Справа, где озеро языком вдавалось в луг, тянулись длинные и дряхлые мостки. Лариса иронически посмотрела на спящего Кологрива и сняла с себя решительно все. Добралась она и до ожерелья, раскрутила его на пальце, и вдруг расстроенные ее мысли перешли примерно в такой монолог: ну, что же ты, пестрая чертовка, смутила душу, втравила в авантюру, наобещала великих побед и – здрасьте, закинула на необитаемый полуостров!
Поеживаясь, Лариса дошла до края мостков, но тут энтузиазма поубавилось. Конечно, окунуться в холодную воду стоило, холодная вода – эликсир красоты и враг морщин, но в ту минуту Лариса предпочла бы морщины…
Утро царствовало над озером, утро и тишина, утро и прозрачный небосвод. Ларисе казалось, что достаточно усилия воли – и она безмятежно пойдет по зеркальной глади. И не ведала она, что через пять секунд совершит покушение на человеческую жизнь.
Через две секунды она услышала щелчок – странный, вроде не природного происхождения. Подумала – уж не подарочек ли повелительницы Коломбин? Уж не Кологрив ли проснулся и подкрадывается? Лариса закинула руки за голову, приняв позу пробуждающейся невинности, и щелчок повторился. Она с мечтательной улыбкой обернулась.
На мостках у самого берега стоял рыболов с фотоаппаратом.
Ярость полыхнула в Ларисиных глазах. Еще не ведая, что сотворит, в три прыжка оказалась она рядом с рыболовом – он же, разиня, застыл как вкопанный, должно быть, соображение отказало.
С разгону Лариса что было силы вмазала ему по уху.
И он полетел… в воду? Как бы не так! Чего там только не было, у тех мостков – трехметровая полоса каши из прибитых к берегу водорослей, корневищ камыша, жидкого ила и черт знает чего еще.
Плюхнувшись, рыболов отчаянно завопил:
– Аппаратура!
В голосе, невзирая на нелепость ситуации, слышался приказ. Поэтому Лариса схватила протянутый аппарат и опешила. Такая штуковина с таким объективом могла и на несколько тысяч потянуть…
Рыболов встал на ноги с самым прискорбным видом. Грязи оказалось по пояс. Лариса ждала взрыва возмущения. Но он отвернулся и прозвучало лишь одно ругательное слово.
РЫБОЛОВ. Вот такое-то озеро!
ЛАРИСА. А при чем тут озеро?
РЫБОЛОВ. Везет мне с ним. На велосипеде я сюда грохнулся? Грохнулся. С машиной – так ухнули, никто верить не хотел, что машина столько по воздуху пролетела. С лодки я в него раз пять кувыркался. С вертолета – и то спикировал. Осталось с летающей тарелки…
ЛАРИСА. То есть как – с вертолета?
От таких сообщений у нее даже вылетело из головы, что неплохо бы одеться.
РЫБОЛОВ. Приказали. Здесь лет пять назад проходили маневры. Нас десять человек снимало, кто откуда, мне выпало сверху. Ну, летим на малой высоте, я из люка высунулся, работаю. Хорошо, что над озером…
ЛАРИСА. А как же вы до берега?
РЫБОЛОВ. По дну! Выудили, конечно.
ЛАРИСА. Так что сегодняшний случай для вас явление незначительное? Очень жаль, но у меня не было под рукой вертолета.
РЫБОЛОВ. Чего уж там… Вы мне совершенно справедливо заехали.
ЛАРИСА. Не поворачивайтесь. Я пойду оденусь.
РЫБОЛОВ. А вы бы не согласились… ну, попозировать… когда оденетесь, конечно! Вы с пейзажем очень гармонируете.
ЛАРИСА. А зачем было снимать исподтишка? Как это называется?
РЫБОЛОВ. Не удержался. Уж очень красиво было… Я побоялся вас спугнуть. Хотите, я этот кадр засвечу?…
Но сказал он это так жалобно, что Лариса оттаяла.
ЛАРИСА. Да бог с ним, я ведь там – со спины…
Она не стала будить Кологрива, быстренько оделась и вернулась к рыболову. Но через пять минут Лариса ощутила полную необязательность сарафана. Так просто и уютно было с этим странным рыболовом.
Может быть, подсознательно действовало его сходство с большой, доброй и незаслуженно обиженной собакой, у которой уши повисли, уголки пасти и краешки глаз словно оттянуты вниз, и рожица в итоге получается несчастная. Но, как ни странно, видимость обиженности исчезла довольно быстро – стоило вглядеться в ясные и живые глаза, в которых так и светилось величайшее внимание к каждому слову или жесту собеседника.
Рыболов и Лариса в процессе работы успели перейти на «ты», когда вдали затарахтела моторка. Тогда разбудили закоченевшего Кологрива. Солнце светило вовсю, но он но желал расставаться со своим брезентом и всю дорогу нудно ворчал, соблюдая хронологическую последовательность. Он начинал с того дня, когда прочел объявление о пикнике, высказывал свое мнение об умственных способностях организаторов, а затем добирался до Ларисы с ее страстью к дурацким лодкам. Когда он начал по четвертому кругу, прибыли в поселок.
Там стояла машина рыболова, на которой Кологрива и Ларису повезли в сторону города. По дороге Кологрива подбросили к месту пикника, где он пересел в собственную машину, благополучно там переночевавшую. На капот некая добрая душа положила Ларисину сумку. Потом рыболов отвез Ларису домой переодеться и умыться, подождал у дверей и доставил в редакцию. У порога они и расстались.
ЛАРИСА. Миша! Мишка! Постой! Мой телефон!
РЫБОЛОВ. Я записал! Ровно через неделю позвоню, если ничего не случится, и отдам фотографии. И за мной – сюрприз!
ЛАРИСА. Ну, пока!
Рабочая неделя началась с неприятного разговора с надутым Кологривом.
КОЛОГРИВ. Ну, ты, мать, совсем – того! Думать иногда надо!
ЛАРИСА. Скажи спасибо, что вообще живы остались!
КОЛОГРИВ. Спасибо??? А о чем вся редакция шепчется – знаешь?Ты глупейшим образом меня скомпрометировала. Вот будет радость Валентине!
ЛАРИСА. Почаще бы ты о ней вспоминал!
КОЛОГРИВ. Это уж мое дело – когда и о ком вспоминать. А тебя я прошу больше ничего подобного не устраивать. И точка.
ЛАРИСА. Ну, если о тебе и ходят сплетни, то не я их героиня!
Зря Кологрив злоупотребил начальственными нотками в голосе. Лариса и так чувствовала себя в какой-то мере оскорбленной его равнодушием во время «Природы». А теперь она и вовсе задумалась о том, как бы его проучить.
Она как раз перебирала варианты, когда в корректорскую всунулась голова Кологрива. И попросила Зою зайти в кабинет.
Зоя в недоумении подчинилась. Лариса, оставшись без пары, вышла в коридор. Там к ней подошла корреспондент Елена и осведомилась, чего это замред зазвал к себе Зою, да еще так надолго, и не пахнет ли это выговором. Тут Ларису наконец-то осенила дьявольская мысль. Она пожала плечами с таким видом, будто речь шла о деле давно известном, и смылась в корректорскую, оставив корреспондента Елену без ответа.
За те двадцать минут, что Зоя сидела у Кологрива, Лариса сбегала в секретариат, взяла полосу для читки. И сунула ее в коридоре за шкаф. А пестрый демон, несомненно подсказавший ей этот маневр, явственно произнес: «Так! Поделом!»
Вернувшуюся Зою Лариса встретила радостной улыбкой.
ЛАРИСА. Товарищи бдители! Объявляется перерыв. Зоя идет со мной пить кофе, а Марианна и Людмила остаются на тот случай, если принесут полосу. Потом мы с Зоей бдим, и вы пьете кофе.
МАРИАННА. Секретариат рехнулся. То – перерывы по часу, а то – все четыре полосы сразу!
ЛЮДМИЛА. Чего с дураков возьмешь…
Странным путем повела Зою Лариса – мимо доски объявлений и санузла, где ей руки помыть приспичило, и мимо всех отдельских дверей…
ЛАРИСА. И зачем же ты Кологриву потребовалась?
ЗОЯ. Да тетя из Хабаровска позвонила. Дома-то у нас опять линию ремонтируют. Она через справочное узнала редакционные телефонные номера и додумалась – с замреда начала. В гости, видите ли, собралась.
ЛАРИСА. Кологрив поступил благородно. А помнишь, как он сватался?
ЗОЯ. Это когда?
ЛАРИСА. Когда голубцы на всю контору стряпать велел!
ЗОЯ. Точно! Вот уж действительно…
ЛАРИСА. И что мне больше всего понравилось – как он свадьбу планировал! Кошмар – пригласить всю редакцию! Мало мы друг дружке здесь надоели? А вы бы с ним неплохо смотрелись. Соглашалась бы!
ЗОЯ. Да я-то уж с восторгом бы!…
ЛАРИСА…кабы не твои мальчишки? Ну, так поладил бы Кологрив с мальчишками, не сомневайся! Тут полредакции по этому Кологриву сохнет, а он отказ на предложение от тебя получает!!!
ЗОЯ. Так я же не отказала, в том-то и дело!…
Этот длившийся до дверей буфета разговор был дьявольски труден – Зоя несколько раз порывалась брякнуть про сон. Но Лариса ей этого не позволила. Первая мина Кологриву была подложена
Разумеется, этот разговор слышали. Сватовство к матери двоих детей, замужней женщине Зое – ох, это был всем сюрпризам сюрприз! Начался великий шорох по углам. Ларису втихаря допрашивали – она не отрицала, да еще историю с сорвавшейся с цепи лодкой обнародовала, и в свете кологривского сватовства к Зое история выглядела совершенно невинно – такое с кем угодно могло случиться. А отношение Кологрива к Ларисе было давно всем известно – старые соратники по какой-то там многотиражке.
И вот наступила пятница – день, как известно, роковой. Именно к этому дню Лариса проанализировала причины своего провала. И поняла, что ее погубило – собственная серьезность. Нельзя было воспринимать столько лет Кологрива всерьез. И спасать его от Валентининой ревности, будто от смерти. И корчить из себя деловую женщину, даже если обладаешь спокойным и деловым характером. Много чего нельзя было…
И на что она употребила свои незаурядные способности! На чтение гранок с полосами! А ведь женщина, способная осуществить боевой план из четырех операций, достойна лучшей участи, чем созерцать три раза в неделю авоську, косметичку и фолиант на подоконнике!
Лариса размышляла, а работа над номером продолжалась.
МАРИАННА. «В – субботу – вечером – любители – литературы – приглашаются – на – вечер – студии – молодых – поэтов – при – союзе – писателей – точка – начало – в – девятнадцать – тридцать – абзац – нонпарель – те – кто – увлекается – фотоискусством – могут – посетить – персональную – выставку – мэ – Реутова – которая – вчера – открылась – в зале – фотоклуба – по – адресу – ул – Смирнова – сорок – пять» Дальше сокращено.
ЛАРИСА. Найди интервью с Элиной Мансуровой. Пойдет на четвертую.
МАРИАННА. Это про что?
ЛАРИСА. Про победительницу городского конкурса парикмахеров. Дадим Людмиле с Зоей еще материал о художниках с трикотажной фабрики и «Рисую солнечным светом» – про того фотохудожника, ну, такой породистый маэстро, такой седой, бородатый…
МАРИАННА. Вот он, бородатый. Что еще?
ЛАРИСА. Впиши рубрику «Сто строк в номер» Да не в гранку, а в полосу – к репортажу о киносъемках со знаменитостями… Да ну их всех к лешему – уже без пятнадцати, бежим, пока буфет не закрылся!
Стало ли Ларисе завидно от этого списка чужих удач? Скорее, зло взяло. И жуткое словечко произнесла она – «неудачница». Двадцать восемь лет и куча осточертевших гранок. Кологрив – рычит, Соймонов – ворчит. Что впереди – непонятно. И хочется выкинуть такое, чтобы рухнули к ее ногам все эти удачливые, знаменитые, талантливые! Чтобы закрутились вокруг нее в восхищении! Чтобы на прославленных лицах, обращенных к ней, сверкали улыбки восторга и, может быть, даже зависти…
И оказалась Лариса внутри того самого кусочка пустоты, который носила в себе. Только раздулся он и потерялись его границы, и Лариса почувствовала себя мухой в воздушном шарике.
ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА КОЛОМБИН. Стало быть, все-таки – Карнавал?
Лариса задумалась. А что, в самом деле, предлагала ей с самого начала пестрая чертовка? Вечный праздник, торжество раскрепощенной женственности. Ведь не дьяволу душу продать, нет, совсем не дьяволу…
И шум, заполнивший типографские коридоры, перекрыла музыка. Зазвенело нечто наподобие тарантеллы, легкое и прелестное. Стенки воздушного шарика обернулись сверкающими зеркалами, отражавшими друг друга, и из этих перемноженных осколков пустоты навстречу шли десятки пестрых демонов в одинаковых костюмах и масках.
ЛАРИСА. Раз уж ничто светлое, истинное, прекрасное впереди не светит…
ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА КОЛОМБИН. Пой!
ЛАРИСА…раз уж не сбылось, так пусть…
ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА КОЛОМБИН. Пой же! Ну!
ЛАРИСА.
ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА КОЛОМБИН. И ты увидишь, насколько это приятнее и удобнее! Отпадет забота о тысяче мелочей, связи упростятся до предела и станут гармоничны! Ты насладишься простыми и вечными вещами. Пой!
ЛАРИСА.
Ахнули с четвертой полосы фотохудожники, кинознаменитости и Элина Мансурова! А Ларисе ответил издалека торжествующий смех тысячи серебряных голосов.
Стало быть, свершилось?… А иначе и быть не могло у той, что загляделась на ожерелье из шиповника. Такая уж у него странная сила – будить в душе уверенность и гордость. И не только… Потерпим до понедельника. Тогда и увидим, как из-за этой закусившей удила Крыски-Лариски взбаламутится вся редакция. Да что редакция – весь город!
Глава седьмая - Победная!
И вот идет Лариса по городу в прошлогодних брючишках и дешевой маечке, и никто не заглядывается на нее, и она ни на кого не заглядывается, спешит – уже без пяти час.
Входит Лариса в корректорскую, не видит на подоконнике ни авоськи, ни косметички, ни фолианта и со вздохом принимается сама разбирать гранки, потому что уж не знает, как своих подчиненных воспитывать – побить их, что ли?
Тут в корректорскую врывается вихрь и шлепает перед Ларисой на стол фотоснимок. Качеством он не блещет, потому что сделан с висящей на стене фотографии при плохом освещении. И все же Лариса с ужасом узнает себя.
А за спиной сопят секретариатские мальчишки.
И снимок стоит таких страстей – не понять, одетая или голая выглядывает Лариса из фантастического тумана.
ЛАРИСА. Как это к вам попало?
МАЛЬЧИШКИ. Лариска, ты была на выставке в фотоклубе?
ЛАРИСА. Не-е-е…
МАЛЬЧИШКИ. Так беги скорей, глупая!
Фотоклуб находился в трех кварталах от редакции. Полная тревожных предчувствий, Лариса с места взяла хорошую скорость. Но за несколько лет корректурской гиподинамии потеряла она дыхание и, подбегая к фотоклубу, уже здорово запыхалась. Протянула она кассирше двадцать копеек за билет, но та воззрилась на нее почище мальчишек и денег не взяла. Тогда Лариса шагнула в зал.
Прямо перед ней толпа заслонила самый большой стенд. Чуя неладное, Лариса вклинилась в толпу и увидела сложную композицию из разного формата снимков. В ней царили двое – Лариса и озеро.
Поделиться книгой: