Помоги проекту - поделись книгой:
– Ну что ж, я согласен.
– Вот и прекрасно! Можно считать, сам Господь Бог нам тебя послал!
Тут же в кафе, как говорится, не сходя с места, подобрали и название фирме: «Общество с ограниченной ответственностью СКОН», где аббревиатура расшифровывалась элементарно, как строительное конструирование.
Наступил момент, когда очередное сокращение штатов в библиотеке коснулось и самого Галкина.
Нет, не впрямую: сократить должны были одну единицу и, конечно же, не его. Пока не решили, кого именно, он подал заявление об уходе по собственному желанию.
«Что вы делаете!? – ужаснулась заведующая. – Ведь это же ваше призвание!»
– Не могу больше занимать не свое место.
– Что значит не свое!? Вы же любите книги! Я знаю!
– Люблю. Я буду приходит к вам читать.
– Через год-другой вы будете сами заведующим. Я вам обещаю!
Хотелось похвастаться, что скоро он сам будет директором. Но воздержался. Ему стало грустно. На работе было не так одиноко. Он привык к коллективу, к тишине читальни и кабинетов, даже к запаху книжной пыли и клея в хранилище. Библиотека была не худшей частью прожитой жизни. Теперь этот тихий уютный мир он терял. И ничего с этим поделать было нельзя. Жизнь разворачивалась. Начинался новый виток.
Уже через месяц Галкин получил первую зарплату директора. Не бог весть, какие деньги: для начала всего раза в три больше того, что получал, библиотекарем.
9.
Деньги от заказчиков поступали на банковский счет предприятия. С него начислялись налоги и заработная плата. Бухгалтер рассчитывал суммы. Галкин печатал на компьютере «платежки» (платежные поручения), подписывал, приносил их в банк операционистке. Та проверяла, и если все – правильно, делала перечисления. Для зарплаты бухгалтер подготавливал кассовые документы. В банке их проверяли и в кассе выдавали зарплату на весь коллектив. В денежных документах – много цифр, кодов и наименований. Если хотя бы одна буковка или циферка не сходилась, документ браковался. Чтобы не возвращаться в институт, в таких случаях, Пете приходилось перепечатывать документ заново, пользуясь компьютером, установленном в операционном зале. Для этой цели, на всякий случай, он имел при себе дискету с бланками и подписанными бухгалтером чистыми листами. В этом не было великой крамолы, так как свою (директора) подпись он ставил в конце, когда документ был готов. Это случалось не часто, однако, случалось.
Однажды, когда Галкин сел за компьютер, чтобы переделать «платежку», а на экране еще бегали цифры и англоязычная абракадабра сопровождавшая процесс запуска, он заметил на стекле чью-то тень. Компьютер стоял неудачно – экраном к окну, но другого места в помещении не было. Тень на экране была расплывчатая, но чутье подсказало Пете, кто стоял у него за спиной. В голову пришли строчки Высоцкого:
– в глазах потемнело. Вот он сейчас встанет невидимо, мощно и тыльной частью ладони сломает чей-то кадык. Но он удержался, и когда включение кончилось, поискал глазами и «кликнул» иконку с названием «Locomotiv». Из мрачной жути тоннеля на экран выскочил паровозик с вагончиком. Он бежал весело вперевалочку, посвистывая и приплясывая, как пьяный ковбой. «Развлекаемся?» – спросил Виктор Сергеевич. Он явно ждал, когда на экране появятся реквизиты, чтобы по ним вычислить Петю. Интересно этот «барон» пришел сюда следом за ним или случайно оказался клиентом этого банка. Галкин вскочил. «Извините, вам нужен компьютер?» «Нет, нет, нет, я стою в очереди», – Виктор Сергеевич показал на одно из окошек, к которому, в самом деле, стояла очередь. «Ну, а мне уж пора», – сказал Галкин, выключил компьютер и, сдвинув ременную сумку за спину, направился к выходу. Он засек время и прошел в туалет, где опять наложил на лицо грим брюнета с усами. Выйдя на улицу, он свернул за угол и, не спуская глаз с крыльца банка, ждал, время от времени включая вибрацию. Не прошло трех минут, появился Виктор Сергеевич. Очередь была небольшая, всего три человека. Но за три минуты едва ли можно обслужить хотя бы одного посетителя. Галкин вынужден был констатировать: раз Виктор Сергеевич продолжает его преследовать, стало быть, «двадцать пятый кадр» крепко засел в его подсознании. Что же, тем интереснее.
Теперь, следуя предварительному плану, он должен был провести инвентаризацию (или «шмон») объекта и начать «разработку». Впрочем, до «разработки» было еще далеко: для этого кое-что требовалось. А вот «шмон» был нужен Пете сейчас, хотя бы для самоутверждения.
Он опередил Виктора Сергеевича. Неподалеку от банка нашел знакомую красную машину. Шофер – Володя дремал в своем кресле. Петя встал у ближайшего дерева, почти слившись с ним на низкой «вибрации». Он осваивал новые грани своих способностей. Смутно видимый, при слабой «вибрации» он все же позволял прорываться звукам и времени.
Было похоже, что, выйдя на улицу и не найдя Галкина, барон вернулся в банк, обшаривать туалет и все комнаты, куда дозволялось входить посторонним.
Петя вполне его понимал. Виктор Сергеевич искал типа, который, образно говоря, дважды нагло его «опустил» и, видимо, не собирается останавливаться. Этот тип угрожал его состоянию и поэтому не мог рассчитывать на пощаду. Еще бы, кто же стерпит такое? Беда заключалась в том, что о внешности этого типа он имел смутное представление и готов был уничтожить любого мало-мальски похожего. А этого нельзя было допустить.
Петя знал свое слабое место. Совладать с ним было возможно, только используя фактор внезапности. Это проверено. Он уже дважды чуть не попался.
Петя спрашивал себя: «Интересно, где он меня увидел и откуда за мной следовал? Что он обо мне уже знает и что намерен предпринять?» Положение было тревожное. Все, что он мог сейчас сделать – это произвести «шмон». Наконец, барон появился. Застегивая плащ, он, не спеша, шел к машине. Навстречу ему вышел заждавшийся Володя. Шеф скрипел зубами:
– Ушел, сука! Как сквозь землю провалился! Поймаю, гниду, – убью! Я его у магазина засек. Он привел меня в банк. Думал у него дело там есть: наши деньги сдает. А он на компьютере в игрушки играет – голову мне морочит. Я же его почти что поймал. Только не был уверен, что – он. А раз спрятался, значит, все правильно (сам подсказал) – это он!
Виктор Сергеевич уже подошел к машине, когда Галкин сорвался с места, вибрируя, приблизился шефу и, расстегнув его плащ, начал обыскивать.
Сначала достал из чехла висевший на ремне мобильный телефон и проверил старые звонки, запоминая номера, соответствующие им даты, часы и минуты, оставив анализ на потом. Вложил телефон обратно, застегнул чехол (сотовая связь только входила в обиход; Галкин живо интересовался этим, и сам собирался приобрести аппарат). Достал из висевшей на груди кобуры пистолет, вынул обойму, выпустил из нее патроны, себе в карман. Вложил обойму обратно, спрятал пистолет в кобуру, достал запасную обойму, опустошил и ее, спрятал на место. Открыл висевшую на животе барсетку, осмотрел: ключи, печать, кошелек с деньгами. Брать ничего не стал.
Вибрация была столь низкая, что, временами, объект вздрагивал, как бы на миг, приходя в себя. Галкин рассчитывал этим усилить «двадцать пятый кадр» «брюнета» чтобы перебить в подсознании шефа свой повседневный образ. После этого он застегнул чужой плащ, шмыгнул в банк, пролетел в туалет, где смыл с лица грим и, спрятав парик, вышел на улицу.
Не спеша, легким шагом Петя двигался от банка к машине, в которой находился барон. На лице Галкина лежала печать умиротворенности и покоя. И, конечно же, он был сразу замечен. Виктор Сергеевич наблюдал за ним, опустив стекло. Не просто наблюдал – впился глазами. Лицо шефа покрылось краской, а рука, забравшись под плащ, явно нащупывала рукоятку оружия. И вместе с тем он находился в растерянности. Двадцать пятый кадр создал в подсознании путаницу. Барон уже не был уверен, кто его враг – тот с усами или этот балбес без усов. В голове его происходило что-то похожее на раздвоение личности. Когда Петя был уже шагах в десяти, Виктор Сергеевич спрятал лицо в ладони и скомандовал: «Трогай!»
10.
Дома, анализируя телефонные звонки наркобарона, Галкин приблизительно рассчитал, как часто и в какие дни происходили встречи с дилерами. А, посетив одну из таких встреч, убедился, что дальнейшее расследование невозможно, пока у него не будет своей машины: все участники этого наркосодружества имели надежные средства передвижения. Чтобы не растревожить публику, в этот раз он решил выждать и ничего не брать.
В «СКОНе» уже имелись владельцы машин. Например, Энгельсон и Петров сразу же подсуетились. Разумеется, приобретались не «Мерседесы», а всего лишь подержанные тальятинские «шестерки». Но, как говорится, «лиха беда начало». Петя принял решение не отставать, но и не выделяться. Договорился с одним знакомым архитектором о подержанной «шестерке» со сравнительно небольшим пробегом, сдал экзамены, позаботился о месте на расположенной неподалеку платной стоянке и, наконец, осуществил сделку. Машина Галкина была неопределенного сине-зеленого – не то болотного, не то салатного цвета. Он так и хотел, чтобы машина была не броская, незапоминающаяся. Это соответствовало его целям.
В Замоскворечье, Галкин разыскал лавку компании «Стилс». Ознакомился с ассортиментом. Там продавались охранные комплексы, датчики типа электронных жучков с приемными устройствами, скрытые камеры, а так же приборы обнаружения радиозакладок. Чтобы выглядело официально, оформил заявку от «СКОНа». И, наконец, обзавелся кое-какими «игрушками» так, на всякий случай, толком еще не решив, для чего.
Однажды он обнаружил, что денег почти не осталось: все разошлось на покупки. Тогда он сказал себе: «Все, пора начинать!»
Проникнув в ресторан, он забежал в туалет и наложил грим. Потом, столкнувшись в коридоре с Виктором Сергеевичем, Петя включил вибрацию, достав мобильный телефон «шефа», произвел ревизию прошедших звонков, запечатлел их в памяти и вернул телефон в чехол, висевший на брючном ремне Воронина. После этого вышел, разгримировался, нашел у магазина автомашину барона и приложил снизу магнитный радио-маячок. Домашний анализ звонков показал, что, скорее всего, завтра произойдет новая встреча. Галкин позвонил бухгалтеру, предупредив, что завтра его не будет.
Зная имя, отчество и фамилию шефа (На двери висела табличка: «начальник отдела охраны В.С.Воронин») и, прикинув, возраст, Галкин узнал через адресное бюро домашний адрес барона, а потом и домашний телефон.
Рано утром, в образе усатого брюнета, он проехал мимо подъезда Воронина, и встал у – соседнего так, чтобы двор хорошо просматривался и было легко выезжать. Скоро появилась и машина барона. За рулем, как всегда, был Володя. Петр всунул в ухо наушник, включил приемник маяка, но ничего не услышал. Он не мог вспомнить, надевал или нет перчатки, когда устанавливал маячок. Это встревожило: если маяк нашли, могли снять отпечатки пальцев.
В один миг Петя вскочил и «на пропеллере» перенесся к машине Воронина, нагнулся, нащупал маяк и, зажав его в кулаке, вернулся к открытой двери своей машины. Потянул дверь, чтобы сесть, но она не давалась. Кто-то успел заскочить. Первая мысль была: «Это – ловушка». Он дернул дверь со всех сил, едва не сорвав ее с петель. Из салона вылетел бомжеватый мужик. Петя поддал ему вдогонку ногой и захлопнул за собой дверь. Провод наушников был разорван. А сам маячок, который он накануне прилепил к шасси, был разбит камнями, отскакивающими от колес. Бомж поднялся, начал ругаться. Размахивая кулаками, он приближался к машине. Как раз в это время из подъезда вышел Виктор Сергеевич. Чтобы не привлекать внимания, Петя отъехал метров на сто и чуть-чуть подождал. А когда машина Воронина тронулась, он развернулся и двинулся следом.
Красная машина Виктора Сергеевича была хорошо заметна в массе других. Галкин старался не терять ее из виду, и не привлекать внимания. Для этого дистанция должна была быть как можно больше. Что в свою очередь усиливало риск выпустить «барона» из поля зрения, особенно, когда между ним и красной машиной появлялись другие авто, и неопытному водителю приходилось одновременно наблюдать за дорогой и отслеживать удаляющуюся «десятку». Слава Богу, ехать было недалеко: машина остановилась на старом месте неподалеку от ресторана, где на втором этаже находился офис Воронина.
Усатый брюнет припарковался в стороне от красного авто, за другими машинами. Всунув в карман пару электронных жучков, он включил сигнализацию и направился в здание. Вошел проторенной дорожкой сквозь приоткрывшуюся, как бы от сквозняка створку двери, мимо чихающего охранника и скучающего распорядителя. Поднявшись наверх, он постоял чуть-чуть на площадке. Когда кто-то стал подниматься, он «завибрировал», но, проследовав мимо двери Воронина, человек спустился по лестнице к служебному выходу. Петя вернулся на место, чтобы ждать, не занимая прохода. На лестнице, со стороны задней двери появился Володя, и Галкин, «включив пропеллер», прошел в кабинет вместе с ним, приколол ему под воротник плаща жучок, второй жучок приколол к оконной портьере и, тут же выскользнув, пошел в туалет. В кабинке, надев наушники, вслушивался в разговоры Барона по телефону. И постепенно разузнал все, что требовалось.
Среди других звонков, пяти абонентам Воронин ответил одно и тоже: «Да, будет. Ориентировочно в восемь. Предварительно позвоните». И один раз он сам задал по телефону вопрос, на который могли ответить таким же образом, если не считать время: «Это Виктор. Сегодня будет? Стало быть, в шесть?» Это значило, что к шести часам вечера шеф куда-то собрался ехать (или, как говорится, «намылился») за товаром.
Галкин отъехал со своего поста у ресторана только чтобы заправиться и перекусить, а вернувшись не увидел машины барона. Включил прослушивание и еле услышал голос: «Сейчас давай к дому. Надо кое-что сделать. Потом поедем туда. Время есть». «Если к шести, то, действительно, – есть», – подумал Галкин и сорвался с места: надо было перехватить их у дома, иначе неделя – потеряна.
Он гнал на максимально возможной в городе скорости и еще не доехал, когда красная машина выехала навстречу и скользнула мимо. Пришлось разворачиваться на пятачке. В наушниках голос шефа спросил: «Тебе не кажется, что сегодня мы уже видели эту машину?»
– Не заметил, шеф, но, возможно. Таких машин много.
– Номера не запомнил?
– Нет.
– В нашем деле надо быть очень внимательным.
– Да.
– Смотри он едет за нами! Ну-ка встань. Посмотрим, проедет он или нет.
– Да нет, это не он. И цвет не тот.
– Встань, встань! Проверим! Время еще есть.
Галкин надел шляпу с седым париком, пронесся мимо красного авто, повернул на боковую улицу и, развернувшись, встал.
«Ну, все, поехали», – сказал шеф.
– Ну, в чем дело?
– Карбюратор.
– Я же говорил, подготовить машину!
Шеф выругался.
На улице моросило. Галкин выскочил, нашел щепку и, взяв с обочины грязи, не то чтобы замазал, а слегка исказил номера машины спереди, и сзади. Вернувшись в кабину, вытер руки, надел перчатки и накинул наушники.
«Ну, все что ли? – сказал шеф. – Поехали, а то мы, действительно, опоздаем!»
Когда красная машина проехала мимо, Галкин вырулил за ней и долго ехал следом, стараясь не отставать и не приближаться. Сделав несколько поворотов, они выехали на магистраль в направление кольцевой дороги. Петя вытащил из бардачка карту и сориентировался. МКАД была уже рядом. А вот проехали и ее. Машин поубавилось, и Галкин увеличил дистанцию. Немного спустя, произошло нечто странное: несколько машин обогнало Петю и пристроилось в хвост красной машине. Галкин еще поотстал, и вскоре впереди него образовалась целая колонна, состоящая из шести машин. «Это не случайно, – подумал Петя, – наверняка – меры предосторожности. Скорее всего, они едут в одно место, к одному времени. В каждой машине большие деньги. Вместе спокойнее».
Уже темнело, от леса, что стоял вдоль дороги тянуло сентябрьской прелостью. Моросил мелкий дождичек. Галкин хотел зажечь свет, чтобы взглянуть на карту области. Но в эту минуту какая-то машина обогнала и встала впереди, преградив путь. Мелькнула мысль: «Арьергард! Забыл посмотреть в стекло заднего вида». Двое вышли из машины и направились к Пете. Вид у них был весьма решительный. И хотя старший выглядел моложе Воронина, что-то в его облике напоминало шефа. Скорее всего, это был наркобарон, которому сегодня наказано замыкать колонну. В руках у обоих было оружие. «Эй, выходи из машины!» – крикнул «дублер». Выбираясь, Петя спрятал в рукав заранее приготовленную монтировку: встреча ничего хорошего не предвещала. Ему было жаль этих людей, но и его они не пощадят. Связавшись с наркотиками, эти люди сами решили свою судьбу. Он еще не выбрался из машины, а уже выпал из поля их зрения. Еще миг и старший свалился, оглушенный ударом по голове. Водитель затрясся и, крича благим матом бросился в лес. Петя не стал преследовать, только нагнулся к лежавшему, вытащил паспорт, «сфотографировал» глазом, вернул документ на место, вскочил в машину и помчался догонять колонну. Галкин чувствовал, что в оставленном авто, наверняка, лежит много денег. Но он дал зарок: пока не добудет всей необходимой информации, он ею не воспользуется.
Петя так гнал, так хотел догнать, что судьба смилостивилась: ему удалось засечь хвост колонны, свернувшей с шоссе к населенному пункту.
В поселке скорость уменьшилась, и по мере приближения к цели движение продолжало замедляться. А в конце пути колонна двигалась почти ощупью. Фары были выключены. Дорогу освещали подфарники и редкие уличные фонари. Колонна въехала в тупик. Галкин увидел впереди освещенную проходную и ворота, к которым подъезжала цепочка машин. Петя не стал заезжать в тупик, а спрятал машину на улице за кустарником и бегом направился к проходной.
Скорее всего, то была какая-то местная база. На территории стояли хранилища и несколько домиков. Галкин незамеченный проник через ворота вместе с машинами. И в этот момент забрехала собака. Она привыкла к «зверью», пахнущему бензином и машинным маслом, а тут возник запах чужого двуногого. Собака не была привязана. У нее появилась возможность отличиться, показать свою решительность и свирепость. Угрожающе лая, она понеслась следом за Петей. Сначала он даже немного струхнул. Но потом представил себе физику событий и мысленно рассмеялся. Запах – это молекулы пахучих веществ, которые распространяются либо по ветру, либо диффузионно, то есть спокойно проникая сквозь решетку окружающих молекул воздуха, пока не достигнут чувствительных центров. Поэтому скорость фиксации запаха носом уступает скорости фиксации движения глазом. Войдя в вибрацию, пока собака, как ему представлялось, топталась на месте, Галкин совершил вокруг нее несколько кругов и отправился восвояси. Запах, который привлек собаку и привел ее в ярость, окружив со всех сторон, заключил псину в кокон. Она завертелась на месте и, впадая в безумие, завизжала, будто укушенная.
Колонна продолжала движение и встала перед одиноким строением, притаившемся за хранилищами.
У входа стояла охрана. Пропускали попарно (один барон, один водитель) в том порядке, в котором подъехали.
Оказалось, что этот порядок соответствовал списку, который был у хозяина по кличке Садык. Повибрировав среди ожидавших и говоривших друг с другом «баронов», Галкин выяснил, что все эти склады принадлежали известному магнату по кличке Барклай(Барков). А Садык был всего лишь одним из поставщиков Барклая. Кличку Барклай озвучивали с придыханием и трепетом, как имя святого. У него было много подобных баз по России. Наркотики были для него только мелким и грязным хобби. Он владел предприятиями, большими и малыми магазинами. Любил отдыхать в Италии. Имел там много друзей. Оттуда он вывозил в свои магазины итальянские автомашины, дорогие вина и дешевые фрукты. В России скупал земли в пригородах, строил и продавал коттеджи. Его деньги и его люди были везде. Он был щедрым благотворителем, добрым семьянином и депутатом одной из областных дум. Крыльцо освещал фонарь. Здесь все и происходило. Внутрь никого не пускали. Хозяин (усатый широколицый таджик) называл кличку барона (как правило, – сокращение фамилии). Тот поднимался на крыльцо с паспортом и деньгами. Упаковку с деньгами тут же отправляли за дверь для проверки. Когда проверка заканчивалась, на крыльцо изнутри выставляли сумку с товаром. Водитель барона брал сумку, и оба спускались к машине. А Садык выкликал следующего. Все происходило четко, словно было заранее определено и налажено. Здесь под фонарем одного за другим Галкин «проинвентаризировал» всех. А когда мимо проходил водитель Володя, он вытащил у него из-под воротничка свой жучок.
Список был почти исчерпан, но получилась заминка: кого-то не хватало. «Бергамот!» – выкрикнул усатый таджик. Галкин вспомнил, что фамилия того, которого он положил на дороге, была Бергамотов. «Да вот же он едет», – сказал один из баронов. Когда машина остановилась, сначала из нее вышел водитель. Обойдя машину, он помог выбраться шефу, на голове которого белела повязка с алым пятном. Водитель объяснил, что на машину напали отморозки, и шефа ударили по голове. «Пришлось отстреливаться. Еле унесли ноги». Кто-то спросил: «А деньги-то целы?» «Целы!» – пробормотал раненый. Он не выпускал сумку из рук.
В эту секунду откуда-то из глубины базовых строений вспыхнули автомобильные фары, и в свете фонарей появилась большая машина. Между баронами пробежал шепоток: «Барклай! Это Барклай! Его тачка!»
«Тачка» подъехала. Кругленький человечек «выкатился» из салона и, «подкатив» к пострадавшим, словно с самого начала был здесь, спросил: «Эти отморозки были с машиной?»
– С машиной.
– А с какой, не помнишь?
– Ничего не помню.
– Плохо! Очень плохо!
– Знаю.
– Значит, плохо знаешь.
«А нет ли здесь чужих? – неожиданно спросил Барков и повторил вопрос. – Я спрашиваю, среди вас есть чужие?»
«Никак нет, Игорь Николаевич, чужих быть не должно!» – подскочив, отрапортовал крутившийся рядом охранник. Он то и доложил по «мобильнику» о пострадавших.
Задавая вопрос, магнат смотрел прямо на «вибрирующего» Галкина. Петр «отвибрировал» в сторону. Барков продолжал смотреть в прежнем направлении. Должно быть, видеть Петю он не мог, и все-таки что-то чувствовал. Однажды он уже имел дело с этим видением. Тогда он не просто зафиксировал его в зрительной памяти, но постарался кое-что разузнать и принять кое-какие меры.
Вышло так, что, живя в Питере в одном доме с Бульбами, Барков не редко захаживал к ним. Тарас, работал в «Наркоконтроле», и кое-что знал о второй (криминальной) сущности Игоря Николаевича, и, отчасти, по долгу службы, не прерывал с ним соседские отношения. А «Барклай» не просто захаживал, он буквально «лип» к Бульбам. Причиной тому была тайная влюбленность пожилого ловеласа к Светлане. Кроме того у него была еще одна слабость: он любил рассматривать чужие альбомы фотографий. Возможно, причиной тому было не простая зависть или отсутствие своих семейных альбомов, а скорее отсутствие собственного прошлого. Имеется в виду, прошлое, которое можно без стыда и опаски запечатлеть на долгую память.
Однажды, указав на случайную фотографию солдата, он спросил: «Кто это?» «О, это удивительный человек, бывший сослуживец Тараса – объяснила Светлана. – Кажется, его зовут Петр, и живет он в Москве.»
– Чем же он удивительный?
– Тарас рассказывал, этот мальчик так быстро может двигаться, что глаз не успевает уследить.
Игорь Николаевич не поверил, но, по старой привычке (одну из украденных фотографий Светланы он давно носил при себе.), на всякий случай, решил умыкнуть и это фото.
Дома, рассматривая лицо солдатика, он представил себе, как оно растворяется в воздухе. В этой внешности было что-то странное. Ему показалось, что именно такого типа физиономия может внезапно исчезнуть и появиться вновь. Но то была лишь игра фантазии, пока однажды он не почувствовал в лифте присутствие почти что невидимого человека точно такой же внешности. Барков ощутил это, потому что был подготовлен игрой своего воображения.
В тот же день Игорь Николаевич, как бы шутя, спросил у соседа, не видел ли он своего армейского приятеля Петю и не помнит ли его фамилии. В этот день Тарасу, действительно, показалось, что он видел приятеля, но как-то мельком и так смутно, что сам до конца не поверил. Бульба насторожился, вспомнил о пропавшей карточке Пети, и замкнулся, почувствовав неясную угрозу и для себя и для Галкина.
А у Игоря Николаевича, так ничего от соседа не добившегося, появилась «идея фикс». Он захотел иметь у себя в услужении эту «золотую рыбку» или как он упрощенно назвал про себя: «золотце». Галкин и не подозревал, что в криминальном мире у него уже есть своя кличка («кликуха», «погоняло».) Барков полагал, что, имея такого раба или джина (уж это как сложится), можно будет жить спокойно и без особых хлопот, избавляться от конкурентов.
11.
По дороге в Москву Галкин старался держался от колонны подальше. На сегодня у него оставалось еще одно дело, связанное с этой историей.
Петя подрулил к ресторану и, как всегда, незамеченный поднялся наверх. В коридоре, как и положено в этот вечер, толпились дилеры. Галкин вошел со второй группой: нужно было убрать следы. Оставался «последний штрих» – снять приколотого к занавеске «жучка». Но оказалось, что он опоздал.
Виктор Сергеевич, молча, обслуживал очередного дилера. Но на этот раз от его молчания исходила не столько уверенность, сколько угроза. Лицо наливалось кровью. Он явно ждал, когда уйдут дилеры. В его руке был жучок, снятый с портьеры. Он то разглядывал его, держа между большим и указательным пальцем, то сжимал в кулаке, будто стремясь раздавить, как букашку. Его обуревали вихри сомнений, страхов и подозрений. Он вот-вот готов был взорваться. Тем временем гости, молча, проверяли товар и отсчитывали деньги. Улучив момент, когда «шеф», не выдержав, в очередной раз приблизил жучка к глазам, Галкин незаметным движением выхватил его и спрятал в карман, поцарапав приколкой палец Воронина. Тот взревел, изумленно глядя на палец, из которого выступила кровь, и полез на коленях под стол, решив, что жучок завалился туда. Ожидавшие в коридоре дилеры, услыхав крик, заглянули в комнату. «Что случилось!?» Шеф вскочил на ноги, ударившись о стол головой. «Сволочи! Вон! Все вон отсюда!» Галкин первым и с пребольшим удовольствием выполнил этот приказ. Виктор Сергеевич больше его не интересовал.
Теперь Петр знал в лицо, по имени и по адресу всех фигурантов своего расследования (и баронов и дилеров). Со временем, сопровождая каждого по городу, определил и место работы, и распорядок жизни. Расследование можно было считать завершенным: «поле распахано, семена брошены, всходы политы» – осталось собирать урожай. Для экспроприаций он больше не будет входить в помещения, где стены ограничивают амплитуду движений, тем более, не будет шарить по сейфам. Он станет это делать на улице, можно сказать, на глазах у прохожих – так интереснее и безопаснее. Отбирая грязные деньги, Галкин не заблуждался, полагая, что творит правосудие. Робин Гудом он тоже себя не считал. Он был лишь тем, кто вставляет палки в колеса наркомашине и получает за это некую мзду. Свои деньги он хранил таким образом: немного оставлял в кошельке, немного – в ящике стола, немного – в банковской ячейке, немного – на банковском депозите, немного – в акциях разных компаний (в основном нефтяных). Деньги отбирал не регулярно, бессистемно меняя «доноров», не жадничал, полагая, сколько надо всегда взять успеет. Словом «наркомашина» – звал про себя все выявленные и не выявленные сообщества дилеров и наркобаронов.
А еще он спрашивал себя, можно ли судить о жизни через прочитанное – то есть, через чужие суждения? И отвечал: вероятно, да: жизнь столь коротка, что в противном случае, мало, о чем, вообще, можно было бы судить.
Любая жизнь, начинается с боли, и заканчивается муками несовместимыми с жизнью. Жизнь – служение времени, этносу, мифу и близким. Любое служение – рабство, проклятие, мука. Служить значит страдать и (вольно или невольно) мучить других. И сострадание, по существу, то же страдание. Если зверь не задумывается о смысле жизни, то человек любую минуту только этим и занят. И вывод, который сам собою напрашивается: «Смысл – именно в том, чтобы страдать».
Неужели же человечество до сих пор существует лишь потому, что существуют некие противовесы воле к прекращению мук!? В самом деле, их целый набор – этих противовесов. Взять хотя бы мечту (лучик счастья из будущего, ожидание светлого чуда, возможность родить из себя небывалое), или моменты блаженства (красота, любовь, нежность, жизнь на острие событий). На худой конец: просто низкая страсть, возможность голодному вкусно покушать, уставшему сладко поспать, передышка между жесточайшими приступами. Зачем это? Кто все это придумал? Почему, сознавая, что обречены на страдания, люди продолжают себя воспроизводить? Кому нужен этот жестокий эксперимент? «Эксперимент!!!» – вот ключ к пониманию смысла жизни и смысла «наркомашины».
Наркотик – субстанция, повторяющая жизнь с ее страданиями и «противовесами» – инструмент фатального ускорения, сжатия жизни, превращения ее в реферат, в конспект, в шпаргалку, в точку, наконец. Это – угроза сорвать «эксперимент». Разворачивается борьба с дурью: чуть больше наркотиков – чуть сильнее борьба. И приходит «динамическое равновесие» – рутина. «Эксперимент» продолжается. А наркомашина становится его неотъемлемой частью, как СПИД или алкоголизм.
Мысленно рассуждая о подобных вещах, Галкин и не подозревал, какие сети уже сплетены, чтобы выловить «золотую рыбку» из житейского моря.
В этом участвовал некто по прозвищу «Шериф», подвизавшийся в области юстиции. К тому времени, оставаясь работать в «системе», не без помощи Баркова, Шериф перевелся из Санкт-Петербурга в Москву. Перемена места не имела отношения к Пете, но оказалась кстати. На первых порах ему было не до Галкина. Утверждаясь на новом месте, он добросовестно исполнял свои обязанности от лица государства. Баркова Шериф по-прежнему почитал своим другом, покровителем и просто шефом, стараясь по возможности следовать его советам. А Игорь Николаевич не торопился впутывать его в темные дела, приберегая для легальной работы в Москве.
Тем временем у Шерифа появились новые знакомые, как связанные, так и не связанные с работой. Одного из них, руководившего охраной частных предприятий, звали Воронов Виктор Сергеевич.
И вот этот Воронов однажды поделился с ним своими ощущениями, очень напоминавшими казус, о котором рассказывал Барков. В разговоре по телефону, Шериф передал рассказ Игорю Николаевичу, и получил от него указания к действию.
Поделиться книгой: