Повесть о каменном хлебе

— Ты откуда? — всматриваясь в лицо девочки, спросила незнакомка.

— Дриады…

Та подняла брови, но ничего не сказала.

— А ты… — Айлэмэ помялась, не зная, как лучше спросить, — Тебя тоже, что ли, не берут пока?

— Куда не берут?

— Ну, в команду…

— А почему «тоже»? Тебя брать не хотят? Ну-ка расскажи, ты кто и откуда взялась. Садись. — девушка властно указала на траву возле себя, и Айлэмэ ничего не оставалось, как послушно плюхнуться рядом и изложить свои злоключения.

— Мне сказали, надо ждать королеву, она и решит… В общем, все. — Айлэмэ снова шмыгнула носом и отвернулась, притворяясь, что внимательно изучает вылезшую из рукава ниточку.

— Положим, королеву ты дождалась. — Айлэмэ вздрогнула, развернулась и во все глаза уставилась на незнакомку. Та улыбнулась, — Да не дергайся ты так, я же не страшная! Правда? — и рассмеялась, глядя на неудержимо краснеющую девочку.

— Вы Эйтнэ?!

— Да что ты сразу "выкать"! — поморщилась Эйтнэ. — Я пока что в единственном числе… Будем знакомы: по жизни я Филавандрель, а по игре — Эйтнэ, твоя королева. Именно твоя, именно королева — я тебя беру. Ты останешься, палатку тебе найдем, это не проблема. А вот насчет игровухи сейчас разберемся. Давай, излагай квэнту…

Долго потом Айлэмэ вспоминала этот экзамен. Филавандрель гоняла ее почти по всем книгам ведьмачьей серии Сапковского, с пристрастием допрашивала о житье-бытье дриад, потом углубилась в подробности личной жизни дриады Саариэльвен (попутно хмыкнув на совершенно неподходящее имечко), в общем, вытащила из бедной девочки все, что та знала и даже то, что она уже давно забыла.

— Вроде ничего, тему знаешь, — усмехнулась королева, — думаю, раз ты на игрушке впервые, да и вообще никого не знаешь из наших, будешь держаться возле меня. Придумаю тебе должность соответствующую… Ну ладно, — оборвала она сама себя и поднялась одним плавным, сильным движением, — пора идти. А то лагерь там совсем распустится, все дриады посбегают к эльфам…

Айлэмэ несмело улыбнулась, Эйтнэ расхохоталась, обняла ее одной рукой за плечи, а другой — водрузила на голову девочки доплетенный венок.

— Вот, настоящая дриада! Пошли!

Айлэмэ шла рядом со своей королевой и украдкой ее рассматривала. Разумеется, она слышала о Филавандрели раньше — знала о ней, знала ее песни — но никогда не видела вживую, да еще так близко. О ней ходили сплетни и легенды, как восторженные, так и возмутительные. Казалось, она была в тусовке всегда, и ни один значительный КОН не проходил без ее участия, без ее выступления на семинаре или на концерте. Она участвовала в крупных играх, водила за собой преданную свиту (узнаваемую — по крайней мере, в теплое время года — по футболкам с мордами разнообразных кошачьих), возилась с показавшимся ей толковым молодняком.

Разумеется, ни за что в жизни Айлэмэ не осмелилась бы приблизиться и вот так запросто заговорить с ужасно далеким и возвышенным «монстром», а уж тем более жаловаться и плакаться — а сейчас все вышло само собой, и девочка до сих пор не могла прийти в себя, а в голове вихрем крутились обрывки фраз: "Это — она… Какая красивая… Какая…"

— Ребенок! А ну сюда, быстро!

Айлэмэ резко обернулась, готовая огрызнуться, но увидев, кто ее зовет, расплылась в улыбке и помахала в ответ.

«Ребенком» она стала еще вчера, когда Филавандрель, размышляя, как бы половчее вписать новую дриаду в уже сложившуюся команду, решила, что сразу после парада Айлэмэ заявится в Брокилон потерявшейся человеческой девочкой. Ее тут же поймают, отведут к Эйтнэ, быстро напоят водой Брокилона, она станет дриадой и через пару часов будет считаться уже взрослой и нормально играть.

Так и вышло. Ближе к вечеру Лави объявила всем собравшимся вокруг дриадам, что Айлэмэ будет в их команде, представила ее, деловито приказала одной из девушек:

— Так, Нэр, собирай манатки и топай в мою палатку. Уступи ребенку место.

Застенчиво потупившись, Айлэмэ все же увидела, как начали переглядываться дриады, как Нэр — лохматое коренастое создание — коротко кивнула и почему-то восторженно уставилась на Лави, услышала, как кто-то подавился смешком… Девочка отчаянно смутилась и совсем опустила голову.

— Эй, кроха? — ласково окликнула ее Лави, — Ты чего? Все нормально. Иди, тебе Нэр покажет, чего куда. Да, учти, — добавила она, понизив голос, — по жизни к Нэр обращаются в мужском роде. Понятно? В общем-то и ко мне лучше тоже… Хотя мне пофиг. — рассмеялась, увидев круглые от удивления глаза Айлэмэ, — Потом, потом объясню. Иди!

Сначала Айлэмэ бросилась к той березе, под которой оставила рюкзак — забрать, да поскорее, а потом побежала догонять Нэр. Та шла быстрым, упругим шагом, даже не оглядываясь проверить, идет ли за ней девочка.

— Поможешь мне барахло перенести, ага? — полуутвердительно сказала Нэр, услышав рядом торопливые шаги, — Там немного. Я еще не начинал раскладываться — прям как чуял… Ты вообще откуда свалилась?

— Я… — Айлэмэ помедлила, немного сбитая с толку, потом собралась с мыслями и вкратце повторила то, что уже рассказала Лави.

— Гым, ну Айка, ну дает… — покрутила головой Нэр, то ли возмущенно, то ли одобрительно, — Че ты вообще-то с ней связалась? Она ж рас… — покосилась на девочку, запнулась, продолжила, — разгильдяйка известная!

— Да нет, первый раз такое… — робко попыталась Айлэмэ оправдать подругу, но Нэр отмахнулась:

— Да ладно, знаем мы ее! То стрелки динамит, то врет, как сивая кобыла… Вот однажды должны были мы… — и начала длинно рассказывать про какую-то совершенно невообразимую «подляну», устроенную этой самой Айкой. Примерно на середине рассказа оказалось, что они уже подошли к палатке Нэр, но девушка просто остановилась рядом и продолжила рассказ, то и дело встряхивая головой, чтобы отбросить постоянно лезущую в глаза челку.

— …И тогда Лави сказал ей, чтоб не приходила сюда, не появлялась и даже близко не стояла! — торжествующе закончила-таки историю Нэр и перевела дух. — Понятно?

— Угу… — кивнула Айлэмэ. — А Лави — это кто?

— Чего — кто? — не поняла Нэр. — Ну, Филавандрель, ты же с ним разговаривала! Мы его до Лави сокращаем, а то больно длинно получается.

Айлэмэ очень хотелось спросить, с чего это Лави, да и сама Нэр, вдруг стали «он», когда они явно «она», но девочка решила пока придержать язык — да и Лави сама обещала все объяснить…

Тем временем Нэр уже нырнула в палатку и вытащила оттуда неразобранный рюкзак.

— Так, «пенку» я тебе оставляю. Ты куришь? Ага, я так и думал… в общем, к костру не таскать, ничем не прожигать. Осторожно. Палатка хлипкая, но дорогая, сволочь… Ладно, помогать мне не надо, сам допру. Я пошел, ты тут осматривайся.

Кивнув на прощание и забросив за спину рюкзак, Нэр ушла, а Айлэмэ осталась «осматриваться». Палатка Нэр стояла крайней — помимо нее, на поляне было разбито еще с десяток палаток. Правда, стояли они не на открытом месте, а под деревьями, так что собственно полянка — шагов пятнадцать в длину, чуть меньше в ширину — была свободна. Посередине поляны, у приготовленного кострища валялось несколько бревен — видимо, чтобы сидеть. Перекликающиеся голоса остались позади, среди палаток никого не было, и Айлэмэ решила не вытаскивать вещи — тем более что и вытаскивать было особенно нечего, а просто забросить рюкзак внутрь и идти обратно.

В тот вечер ее помощь почти не требовалась — дриады прекрасно справлялись со всем, что делали, и Айлэмэ только путалась бы под ногами. С полчаса она стояла в стороне, приклеившись к ближайшей березе и чувствуя себя все более неуместной, лишней и вообще ненужной, но потом примчалась Лави и определила девочку бегать по поручениям. Правда, и тут было не все гладко — «пожизнёвые» имена своих сокомандниц Айлэмэ пока не знала, поэтому поначалу все поручения что-либо передать выглядели примерно так:

— Иди скажи Зю… Не знаешь Зю? Во-он, видишь, такая, курносая, на пекинеса похожа? Вот ей скажи, что…

— Слышь, передай Аданэли… Во-он она — у кострища рыжую видишь? И еще скажи тому, длинному, его Чиаран зовут…

Зато так девочка быстро запомнила, кто есть кто — да и как тут не запомнить, когда триста раз за час посылают передать то и это, и еще вон то не забыть.

А когда приготовления к завтрашнему дню (он же первый игровой) закончились, уже стемнело, высыпали крупные летние звезды, и дриады развели костер на своей поляне. Достали гитару. Лави отказалась петь первой и передала гитару Аданэли — миниатюрной девушке с роскошной гривой огненных волос. Аданэль не стала ломаться и вполголоса запела что-то лиричное и неторопливое, а Лави, присев на корточки возле притулившейся на краешке бревна Айлэмэ, шепотом говорила:

— Скажи… Вот у тебя имя из Арды — а ты веришь, что была там? Что ты — та самая Айлэмэ?

Айлэмэ удивленно взглянула на Лави — по ее лицу скользили блики костра, отражались в темных непроглядных глазах, и она не улыбалась.

— Ну… Наверное, где-то она есть, Арда… Или была… Но я не знаю. Мне имя Айка дала…

Лави чуть заметно поморщилась:

— Это все баловство. Не стоит играть в то, чего не понимаешь. И Арда, и мир Сапковского, и Амбер — все они существуют. И мы, — Лави неопределенно махнула рукой в сторону девушек у костра, — мы помним.

— Что? — Айлэмэ ничего пока не понимала, но ей стало безумно интересно, — Расскажи, пожалуйста!

— Да как тебе сказать… — медленно проговорила Лави и задумчиво потерла кончик носа, — нелегко это. Просто мы помним, что мы там были. Я же не просто так взял себе имя. Я действительно был Филавандрелем — там, тогда… И это не единственный мир, где меня носило. Я был и в Арде, и еще много где. И Нэр, и почти все здесь. Некоторым из нас не повезло — мы, как правило, в воплощениях были мужского пола, а здесь вот родились девчонками… Поэтому я и сказал тебе называть Нэр в мужском роде. И Чиарана тоже. Других я тебе потом покажу.

— А… — из сотен вопросов, вертевшихся в голове Айлэмэ, она не могла выбрать ни одного, чтобы задать его прямо сейчас. Хотелось узнать все — и одновременно! — А как это — вспомнили? Расскажи!

— Ну, хитрая! — переливчато рассмеялась Лави, — Сразу тебе все расскажи и покажи! Все — это вряд ли, а немножко можно… Ну-ка, подвинься.

Девочка тут же подвинулась, освободив место Лави, и та села рядом, придвинувшись совсем близко — так близко, что Айлэмэ различала каждую ее ресничку — помолчала немного, вздохнула и спросила:

— Нет, лучше сначала ты мне скажи… Вот ты прочитала Властелина… Сильм читала? А еще что? Ага, чекушку тоже, Черную Книгу, в смысле, и Ведьмака читала, молодец… Вот прочитала ты это все. Тебя что-нибудь оттуда — цепляет? Кажется — своим, родным? И как оно тебя цепляет? Расскажи картинку. Или ощущение, или что там у тебя есть…

Девочка помолчала, собираясь с мыслями. Да, ее, по выражению Лави, «цепляло», но еще никому она не рассказывала об этом, хотя вроде бы все были свои. Но сейчас… Лави молча ждала. И Айлэмэ, переведя дух, начала:

— Знаешь… Вот там, в самом конце Властелина, когда все уплывают… Помнишь — про серый туман, который превратился в серебристую завесу, и она отворилась, и все увидели зеленый берег и сияющие вершины гор… И про Прямой Путь — как некоторым… удостоившимся… искавшим… если идти и искать как следует, если этого очень хотеть… однажды таким людям… или не людям… открывается тот берег… — голос девочки пресекся и она замолчала, сглатывая слезы. "Ну вот… Опять невовремя…" А что же делать, если именно эти образы каждый раз заставляли ее сердце сжиматься от боли и тоски…

— Молодец… — тихо-тихо, голос-шелест у самого уха, — Значит, Видеть ты умеешь… — Лави так произнесла это «видеть», что сразу стало понятно — это именно Видеть с большой буквы. — Еще есть?

— Немножко, — таким же едва слышным шепотом ответила Айлэмэ, — когда про эльфов в Ведьмаке читала… Там есть… Вот где у эльфов — мелкие такие зубы, и почему-то когда про кровь он там пишет… И про розы… На развалинах, на белых камнях…

— Хорошо… — Лави кивнула, — значит, умеешь — хоть немножко… Это и называется — Видеть. Похоже, что ты помнишь все это — значит, тебя там было, и ты можешь это увидеть — если захочешь, если будешь стараться.

— Но разве это… Я же просто представляла…

— Нет, нет, это совсем другое! Знаешь, я вижу в тебе что-то… Знакомое… — Лави помотала головой, — Нет, об этом потом. Сначала просто — посмотри, что я тебе скажу…

Она начала рассказ, и Айлэмэ слушала, затаив дыхание — настолько удивительный, новый мир открывался пред ней! Существа, умевшие видеть другие миры. Помнившие свои предыдущие жизни. Вспоминавшие друг друга. Встречавшие прежних знакомых, друзей, врагов… Существа, которые не просто читали про Арду, про мир Ведьмака — а видели их. Были там. Существа, не имевшие тел — приходящие "на погостить". Существа, от которых приходилось отбиваться. Существа, которых приходилось спасать… И — "Я помню. Я вижу." — когда знаешь и осознаешь себя — себя другого…

— А ты научишь меня? — робко спросила Айлэмэ, когда Лави сделала передышку, — У меня получится — вот так, как у тебя? Может, и правда — я тоже?..

— Я думаю, все у тебя получится. Ты же уже немножко умеешь, сама же сказала… — проговорила Лави и оценивающе взглянула на девочку. — Кстати, расскажи о себе. Ты вообще кто?

И Айлэмэ вывалила Лави свою немудреную жизненную историю — родилась-училась-доучилась-поступила…

— Куда поступила? — немедленно заинтересовалась эльфка, и отчего-то очень обрадовалась, услышав, что учится девочка "на бутафора-кукольника" и неплохо рисует. — Молодец, ребенок — не маешься дурью, как некоторые-разные… А еще?

Время шло, и Айлэмэ сама не заметила, как рассказала не только обо всем, что творилось в ее жизни, но и поведала все свои надежды, мечты и страхи:

— Понимаешь… Вот мама… И другие там… Они меня хвалят, что рисую хорошо, вообще что у меня здорово получаются такие вещи… Ну, там, лепить, или еще что-то такое… Но ведь это — то, что я делаю… А не я сама… Никому не интересно, что у меня внутри, о чем я думаю, что чувствую… А если я перестану уметь рисовать — я уже никому не буду нужна?

— Что ты, пушистая… — Лави легко коснулась плеча девочки, — Я тебя совсем немного знаю, но уже вижу, что ты необычное создание. Удивительное и красивое… Но не только. Что-то в тебе есть такое… Ты добрая и нежная, а сейчас это такая редкость. У тебя чуткая душа…

— И кому это надо?

— Надо, пушистая, надо… Поверь мне. — Лави заглянула девочке в глаза и улыбнулась ободряюще, — Веришь?

Та кивнула, смущаясь и радуясь, что в темноте не видно залившего ее щеки и лоб румянца.

— Мы еще поговорим, пушистая. Обязательно. — Лави улыбнулась еще раз, встала и перешла на противоположную сторону круга. Ей тут же вручили гитару, она засмеялась и потребовала "чего-нибудь, чтобы смягчить горло", сделала пару глотков, облизнула губы и замерла. Сразу стало необыкновенно тихо — только потрескивали поленья в костре. Лави поставила пальцы на гриф, другой рукой провела по струнам — тихий перебор, словно журчание ручейка, затем ударила — отчаянный резкий звон — и запела.

Айлэмэ смотрела на ее залитое отсветами огня лицо, любовалась ее движениями — как она встряхивает головой и склоняется к грифу, и волосы скрывают ее лицо, как она запрокидывает голову, и снова — вперед, и тени, и блики, и не разглядеть огромных потемневших глаз, брови — страдальческим изломом, а голос, голос парит и опускается, срывается на крик, переходит в полушепот и взмывает вновь…

Лави спела несколько песен подряд. Закончив последнюю, так и осталась сидеть, одной рукой сжимая гриф, а пальцы другой, еще касавшиеся струн, слабо подергивались. Наконец рука бессильно соскользнула с округлого бока гитары и повисла. Голова Лави была опущена, волосы совершенно закрывали лицо. Кто-то осторожно забрал у девушки гитару, передал кому-то еще — потекла новая мелодия, тихая, спокойная. Кто-то сел рядом с Лави, обнял ее за плечи — она шевельнулась, подняла голову. Неверным движением поправила пряди. Ее о чем-то спросили, она ответила — Айлэмэ не расслышала ни слова, но увидела, как двигаются губы эльфки, и облегченно вздохнула: никогда еще ей не попадалось никого, кто вот так, целиком отдавал бы себя песне, словно выпевая свою душу…

* * *

— Но я хочу остаться! Ну подождут меня еще немного, не в первый раз! Перебьются! — Айлэмэ умоляюще заглянула в глаза Лави. — Ничего страшного не будет!

— Будет! — отрезала та, но посмотрев на готовую расплакаться девочку, мягко улыбнулась и легко коснулась кончиками пальцев ее щеки: — Сама подумай, пушистая. Тебя же отпустили на вполне понятных и четких условиях. Если ты не приедешь вовремя — могут быть неприятности. Могут тебя перестать отпускать на Эльфятник? Угу, вот видишь. А мне не хотелось бы лишиться замечательной возможности тебя видеть…

Айлэмэ просияла:

— Правда? Ты там бываешь? А… А я тебя не видела…

— Бываю, но редко. Обычно народ у меня дома толчется. Только избранные… — с улыбкой, — И тебя я тоже приглашаю. Только сейчас тебе надо уехать, а то, судя по твоим рассказам, родители у тебя те еще… Могут запретить ходить-ездить… Нет, сейчас езжай обратно, ага?

— Нуууу…

— Пушистая, не надо спорить. Пожалуйста. Ты говорила, к пяти тебя ждут? Так, до станции еще топать и топать, электричка у нас… Ага… — Лави достала из кармана джинсов расписание и углубилась в его изучение.

Игра уже час как закончилась, но Айлэмэ узнала, что никто не торопится ехать домой! Все, кому надо было спешить, уже уехали, но остальные явно никуда не собирались. Намечался общий костер, народ намеревался сидеть до ночи, а вообще-то, как сказала Нэр, и всю ночь, и разъезжаться игроки будут только на следующее утро. Айлэмэ готова была зареветь от досады: она-то сказала родителям, что будет дома именно сегодня, причем днем, а это означало, что остаться ей никак не получится. Может быть, она сама и рискнула бы, наплевав на все, но оказалось, что Лави (которой она имела несчастье рассказать о требовании родителей) решительно против.

Игра получилась чудесной, хотя по большей части Айлэмэ приходилось заниматься такими прозаическими делами, как приготовление еды (макароны, тушенка, каша, чай) и мытье посуды. Девочке запомнилось превращение в дриаду какой-то человечки из заблудившихся, захват в плен нескольких человек — двух приспособили "для выполнения особых обязанностей" и долго хихикали по этому поводу, третьего убили — картинно повалившись на землю, он долго хрипел и стонал, и успел всем порядком надоесть, потом все-таки застыл, а через пару минут поднялся, выудил из кармана белую тряпочку, повязал вокруг головы и проворчал, с упреком взглянув на дриад: "Подлые вы… Третий раз уже через вас мру…" Дриады дружно захохотали, а парнишка еще более обиженно посмотрел на них и печально убрел в мертвятник.

— В общем, собирайся. — Лави убрала расписание обратно. — Через двадцать минут тебе надо выходить.

— Но я не помню, как идти… — слабо попыталась сопротивляться девочка.

— А я тебя провожу, — усмехнулась Лави, — и помогу собраться. Кстати, у тебя моего телефона до сих пор нету? Сейчас напишу… И свой мне оставь… Ручка есть?

* * *

Айлэмэ так и не решилась первой позвонить Лави — и через пару дней Лави позвонила ей сама.

— Пушистая, слушай — я хочу тебя лицезреть… Но в ближайшее время вряд ли получится, мы всей стаей исчезаем на Хибины. Я тебе звоню, чтобы ты знала — я тебя не забыл. Как вернусь — сразу же позвоню, и ты придешь ко мне в гости. Идет?

Краснея и бледнея, запинаясь от волнения, девочка выдавила, что да, конечно, что она будет ждать, что она будет рада…

— Вот и хорошо, пушистая. Я тоже буду ждать. Удачи тебе, муррр?