Увертливый

Некоторое время спустя, пользуясь служебным положением, сподвижник Баркова добился официального доступа в Архив Министерства обороны (в Подольске). Его интересовал сержант запаса Бульба Тарас Казимирович, а точнее – взвод, где тот в свое время проходил службу. Выяснилось, что одновременно с Бульбой во взводе служило три Петра. И того из них, кто был призван из Столицы, звали Галкиным Петром Ивановичем. Зная, из досье, профессию и дату рождения, нетрудно было установить адрес Галкина.

Получив копию хранящейся в архиве фотографии, Шериф переслал ее Игорю Николаевичу. Сравнив карточки, Барков пришел к выводу, что это – одно лицо. Тогда он прибыл в Москву сам и, не заходя к Шерифу, нанял очень дорогого детектива, чтобы тайно контролировал каждый шаг Галкина. Это произошло уже после случая на подмосковной базе, где Барков снова ощутил присутствие постороннего. Игорь Николаевич был масштабной личностью и, по поводу «Золотца», вынашивал грандиозные планы. До конца он не делился ими даже с Шерифом. На первых порах Барков выжидал, изучая Петин характер. Он рассчитывал получить «золотую рыбку» себе в услужение. Но только не в России, а там, где, по его, мнению, люди в общей массе располагают большими материальными средствами и, где сам он, Барков, чувствовал себя, как рыба в воде.

Часть четвертая

«На берегах Тибра»

1.

Наступил 1995-й год. Наконец, Галкин почувствовал, что пришло время, когда он может исполнить мечту – бывать в туристической поездке за границей. В ближайшем ОВИРЕ в течении месяца он оформил себе «загранпаспорт». Для начала, не зная сам, почему, решил побывать в Италии. Скорее из-за ветра и холода: шел декабрь. По интернету выбрал приличное турбюро, съездил в агентство, собрал документы и заказал на февраль путевку. Немедленно приступил к языку. Несколько лет назад он уже знакомился с итальянским. На этот раз он решил пройти индивидуальное «погружение» с носителем языка. Он нашел курсы, где это было возможно. Когда наметилась дата отлета, наконец-то приобрел мобильный телефон, еще раз повторил английский, который и раньше знал вполне сносно.

Галкин закупил карты городов, где должен был побывать, проштудировал путеводители, посидел в библиотеке над материалами об Италии, покопался в Интернете. Оставалось только увидеть своими глазами, понюхать, потрогать – то есть «проникнуться атмосферой».

Ему и в голову не приходило, что обстоятельства сложатся таким образом, что для последнего у него почти не останется времени.

Откуда ему было знать, что господин Барков, услышав о предстоящей поездке «Золотца», задумал против него достойную лучшего применения многоходовую комбинацию, подключив к ее выполнению свою рать.

Петр договорился на работе с бухгалтером и секретарем, чтобы подменили в банке и ответили, что положено, если позвонят из консульства для уточнения личности. Об этом предупредили в «агентстве». «А что сказать?» – спросила секретарь.

– Правду. Как есть, так и скажите.

Он испытывал удовлетворение, что не надо ничего выдумывать, и радостное возбуждение, от предчувствия новых впечатлений и необыкновенных приключений, в теплой Италии. Однако удовлетворение было временным. Его способность двигаться не так, как другие люди, дала ему пусть опасный и сложный, но зато не совсем противозаконный приработок. «Не совсем противозаконный» – громко сказано. Грабеж наркодиллеров никак нельзя отнести к легальному промыслу. В тоже время, мало у кого повернется язык назвать его в полном смысле преступным – в этом суть противоречия между буквой и духом закона. Рассуждая подобным образом, Галкин вынужден был признать, что жизнь, которую он ведет, скорее всего, можно назвать «двойной жизнью». И как всякая двойная жизнь, она требовала конспирации. Перед отъездом он хорошенько проверил все свои записи, особенно в ноутбуке. Например, файл, содержавший имена, адреса и фамилии наркодилеров, он сначала зрительно сфотографировал, и только зафиксировав в памяти, решился удалить напрочь.

Такая подготовка была тоже своего рода приключением и требовала творческого подхода. Но он не мог и предположить, что настоящее приключение начнется у него перед самым отлетом уже в терминале «Шереметьево-2».

В аэропорт – этот мрачный стеклянный ящик – он прибыл заранее. Чуть-чуть подкрепился в буфете, потолкался среди пассажиров, не как зевака уже, а как полноправный участник предполетных волнений. Он давно привык к самостоятельности и одиночеству на людях. Но первый в жизни полет и, разумеется, связанный с ним определенный риск, придавали моменту особую остроту. Как ни как ему было двадцать семь, и, конечно, еще хотелось пожить.

Подавляющая масса населения страны никогда не бывала за рубежом. Это касается даже таких великих людей, как Пушкин. Россия – столь велика, что многие не представляют, куда из нее выезжать, если и в ближних-то городах еще не – бывал. Что касается Петра, то книги сделали его не только патриотом литературы, но, в известной степени, и космополитом.

Большое табло на стене «сморгнуло» и в колонке «пункт назначения» появилось слово Рим. Номер рейса совпадал с номером в билете Галкина. А сам Галкин знал, что аэропорт «пункта назначения» носит название «Леонардо да Винчи».

В зале появилась старшая туристической группы. Ей было чуть-чуть за тридцать и звали ее Люся. Будучи наполовину итальянкой она просила называть ее госпожа Лючия, в крайнем случае, – Лючия Николаевна. Накануне она уже собирала группу для инструктажа и раздачи билетов. При ее появлении в зале, к ней, как к «мамочке», со всех сторон, устремились туристы. Вынув список, она быстро отметила присутствующих и напомнила, как действовать дальше. Уже шла регистрация. До взлета еще оставалось часа полтора. Вот тут-то и началось…

В зале появилось три человека. Складывалось впечатление, что в центре, вяло передвигал ноги больной человек, поддерживаемый с боков сопровождающими лицами. Больной показалось Пете знакомым, тогда как сопровождающие ему никого не напоминали. Тройка, неожиданно, заинтересовала Галкина, да так сильно, что кровь прилила к лицу и застучало в висках. «Что это? – спросил себя Петя. – Чем эти люди так напугали, что ты готов упасть в обморок?»

Он поспешил зарегистрироваться и сдать багаж, чтобы освободить руки. Расставшись с чемоданчиком, он завибрировал, вплотную приблизившись к троице, стоявшей в очереди к пограничнику. Сопровождающие что-то тихо говорили больному. А он в ответ едва заметно кивал головой.

Петя ждал паспортного контроля: надеялся выяснить имена и цель поездки. Зря надеялся: эта проверка ничего не дала. Чтобы лучше рассмотреть документы, он даже забрался в закуток контролера. И вот, что он там «сфотографировал»: Врач Гельман Александр Семенович и фельдшер Сорокин Игнатий Савельевич сопровождали больного Казимирко Яна Борисовича для операции в клинику «Агостино Джамелли» в Риме. Сопроводительные документы: заключение о болезни, направление московской клиники, согласие на прием и условия приема Римской клиники, паспорта и билеты – все было в порядке. Не было только ответа на вопрос: «Почему Тарас Бульба назывался теперь Яном Борисовичем Казимирко»? А то, что это был Бульба, Галкин почти не сомневался, хотя последний раз он видел его мельком три года назад проездом в Санкт-Петербурге, и знаменитых усов Тараса уже тогда не было. Впрочем, и в армии, Петр привык его видеть с усами и, мысленно, без усов.

Закрутившись с «троицей», Петя не заметил, как оказался по другую сторону паспортного контроля. Пришлось незаметно возвращаться и становиться в очередь. Когда проходил контроль, молодой пограничник, внимательно вглядываясь в лицо, спросил: «Вы, случайно, сегодня уже не проходили контроль?». «Нет! – покачал головою Петя и, мысленно, улыбнулся: Опять – двадцать пятый кадр!»

После паспортного контроля и таможенного контроля ручной клади всех собрали в беспошлинной зоне ждать посадки. Трое тихо, как голубки, сидели в углу, лицом к стене. Петя не стал к ним «липнуть», а подошел к старшей группы и, извинившись, отвел ее в сторону.

«Госпожа Лючия, – начал он, зная, что ей нравится, когда ее так называют. – У меня к вам дело». И он рассказал ей придуманную легенду об итальянских родственниках, которых хотелось бы навестить. «Вообще-то мы не поощряем такие дела, – сказала она. Но вы знаете, тот, кто хочет отстать от группы, чтобы остаться, заранее не предупреждает. Поэтому я готова вам верить. Что вы хотите от меня? – спросила она напрямик. – Места в гостиницах, завтраки и трансфер (перемещения) вами оплачены. Вы свободны. Главное, чтобы успели на обратный рейс». Она дала ему намеченный график перемещений и адреса гостиниц в трех городах, номер своего мобильного телефона. В свою очередь, – записала его данные и телефонный номер.

Петр еще не решил, что он будет делать, ибо окончательно, не был уверен, что это, в самом деле – Тарас. Он так чувствовал, но у него не было никаких доказательств, что перед ним не двойник. Несовпадение имени – не только не успокаивало, а, наоборот, усиливало тревогу. В голове возникали самые дикие предположения. Пете хотелось услышать голос этого человека, но, разговаривая с сопровождавшими, больной почти не разжимал губ. Однажды, когда Галкин прошел перед ним, он как будто взглянул в его сторону, но глаза его были невидящие потухшие.

Наконец, объявили посадку. Открылись воротца и люди устремились в узкий изгибающийся коридор. Галкину еще не приходилось летать в пассажирских лайнерах, и он был удивлен, обнаружив в конце коридора помещение похожее на салон огромного автобуса с рядами кресел под круглыми иллюминаторами. По коридору он шел сразу за «тройкой», но в лайнере ему пришлось искать свое место, согласно билету. А когда нашел, – понял, что потерял «тройку» из виду. Пока люди устраивались, он не мог ходить по проходу, мешая другим. Позднее он все же прошел вдоль прохода до занавески, но тех, кого искал, не увидел. Он испугался, что эти трое вернулись, отказавшись лететь. Стоило выйти из «вибрации», как он столкнулся с бортпроводницей. «Скажите, девушка, там дальше что-нибудь есть»? – спросил он, указывая на занавеску. «Молодой человек! – сказала она вместо ответа. – Вы нашли свое место?» «Нашел». – растерянно ответил Галкин.

– Тогда садитесь и пристегните ремень! Сейчас взлетаем!

– Уже сейчас?!

«Уже сейчас», – рассмеялась она. Ей показалось, что он шутит. А он, в самом деле, не ожидал, что прямо сейчас весь этот длинный «зал» с мягкими креслами должен унестись в холодное разреженное пространство над облаками.

2.

Тот аэроплан, с которого они когда-то прыгали, двигался самостоятельно. А этот – долго тащил тягач. Пока вытаскивали на взлетную полосу, самолет разогревал двигатели. Сначала в утробе машины что-то визжало, потом ревело. Доехав до конца полосы, они развернулись на сто восемьдесят градусов. Двигатели затихли, а тягач отцепили. Самолет покачивался, шипел и вздыхал, как будто раздумывал, стоит ли лететь. Потом раздался оглушительный рев, и машина тихонечко, будто крадучись, двинулась с места собственным ходом. Этой громаде, чтобы взлететь, надо запихнуть под себя много воздуха. Для этого требуется сумасшедшая скорость. Все, что было на аэродроме, бешено понеслось вспять. У Пети внутри все сжалось. И, вдруг, отлегло. Напряжение спало: земля отпустила. Все за окном уменьшалось, уходило в туман. Через минуту земли уже не было. Машина рвала облака. А еще минут через пять облака провалились вниз, превратившись в море белых барашков. Выше осталось лишь одинокое перистое облачко. Рев как будто уменьшился: то ли уши привыкли, то ли двигатели перешли на спокойный режим.

Разрешили отстегнуть ремни. Галкин тут же вскочил. Дремавший рядом «пожилой» (лет пятидесяти) аккуратно стриженный седой человек, не открывая глаз, поинтересовался: «Далеко собрались?» «Вперед» – доложил Петя и показал рукой.

– Думаете пешком быстрее? Не боитесь заблудиться?

– Все дороги ведут в Рим.

– Тогда, валяйте.

Петя снова направился к занавеске.

Его остановила та же стюардесса:

– Вы куда, молодой человек?

– Девушка, прошлый раз вы так и не сказали, что там находится.

– Там салон бизнес-класса.

– Для очень богатых, что ли?

– Такой же салон, как у вас, только меньше.

– А можно взглянуть?

– Господи, какой вы любопытный!

– Я первый раз лечу – в самолете!

– Вы серьезно!?

– Честное слово! Я – на минуточку.

– Только быстрее. Сейчас вас начнут кормить.

– Кормить!? Здорово!

– А вы как думали.

– Я – быстро!

Пройдя еще одну занавеску, Петя прошел в небольшой салон. Он находился в головной части: видимо, здесь меньше трясло. Кроме кресел, он заметил что-то вроде гамака. Многие кресла были не заняты. «Наверно, дорогое удовольствие», – подумал он, разыскивая глазами «троицу».

Целой «троицы» он не нашел, но обнаружил в кресле одного из «сопровождающих». Поискал глазами и увидел второго – у двери под светящейся надписью «туалет». «Хорошо устроились. У них тут даже отдельный туалет есть!» – подумал Галкин. Он встал за «сопровождавшим», и тот подозрительно на него покосился. Тарас, если это был Тарас, наверняка, находился в кабинке. Петя ждал, что будет дальше. А дальше открылась дверь. Появился Бульба и, глядя на Галкина, произнес одно слово: «Пошел!», звучавшее, как достопамятная команда, означавшая «прыгай». Петя, не задумываясь, ответил тем же и в том же духе: «Да, пошел ты…сам!» Это прозвучало, как «пароль – отзыв». «Послушайте, что вы себе позволяете! – видимо, почувствовав неладное, взорвался сопровождающий. – Идите отсюда! Вы не из этого салона!» С места вскочил второй сопровождающий. На шум появилась стюардесса. «Вы же обещали не задерживаться!» – корила она Галкина. «Ухожу-ухожу», – примирительно лепетал Петя. Бросив взгляд на «сопровождающих» – высоких прилично одетых, прилично натренированных мужиков и, прицелившись к их кадыкам, подумал, как просто было бы сейчас положить их обоих в проходе; они бы даже не успели заметить. «Ах, извините!» – сказал он, мысленно, привыкнув извиняться, каждый раз, когда ловил себя на бессознательных агрессивных помыслах. И сам же плевался, находя в этом откровенную глупость и плохо скрытый цинизм.

Он чувствовал, здесь – какая-то игра, правил которой он не знает. А самое главное не знает, какую роль в ней играет Тарас. Пришлось отступить. Он вернулся на свое место в большом салоне, когда начали развозить обед.

«Ну, как успехи?» – поинтересовался сосед.

– Оказывается, место нашей посадки – не Рим, а Фьюмичино.

– Как интересно!? И далеко это Фьюмичино?

– Как Шереметьево от Москвы.

– Тогда все в порядке. Будем знакомиться – Виталий!

– А по батюшке?

– Обойдемся.

– Тогда я – Петр.

Пообедав, Галкин чуть-чуть придремал, а, открыв глаза, заметил в иллюминаторе знакомое облачко, похожее, на медленно машущую крылами белую птицу.

3.

Аэропорт имени Леонардо да Винчи во Фьюмичино, что в тридцати двух километрах от Рима, встретил их солнечной погодой. Проделав в обратном порядке все процедуры, связанные с контролем и багажом, пассажиры вышли на площадь перед тремя терминалами. Галкин прислушивался, как один из «сопровождавших» ругался на английском по мобильному телефону, а потом жаловался по-русски напарнику: «Макаронники! Не могут прислать машину. Говорят все в разъездах! Идиоты! Советуют взять такси! Ну и порядочки в этой паршивой конторе! И еще смеется: „Мы куперптенцы“…» «Купертинцы» – поправил второй сопровождающий. «Вот именно! Купертинцы, – говорит, – должны сами летать!» «Гавнюк!»

Туристы искали свои автобусы. А «троица» направилась к стоянке такси. За ними со своим чемоданчиком плелся и Галкин. Машины они взяли почти что одновременно, но «трио» долго устраивалось на заднем сидении, и все это время Петин водитель – коренастый тридцатипятилетний шатен с открытым лицом вопросительно смотрел на клиента. В голове Пети крутились заготовленные итальянские фразы, но те, что нужно, никак не приходили в голову. Неожиданно, он открыл рот и совершенно непроизвольно сказал по-английски: «Следуйте за этой машиной.» «О-кей!» – с облегчением воскликнул таксист и тронулся с места.

«Куда мы едем?» – спросил водитель, когда они выезжали на широкое шоссе, обсаженное кипарисами и какими-то экзотическими похожими на сосны деревьями. «Я сам не знаю, – признался Петя. – Следуйте за этой машиной». «О-кей!» – с удовольствием повторил таксист. Когда самолет разворачивался, идя на посадку, Галкин видел море. Но отсюда (с дороги) моря не было видно. Зато ему показалось, что небо, поверхность земли и вся местность вокруг были какого-то изумрудного цвета. И это в феврале. Увидев, что Петя залюбовался дорогой, водитель спросил: «Отдых?» Галкин так же односложно соврал: «Дело». Судя по времени и по солнцу, сейчас они ехали на восток – то есть удалялись от моря. Справа от дороги (то есть южнее) то появлялась, то пропадала обычная деревенская речка. Однако Петя, заранее ознакомившийся с картой, знал, что это и есть знаменитый Тибр, на берегу которого вскормленные волчицей Рем и Ромул основали свой «вечный город».

До города было как будто еще далеко, когда обе машины нырнули в туннель. «Извините, – спросил Петя по-английски. – Скажите, пожалуйста, как вас завут?» «Джованни!» – доброжелательно отозвался водитель. «Ну, конечно, и здесь первое же попавшееся имя – Иван». – подметил Галкин. «А вас?» «Петр!» «О, Пьетро! – значительно повторил Джованни. – Это хорошо!»

– Джованни – тоже хорошо!

– Спосибо!

– Джованни, скажите, сколько вы зарабатываете за день.

Водитель с подозрением покосился.

– Это секрет.

– Я хотел спросить, сколько стоит взять машину на целый день?

Таксист рассмеялся и показал на счетчик:

– Вы хотите нанять меня на день? А у вас хватит денег?

– Лир у меня нету. Сколько стоит ваш день в долларах?

Джованни задумался, подсчитывая. Потом назвал цифру.

«О-кей, – сказал Галкин. – Я вас беру!» Водитель кивнул: «Согласен».

Туннель кончился. Они вынырнули на поверхность уже в городе. Проехали по проспекту, свернули направо, попетляли обшарпанными улочкам и выехали на небольшую площадь с трамваями, ползающими среди руин каких-то огромных древних сооружений. «Большие ворота» – объяснил по-английски Джованни.

Петя не решался с ним заговорить по-итальянски, как слепой, которому сделали удачную операцию, никак не решается открыть глаза. Но в этот раз он не выдержал и перевел название площади на итальянский: «Piazza di Porta Maggiore» – «Площадь больших ворот». «Magnifico!» – «Великолепно!» – отозвался Джованни.

Машины нырнули под железнодорожную эстакаду и углубились в небольшой серый массив на восточной окраине города, зажатый между железной дорогой, кладбищем, университетским городком и сортировочной станцией. Движение замедлилось. Чувствовалось, что они приближаются к цели. «Джованни, пожалуйста, увеличьте дистанцию, – попросил Петя. – Я не хочу, чтобы они нас заметили». Произнеся эту фразу, он испытал странное чувство, ибо не мог себе дать отчет, на каком языке – сейчас говорил.

– Кто они?

– Русские.

– Вы ведь тоже русский?

– Тоже. Но я не хочу, чтобы они запомнили ваш номер.

– Почему?

– Это опасно. И, прежде всего, для вас.

«Мама-мия!» – сказал Джованни, и стал притормаживать.

– Но я хочу знать, куда они едут! Кажется, уже близко.

«Все ясно, – сказал таксист и через несколько минут остановился. – Они встали». И действительно, машина, за которой они все это время следовали, остановилась в трехстах метрах впереди. С ее заднего сидения тяжело выбирались три пассажира. Тарас был так плох, что сопровождавшие почти несли его на руках.

– Джованни, я оставляю багаж. Скоро вернусь. Подождите меня. У вас есть с собой телефон? Запишите мой номер. Если что звоните. А хотите, я заплачу вам сейчас за пол дня?

«Нет! Лучше потом, – сказал водитель. – У меня ваши вещи. Я буду ждать, сколько надо».

4.

Когда Галкин находился метрах в двадцати от парадной двери, такси, привезшее «троицу», отъехало, а у подъезда остановился большой темный внедорожник, из которого вышли сначала два охранника, а за ними два «боса» – надутые, расслабленные и подвыпившие. В их пухлых губах и мохнатых бровях было столько значительности и самомнения, что более подходящего слова у Галкина для них не нашлось. По комплекции они были, как близнецы, только один – чуть светлее (вернее, рыжее), другой – чуть темнее, но с проседью. Вышедшие из машины охранники угрожающе уставились на прохожего, и, словно от этого взгляда, он в миг «испарился».

Один из охранников приблизился к двери, нажал кнопку и назвал пароль. Дверь тут же открылась. Петя, «вибрировавший» около стражника, зафиксировал слово в памяти и вошел первым. Далеко впереди, по широкой парадной лестнице с трудом поднималась «троица». «Вот суки! Ну что за страна! Никто не поможет! Никому дела нет!» – громко ворчал по-русски старший сопровождающий. Они достигли следующего этажа и повернули направо. Петя нагнал их, когда они зашли в комнату с открытой металлической дверью. Но сопровождающие почти тут же вышли. А крутившийся возле них страж запер дверь и, взглянув в глазок, отошел. Галкин «подвибрировал» и тоже взглянул. Комната напоминала тюремную одиночку: кроме лежанки, на которой растянулся Тарас, здесь были стол, табуретка, умывальник и унитаз. Эту комнату отличало от камеры большое зарешеченное окно во всю стену. Из него, по всей видимости, открывалась панорама двора.

Еще одно отличие: на столе помещался небольшой телевизор, что как бы свидетельствовало, это вам не совсем тюрьма, а в чем-то даже – гостиница.

Галкин едва отскочил: сзади незаметно подкрались «босы». Отдышавшись, после подъема по лестнице, они говорили то по-английски, то по-итальянски, то по-английски, и по-итальянски одновременно.

– Фабио, здесь только что кто-то стоял!