Повесть о каменном хлебе

Прошел июль, прошел август, начался сентябрь. Айлэмэ продолжала ходить в Эльфятник, старательно избегала Айку, готовилась к началу учебы — а Лави все не появлялась. Поначалу, стоило телефону зазвонить, как девочка кидалась к несчастному аппарату, сворачивая все на своем пути, хватала трубку и кричала в нее срывающимся голосом: "Алё?!". Но это была не Лави… И опять не Лави… И снова не Лави. Айлэмэ тихонько хлюпала носом, стараясь, чтобы родители не заметили, и все продолжала ждать и надеяться. "Она обещала… Она позвонит. Обязательно…"

И однажды вечером, когда девочка уныло ковыряла вилкой остывший омлет и рассеянно скользила глазами по строчкам учебника истории, раздался звонок.

— Доча, возьми трубку! — голос матери из комнаты.

— Я ем! — возмущенно отозвалась Айлэмэ.

— А я занята. Возьми, возьми — все равно, наверное, это тебя…

— Ну щас… — девочка вскочила, с досадой швырнула вилку, плюхнула на стул несчастную книжку и кинулась к телефону. — Алё?!

В трубке, у самого уха — такой знакомый переливчатый смешок:

— Ка-акие мы бываем грозные… Привет, пушистая. Узнала?

— Ой… — только и смогла выговорить Айлэмэ.

* * *

Переминаясь с ноги на ногу перед обитой потертой кожей дверью, девочка никак не могла решиться позвонить. В «глазке», старательно обведенном восьмилучевой звездой, был виден свет, а из квартиры доносились голоса и смех, и все же… Айлэмэ в который уже раз потянулась к звонку, но так и не нажала на кнопку и снова опустила руку, тяжело вздохнув. "Хоть бы кто-нибудь вы…"

Внезапно дверь отворилась — девочка даже шарахнуться не успела. На пороге возникла Нэр — в джинсах и мятой черной тунике, такая же лохматая, как и тогда, в лесу, и с мусорным ведром в руках. Завидев девочку, она сделала огромные глаза и заорала, не оборачиваясь:

— Ха, ни фига себе! Лав, к тебе тут пришли! — к Айлэмэ, уже нормальным голосом, — Ты чего тут торчишь, не заходишь? Давай быстро сюда, — и, не обратив ни малейшего внимания на тихий всписк девочки: "Да я только что…", схватила ее за рукав и втащила в залитую уютным желтым светом прихожую.

— Ау, там, встречайте! — снова закричала Нэр, и кто-то откликнулся: "Уже иду…", — Я ща… — и выскочила на лестницу. Ошеломленная такой бурной встречей Айлэмэ осталась стоять, оглядываясь по сторонам. Тесная прихожая плавно превращалась в широкий коридор, заставленный, впрочем, коробками с книгами. Стены — там, где еще оставалось место — были увешаны листочками с каким-то надписями и, кажется, даже рисунками. Девочка потянулась было посмотреть поближе, вспомнила, что еще не сняла обувь, замялась — и тут одна из дверей напротив распахнулась (плеснули голоса и смех), и из нее выскочила Лави:

— Ой, пушистые пришли! Муррррр! Класс какой! Давай, кысь, раздевайся, проходи…

— Вот… Привет… Держи… — Айлэмэ неловко сунула ей в руки пакет с коробкой конфет. Конфеты были такие, какие сама Айлэмэ любила, и оставалось только надеяться, что вкусы Лави не слишком отличаются от ее собственных.

— Ой, это мне-е? — Лави вытащила коробку, вгляделась в надпись ("Русская тройка, с ромовой начинкой"), — Класс! Спасибо, солнышко пушистое! Я такие обожаю! — потрепала девочку по волосам, — Ты прелесть! — обернулась и крикнула в комнату, — Гэлюшка, иди забери! — и снова повернулась к девочке, сияя улыбкой. Та расплылась в ответ и так бы и стояла дальше, зачарованно глядя в глаза эльфке, но тут подошедший Гэль молча забрал конфеты, а Лави ойкнула:

— Пушистая, что же ты стоишь! Давай я тебе помогу! — и, несмотря на протесты девочки, помогла ей раздеться, отобрала тяжелую промокшую ветровку и попыталась пристроить ее на вешалку, и без того уже жалобно прогнувшуюся под грудой курток. Все нижние крючки оказались заняты, и Лави запрыгала, стараясь достать до верхних. Напрасно — роста эльфки явно не хватало. Она сердито фыркнула (Айлэмэ внутренне сжалась), огляделась, встала одной ногой на полочку для обуви, свободной рукой уцепилась за какую-то закорючку наверху — и ловко повесила ветровку на единственный незанятый крючок.

— Оп! — она легко спрыгнула на пол и обернулась к Айлэмэ, отбрасывая со лба волосы и улыбаясь, — Вот так вот!

Окончательно смутившись, Айлэмэ опустилась на низенькую скамеечку и склонилась к ботинкам, радуясь, что волосы закрывают ее залитое краской лицо. Как назло, мокрые шнурки стянулись, запутались, и пальцы девочки напрасно скользили по тугим узлам.

— Ты чего, пушистая?

"Ой…" Закусив губу, Айлэмэ дернула за что-то — за что попало — и узел затянулся еще туже.

— Дай-ка я… — и Лави, к изумлению и ужасу девочки, опустилась возле нее на колени.

— Что ты! Я сама, честно! Не надо!

— Надо, кыса, надо. К тому же, — эльфка лукаво взглянула ей в лицо, — это ведь так приятно — сидеть у ног прекрасной девушки…

Айлэмэ ничего не ответила — больше всего ей сейчас хотелось провалиться сквозь землю. Но все-таки как же приятно… Правда, когда в дверь ворвалась Нэр, девочка даже зажмурилась, но Нэр не стала ни хихикать, ни вообще что-либо говорить, а Лави только и сказала:

— Солнц, сделай нам чайку… — на что та деловито кивнула и умчалась.

Несмело войдя на кухню, Айлэмэ огляделась. Обычная маленькая кухонька: окно напротив двери, слева от окна — холодильник, древний пузатенький ЗИЛ, обшарпанный, но урчащий вполне исправно. У левой же стены — небольшой стол, и Айлэмэ, по знаку хозяйки, робко присела на табуретку между холодильником и столом. Сама Лави уселась напротив и ободряюще улыбнулась. Нэр скользнула к плите, защелкала зажигалкой — и спустя несколько секунд и несколько этажей шепотных ругательств синие огоньки весело обежали черный круг конфорки, а Нэр фыркнула что-то неразборчивое и загремела чайником.

— Лимону порежь нам, ага? — негромко бросила Лави, и Нэр кивнула, не оборачиваясь.

Эльфка обвела взглядом стол:

— Так… А где пепелац, радость моя? Давай сюда. — она командовала, не сводя пристального взгляда с Айлэмэ; та отчаянно стеснялась, но глаз не опускала, а в свою очередь внимательно рассматривала эльфку, пытаясь как следует запомнить ее лицо, чтобы потом нарисовать.

Нэр поставила перед Лави тяжелую стеклянную пепельницу:

— Держи…

— Так, теперь Балрога дай… — перед эльфкой брякнулась серебристая зажигалка, — Муррр.

Вытянув из лежащей на столе пачки тонкую длинную сигарету, Лави закурила, с видимым удовольствием выпустила дым — колечком, но колечко быстро расплылось, и она рассмеялась и махнула рукой, а Айлэмэ, глядя на нее, не могла не заулыбаться в ответ.

Тем временем Нэр поставила перед ними две чашки, выложила на блюдечко печенье и принесенные Айлэмэ конфеты, пододвинула сахарницу.

— Сейчас чай заварится… Мы всегда заварной делаем, — пояснила Лави, — а то в пакетиках не чай, а бурда. Нэр у нас спец по заварке — ма-астер.

Колдовавшая над заварником Нэр обернулась, блеснула гордой усмешкой.

Вода закипела быстро. Айлэмэ заворожено наблюдала, как взъерошенная коренастая Нэр сполоснула кипятком крохотный белый заварничек, насыпала чай — по чайной ложке на чашку плюс одна, залила водой. Отсчитала одной ей ведомый промежуток времени — и осторожно разлила по чашкам изумительный ароматный чай.

— Ой, как пахнет! — восторженно прошептала Айлэмэ, и Нэр отозвалась:

— Мы еще и кофе сами варим, и глинт…

— А еще я на машинке могу, и крестиком вышиваю! — продолжила Лави, и все рассмеялись.

Улыбающаяся Нэр вернула чайник на плиту, поставила на стол блюдечко с аккуратно нарезанным и посыпанным сахаром лимоном, и направилась было к двери, но Лави отложила сигарету, поймала девушку за руку и промурлыкала:

— Спасибо, золото полосатое… — обняла за талию, привлекла к себе, прикрыла глаза, — Кыс-кыс-кыс…

Нэр обняла ее в ответ, и они замерли — только пальцы Нэр ласково перебирали густые волосы эльфки.

Айлэмэ на своем стуле боялась пошевелиться.

Наконец Лави оторвалась от Нэр, подмигнула ей — та улыбнулась в ответ и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Эльфка повернулась к девочке и серьезно произнесла:

— Пушистая… Глаза со лба убери.

Мгновение Айлэмэ хлопала глазами, потом до нее дошло, и она прыснула. Лави рассмеялась вместе с ней.

— Смотри сюда, пушистая, — говорила Лави, размахивая сигаретой, — я же тебе уже говорил, что мы умеем Видеть… Вот, а видим мы не только то, что вообще когда-то было… или будет… а еще и то, что было с нами. С на-ми. Понимаешь? Да ты пей, пей чай, остынет ведь, — и Айлэмэ послушно подносила чашку к губам, а эльфка продолжала, — То есть мы вспоминаем все — ну, все, это сильно сказано, — перебила она сама себя, — в общем, что можем, что дано вспомнить. О себе я уже говорил, и Чиаран себе имя не с потолка взял, там мы вообще были знакомы. Да и с Гэлем тоже, и со многими разными… Не только по ведьмачьему миру — по разным отражениям Арды нас много носило…

— Отражениям? — девочка озадаченно помотала головой.

— Ну да… Ты же знаешь, что иногда народ с ума сходит, спорит, разоряется — мол, наш Мелькорушка — всем лапам лапа, а другие орут — нет, гад последний, типа ужас, летящий на чем попало… А третьи вопят, что у них вообще он не тиран и не звезды в волосах, а правитель, да еще и интриган крутой… Как думаешь, с чего так?

— Ну… — смешавшись, Айлэмэ опустила глаза и принялась теребить край скатерти. В голове, как назло, не было ни одной умной мысли. — Может, перепутали?

— Ну да, все разом и перепутали… Еще, бывает, на вражьи наваждения сваливают. А не многовато ли будет? Суть в том, что у Арды, или там Арты, полно отражений. Вроде все похоже — а не то. Например, вот я с Аданэлью был в одном отражении, где с Сильмариллами все не так было. А я и Нэр — в другом… Там Нэр… Кстати, полное имя Вэанэр будет, но мы сокращаем обычно. Так вот, там Нэр был в мужском облике, он вообще везде в мужском, а тут вот не повезло… А я там с ним была, его вытаскивала… Ну ладно, это неинтересно.

— Интересно! Расскажи, пожалуйста! — попробовала протестовать Айлэмэ, но эльфка улыбнулась и взмахнула рукой:

— Да нет, в другой раз лучше. Сейчас надо про тебя подумать. Кстати, может быть… — тут Лави свела брови и отвернулась, склонив голову к левому плечу. На сигарете медленно нарастал серый столбик пепла. В тишине отчетливо прозвучал взрыв смеха откуда-то из глубины квартиры, прозвенела — и жалобно взвыла гитара. Айлэмэ ждала, не смея поставить чашку на блюдечко ("Еще звякнет…") и не шевелясь. Как назло, собственное дыхание казалось слишком громким, девочка попробовала задержать его — вроде бы получилось, но воздуха не хватило, и судорожный глубокий вздох все же прорвался…

Эльфка вздрогнула, вскинула голову — веки все еще опущены, подчеркнуто четкий, медленный поворот вправо, к Айлэмэ, взмах длиннющих ресниц — и пристальный взгляд огромных темных глаз в упор.

— Пушистая… — губы едва шевелятся, но шепот отчетлив, — кажется, я тебя… Помню…

— Знаешь, сдается мне, это что-то по ведьмачьему миру. — Лави говорила медленно, словно подбирая слова, — но пока точно не скажу… Это надо смотреть тебе.

— Мне?! — перепугалась Айлэмэ, — Я же не умею!

— А вот как раз и научишься. Практика — лучшее обучение! Да не шугайся ты так, все просто. Смотри сюда…

Минут через сорок основательно взмокшая от волнения Айлэмэ все-таки смогла поймать смутный, ускользающий образ ("Лес… Густой… И полянка, и цветы — крохотные, фиолетовые…"), Лави осыпала ее похвалами и скомандовала, отставляя чашку в сторону:

— А теперь пойдем в комнату, я тебя с народом познакомлю, — и, увидев мгновенно перепуганное лицо девочки, успокаивающе положила руку ей на плечо, — Не бойся, пушистая. Ты там многих знаешь, а кого не знаешь… Не кусаются они! Пойдем, пойдем — ты ведь с нами уже, правда? Муррр?

Айлэмэ кивнула.

— Привет, наро-оды! — Лави ворвалась во вторую комнату, обнимая девочку одной рукой за плечи, — Значит так, это Айлэмэ, можно просто Ай… — обратив смеющееся лицо к девочке, — Ведь можно, правда?

— Конечно, — шепотом.

— Ну и отлично! Так, ну Чиарана ты уже знаешь, Зю тоже… Вот, это Гэль, вот это — Тиаль, это Зарашад, это Ясень…

— Ясен пень! — крикнул кто-то, и вся компания залилась смехом.

— Ни фига, нечего нашего Ясюшку обижать! — погрозила кулаком Лави, — А этот вредный нос — Каэрлен, там Коиннеах в углу засел… Вроде все. Ну мур?

— Мур! — ответили ей, кто-то с дальней стороны стола принялся виртуозно мяукать, этого кого-то поддержали, и кошачий концерт продолжался до тех пор, пока Лави не взмахнула рукой:

— Сто-оп, хватит, а то сюда сейчас все коши сбегутся! Дайте место…

Дарки поспешила подвинуться, потеснив сидящих на диване.

— Ну, давайте, давайте, двигайтесь! Да побольше — нам с пушистой вдвоем сидеть…

Зю, которую едва не спихнули, обиженно взвизгнула, вскочила — и плюхнулась на колени Чиарану.

— Молодцы, вот и умницы! — Лави уселась на освободившееся место и потянула Айлэмэ к себе. — Садись, пушистая.

Девочка робко устроилась рядом. Поправляя растрепавшиеся волосы, она наконец-то смогла оглядеться — от волнения у нее всегда что-то случалось с глазами, и она видела лишь смутные расплывчатые пятна. Так получилось и в этот раз, и только сейчас окружающая обстановка начала обретать резкость и очертания. В ярко освещенной комнате с трудом помещалась кушетка, стол и несколько разномастных стульев, и те существа, кому не хватило места, сидели на полу или на коленях у тех, кому с местом повезло. Все стены были увешаны картами, рисунками и записями (кое-где писали даже на старых выцветших обоях), на двери фломастером были выведены загадочные руны, с люстры свисали фенечки и обереги. Стол уставлен чашками, бокалами, блюдцами, да еще несколько бутылок, и какие-то обертки, и куски хлеба, крошки, что-то еще съедобное…

— Тиаль, разливай! — скомандовала Лави, и сидевший напротив парень с необыкновенно длинными — почти до талии — прямыми волосами аккуратно ссадил уютно устроившуюся на нем светленькую девушку, поднялся, сверкнул лукавой усмешкой:

— Кому что?

— Пушистая, тебе, наверное, газировку? У тебя родители как?

Аэниэ замялась — ее разрывало между желанием выпить вина, как взрослая, и страхом перед возможной выволочкой дома. Ей совсем недавно стали позволять глотнуть чуть-чуть шампанского на Новый Год…

— Я не знаю…

— Давай так: тебе плеснут чуток, на два пальца, а потом будешь пить чай, только чай, и ничего кроме чая. Устроит?

— Спасибо!

— Ну и отлично! — засмеялась Лави и на мгновение прижала к себе девочку, — Ау, Тиали, птичка певчая! Нам са-амую чуточку!

"Самая чуточка" оказалась, по мнению Айлэмэ, слишком уж чуточкой — всего на два пальца, как и было сказано, и девочка сначала было хотела надуться, но тут начали разрезать рулет с вареньем, и ей пришлось искать блюдечко, подставлять его под раздачу, осторожно пристраивать на угол стола — и обида была быстро забыта.

Народ смеялся, перекрикивался — иногда в беседу включались все сидящие за столом, а иногда она распадалась на несколько отдельных разговоров — по три, по два, по четыре существа, а через некоторое время снова сливалась в одно. Айлэмэ сначала пыталась сидеть на самом краешке, чтобы оставить побольше места для Лави, но вскоре ей стало очень неудобно, она заерзала, и Лави, не слушая протестов, усадила ее как следует и еще обхватила за талию:

— Не падать! И ешь свою вкусность, а то буду тебя с руки кормить… Интересно, пушистые с руки едят?

Покрасневшая Айлэмэ тут же впилась зубами в приторно-сладкий рулет.

Прислушиваясь, девочка стала понемногу различать новые лица и запоминать новые имена.

Лукавая усмешка — не разжимая губ, взгляд искоса, словно оценивающий, движения плавны и сдержаны — это Тиаль, "птичка певчая", как насмешливо зовет его Лави.

— …Да, были доспехи и бамбуковые, и из черного дерева, а он мне впаривал — "не бывает, не бывает"!