из-за угла, но старуха опять не появилась. И на третий день было то же самое.

И Царевна поняла, что эта старуха — гнусная обманщица, и, подумав немного, царевна догадалась и насчет причины ее обмана. Ведь Бади-аль-Джемаль была дочерью царей и сестрой царя, и она никогда не задумывалась о стоимости камней, украшавших запястье. А стоимость их была велика, ибо это были редкие и крупные камни. И старуха могла отнести запястье не в гарем повелителя правоверных, а на рынок ювелиров, где ювелиры и купцы сказали бы ей истинную стоимость этих камней, и предложили бы за них деньги, и один говорил бы: «Я даю тебе тысячу динаров!», а другой немедленно добавлял: «А я даю тебе полторы тысячи!». И старуха бы не удержалась от соблазна и сказала тому, кто предложил больше всех: «Я продала тебя половину запястья!» Ведь царевна обещала ей за помощь всего пятьдесят динаров, а цена запястья была в тысячу раз больше.

И царевна едва не заплакала от отчаяния, ибо половина запястья пропала, и виной тому было скорее всего, корыстолюбие старухи, и у Бади-аль-Джемаль не было больше дороги к Зумруд. А Зумруд боялась, что Бедр-ад-Дин и аш-Шаббан найдут ее и во дворце повелителя правоверных, чтобы убить, и не доверилась бы никому, кроме посланца Бади-аль-Джемаль, показавшего ей половину запястья.

А царевна была решительна, и быстра в действиях, и остра разумом. И она поняла, что нет ей иного пути, кроме проникновения в гарем повелителя правоверных в женском виде. И она пошла на рынок и купила женскую одежду, и переоделась, и потом пошла на рынок невольников, и нашла там посредника, и обратилась к нему с такими словами:

— О дядюшка, я невольница из невольниц одного из индийских купцов. И мой господин собрал караван, и нагрузил верблюдов тюками с товарами, и взял с собой вооруженных невольников, и мы отправились в Багдад. Но по дороге на караван напали разбойники, и перебили стражу, и ранили моего господина, и похитили товары. И вот я привезла его в хан, и позвала лекарей, и они стали его лечить, но его болезнь усилилась, а мои деньги кончились. И я хочу, чтобы ты объявил обо мне на рынке невольников, и продал меня, а полученные деньги я отдам лекарям, чтобы они выходили моего господина, ибо он лежит без чувства и не отличает белое от черного и кислое от горького.

Посредник посмотрел на нее, и увидел, что она красива и прелестна, стройна и соразмерна. И он согласился покричать на рынке о Бади-аль-Джемаль.

Но уговорившись о плате за посредничество, царевна сказала ему так:

— Ты не продашь меня никому, о посредник, кроме того, кто придется мне по душе, и пусть продажа будет по моему желанию.