Помоги проекту - поделись книгой:
— Я пришёл к тебе, Ветер, — закричал он.
Кроншнеп повернул голову и скептически осмотрел его своим чёрным глазом.
«Я здесь».
В ту же секунду порыв ветра свалил его на колени и потащил к краю пропасти. Он вцепился пальцами в скалистый грунт, прижался к земле, уткнувшись лицом в короткую траву и испражнения животных.
— Пощади меня, Ветер, — тихо сказал он в траву.
«Я прощаю тебя».
На этот раз голос Ветра лишь тихонько потрепал его по спине. Приободрившись, он сел, скрестив ноги и положив больные руки на бёдра. Кроншнеп всё ещё с интересом разглядывал его. Всю вершину горы теперь, казалось, окружал некий цилиндр спокойствия. С трудом он различал сквозь его стены бедствие, происходившее в окружающем мире. Это было похоже на центр воронки, возникающей в сосуде, когда из него выпускают воду через дырку в дне.
— Я принёс тебе своё уважение, — спокойно сказал он.
«Я принимаю твоё уважение».
— Я прошу твоего совета.
«Большинство людей, которые приходят сюда, приходят за советом», — заметил Ветер.
— Я не оскорблю тебя ни жертвой, ни подарком в уплату за твой совет. Я знаю, что богатство твоё даже не снилось простому смертному.
Ветер молчал, и, не услышав ответа, офицер запнулся.
— В одной деревне… — начал он, — эта деревня где-то там… — он показал рукой вниз, не указывая никуда конкретно. — Я был в этой деревне несколько недель назад со своими людьми, собирал продукты, и… ну, это было странное чувство, и мне оно не понравилось.
«Надар, — сказал Ветер. — Если бы мне пришлось полагаться на твои слова, я никогда бы не смог понять, чего ты от меня хочешь».
Надар вздохнул.
— Ну, если подробнее… — начал он.
«Дитя моё, — сказал Ветер устало, — я стар, как само Время. Я в тысячу раз старше, чем малозначащий вид, малозначащим представителем которого ты являешься. Ты думаешь, я не умею читать твои мысли? Я знаю всё, о чём ты хочешь меня спросить».
Он с напряжением слушал.
«Ты прав, Надар, — медленно произнёс Ветер, вдувая каждое слово прямо ему в мозг. — В деревне, о которой ты говоришь, действительно произошла перемена».
— Какая? Скажи мне, какая?
Надар непроизвольно повысил голос, и ответ Ветра с силой ударил его в грудь и лицо так, что он повалился навзничь.
«Не в моей власти рассказывать тебе об этом. Я могу говорить только то, что ты способен понять. Эта перемена включает в себя понятие
—
«Ты всё сказал за меня, сын мой», — произнёс Ветер.
— Тогда почему ты говоришь о
«Я не это имел в виду».
Надар был удивлён. Ему казалось, что Ветер насмехается над ним, нарочно говоря загадками. Сначала он говорил о
— Может, расскажешь мне ещё? — неуверенно спросил он.
«Да, но только немного», — голос Ветра в его голове звучал с неохотой.
— Тогда расскажи. Прошу тебя.
«Перемена, которую ты почувствовал, Надар, имеет отношение ко всему Дому Эллона, но в особенности — к тебе».
Надар воспрянул духом. Он, в конце концов, оказался прав, что пришёл сюда. Ветер предсказал-таки ему, что он добьётся высокого положения в Эллонии.
«Из-за одного человека начнётся война. Ты даже не заметил бы этого человека — принял бы за простого крестьянина, не придав значения, — Ветер помолчал, подбирая слова, а затем продолжил: — Будет кровь. Много крови. Ты же поведёшь армию Эллонии по всему Альбиону. В конце концов, ты достигнешь триумфа, но именно тогда, когда будешь окончательно уверен в своей победе, ты умрёшь».
В мечтах он уже купался в лучах славы. Быть победителем и умереть в бою — разве это не мечта воина?
— Значит, я буду воевать с тем… с тем крестьянином, о котором ты говорил? — спросил он.
«Нет», — ответил Ветер. Он понимал, что Надар не улавливал основной смысл его слов, но знал, что было бы бесполезно указывать ему на это: этот человек слышал только то, что хотел услышать. Тем не менее Ветер повторил:
«Нет. Всю свою короткую жизнь он проживёт, как крестьянин. Даже встретившись с ним, ты не узнаешь его. Но одним лишь своим присутствием он дал начало переменам, которые, в конце концов, изменят весь Альбион». Надар подумал несколько секунд, глядя, как его пальцы сжимаются ж разжимаются, и, скорее у себя, чем у Ветра, спросил:
— Но ведь я смогу изменить всё это? — Он спросил почти шёпотом.
«Нет».
Это единственное слово прозвучало в его голове строго и окончательно, как приговор.
— Не смогу? Я? — удивлённо прошептал Надар.
«Ты получил мой совет, — сказал Ветер. — Теперь ты можешь делать с ним всё, что захочешь. Я не могу тебе сказать больше, чем уже сказал, и не могу подсказать, как действовать».
Цилиндр спокойствия медленно растворился, и Надар вновь очутился в объятьях бури. Он осторожно пополз к пирамиде из камней, на которой всё ещё сидел кроншнеп. Ветер совершенно не беспокоил птицу, которая продолжала разглядывать его с каким-то ненасытным интересом, больше напоминающим выражение презрения.
— Убирайся проклятая тварь! — закричал он, прячась от ветра за пирамиду. — Прочь от меня!
Вой бури заглушил его слова, но кроншнеп, как будто услышав его, расправил крылья и спокойно взлетел в воздух — буря на него совершенно не влияла. Надар сквозь слёзы наблюдал за ним до тех пор, пока он не превратился в еле заметную чёрную точку.
Буря продолжалась несколько часов, и только когда она кончилась, продрогший до костей Надар смог спуститься к тому месту, где привязал своего коня.
В этот период сна он не захотел спать с крестьянкой и затащил в кровать одну из бедных городских аристократок, которые наводняли Гиорран, готовые прислуживать кому угодно за кусок хлеба или лечь в постель с каким-нибудь офицером.
Надар был молод, крепок и симпатичен по-своему, поэтому он без труда получил услуги одной из самых красивых девушек. Кроме того, она оказалась опытной, изобретательной и очень натурально изображала экстаз. Лишь после второго оргазма, ощущая тяжесть лежащего на нём нежного тела, он почувствовал, что согрелся.
* * *
Крепость Гиорран, так же как и Эллонская империя, была древней, как само Время. Ну, конечно, не совсем уж такой древней — кто-то в незапамятные времена построил всё это. Но кто и почему воздвиг такой ослепительно-белый дворец, было исторической загадкой.
Маги Эрнестрада, правда, объясняли всё очень просто. Они соорудили очень сложное переплетение мифов и легенд о древних людях с той целью, чтобы находить для очередного Деспота великих легендарных предков. В случае, если у усопшего Деспота не оказывалось детей и титул переходил к племяннику, более дальнему родственнику или хуже того — к Главному Маршалу, требовалась быстрая ревизия и корректировка предыдущих интерпретаций всех легенд. Многие теряли свои жизни в такие периоды, поэтому маги тратили значительную часть времени и энергии на заклинания, способствующие тому, чтобы после смерти каждого Деспота его старший сын и наследник оказался бы необычайно плодовит. Кроме того, маги настоятельно советовали царствующей семье экстенсивную полигамию.
Тот факт, что один наследник был иногда совершенно не похож на своего почившего отца, не волновал никого и меньше всего магов. Только они могли знать причины этого явления. Иногда наследник очень сильно походил на одного из магов, который затем важно кивал головой и объяснял, что это стало результатом его чрезвычайно сильной магической энергии, потраченной им в угоду Деспоту.
Ко всему остальному они относились так же, как к монаршей наследственности: они, конечно же, использовали разного рода заклинания, но не брезговали и более земными методами. И это понятно, так как большинство из них совершенно справедливо подозревали, что вообще не имеют никаких сверхъестественных способностей.
Удивительно, что Альбион — страна, в которой магия лилась через край, постоянно изменяя очертания полей и ручьёв, не дал способностей сознательно использовать её почти никому, за исключением немногих, в основном дрём и певцов, которые, в свою очередь, старались держаться подальше от Гиоррана, опасаясь рабства.
Честолюбивые аристократы Дома Эллона и армейские офицеры верили, что обладают небольшими врождёнными магическими способностями, но они ошибались. Напротив, у них отсутствовали способности даже к восприятию магии, что изгоняло её из того места, где они находились.
— В начале всего, — рассказывали маги правителям Эллонии, — не было ничего, кроме Солнца. Это всемогущее и доброе существо жило себе спокойно многие века в полном одиночестве, пока его не охватило доселе неведомое чувство: скука. Прошли ещё бесконечные века в полном одиночестве, пока оно нашло решение этой проблеме: сделать другое Солнце, точно такое же, как и само. Решив, оно тотчас так и поступило. Однако это оказалось не столь уж хорошо потому, что почти сразу же они начали спорить и ссориться друг с другом по поводу того, кто из них более могучий. Первое Солнце решило уничтожить своё творение, и началась долгая изнурительная борьба, длившаяся до тех пор, пока одно из них не победило, предав другое забвению. После поражения остались маленькие фрагменты, которые, собравшись вместе и соединившись в одно целое, образовали нечто, проявляющее себя в форме магии.
Какое из двух Солнц вышло победителем? Это стало одной из великих загадок космоса, ответ на которую знали только маги, присягнувшие смертной болью никому не раскрывать тайны. (На самом деле, много веков назад один из них решил, что Солнце само может рассказать об этом магам, повлияв на закон вероятностей. Этот мудрец взял плоский камень и написал по одному слову на каждой его стороне. Он подбросил камень в воздух и стал внимательно наблюдать за тем, какая сторона камня окажется сверху, когда он упадёт на землю. В этот самый момент Солнце решило наказать его за любопытство — маг посинел и упал на землю замертво, но его ученики всё же узнали, какое Солнце выиграло в схватке.)
Солнце (какое бы оно ни было) всё ещё испытывало проблему скуки и решило произвести на свет что-то, что помогло бы ему хоть как-то скоротать время. Несмотря на то, что тысячелетие казалось ему временем, за которое оно не успевало моргнуть глазом, в его распоряжении было слишком много таких тысячелетий. На этот раз оно решило создать что-то, что не будет оспаривать его величия. Оно сотворило Альбион, и это стало Началом вечности.
Поначалу Альбион был населён безобразными существами, жившими не только на земле, но и в реках, включая самую большую — ту, что текла вокруг его границ. Река эта была безусловно живая: она дышала и кормилась за счёт мелких рек, наполнявших её водой. Первые животные, которых сотворило Солнце, ему совершенно не понравились, поэтому оно решило сделать из них что-нибудь более интересное. Оно экспериментировало бесчисленное количество времени, и некоторые результаты экспериментов настолько его заинтересовали, что оно оставило их существовать. Другие же, не понравившиеся Солнцу, были уничтожены.
Наконец, Солнцу удалось сотворить нечто воистину интересное: существо с двумя руками, двумя ногами и головой. Она была первым человеческим существом и звали её Редфо. Солнце посмотрело на неё и создало ещё одно человеческое существо, которое было более совершенным — его звали Касауб. Ни одно из этих существ не отвечало всем требованиям Солнца, но оно подумало, что если предоставить им возможность размножаться, то через многие поколения совершенство может быть достигнуто само собой.
Солнце моргнуло и когда опять открыло глаза, то Альбион оказался населённым многими тысячами людей, которые на первый взгляд ему понравились. Более того, некоторые из них оказались настолько близки к совершенству, что оно было поражено таким результатом. Этим счастливчикам оно подарило рассудок и вменило в обязанность управлять своими неразумными собратьями. Оно назвало этих людей
Но даже эллоны были не вполне совершенны, поэтому Солнце не сделало их бессмертными. Вместо этого оно решило опять моргнуть, позволив им размножаться и подойти ещё ближе к идеалу. Таким образом, до сих пор глаза Солнца были всё ещё закрыты, но когда оно откроет их, то обнаружит, что его идеалом является, конечно же, никто иной, как нынешний Деспот всего Альбиона. Маги думали, что это произойдёт во время предыдущего правителя, но этого не произошло. Но кто знает, что принесёт следующий период бодрствования?
Вопрос о доисторических безобразных существах, кстати, всё ещё оставался открытым, так как Солнцу не удалось уничтожить их всех и самые мерзкие из них показали всю свою злобную сущность, дожив до сегодняшнего дня. Больше того, они терпеть не могли людей, и особенно эллонов, их злило, что эллоны были более любимы их добрым отцом (некоторые говорили — матерью) на небесах, чем они сами. Они начали войну против совершенных творений Солнца, и некоторое время казалось, что они могут победить.
Однако сам Эллон, используя всю свою могучую силу, разрубая ребром ладони огромные глыбы на ровные каменные блоки, построил крепость Гиорран. Металл для ворот он сделал из обыкновенной земли, подышав на неё огнём. После этого она превратилась в светящуюся жидкость, которую он утоптал ногами до такой степени, что она стала плоской и твёрдой. Затем голыми руками он выкопал рвы, которые и по сей день окружают Гиорран. Все оставшиеся в живых эллоны собрались там вместе с ним, и каменные стены остановили орды проклятых тварей.
Тогда Эллон забрался на самую высокую башню Гиоррана и стал дуть на мерзких животных пламенем, пока не сжёг их до углей. После этого пришли новые орды тварей — они тоже были сожжены. Потом ещё… Так продолжалось до тех пор, пока Эллон не состарился и не умер: своим последним дыханием он убил последнюю поганую тварь — зверя по имени Алибери, считавшего себя бессмертным. Незадолго до этого он зачал своего единственного сына (безусловно, современный Деспот был его прямым потомком).
Сами маги не верили, конечно, во всё это, хоть и принимали очевидный факт, что Солнце создало Альбион как своего единственного компаньона. Но ради собственного выживания они должны были угождать Деспоту. За закрытыми дверями, за стаканчиком-другим они добавляли к этим историям некоторые пикантные подробности, обычно непристойного характера, и рассказывали анекдоты о полуидиотической тупости всех Деспотов.
Разве Солнце не понимает, что ближе всего к совершенству именно маги?
Солнце всегда забывало об Элисс. Она была гораздо старше, чем Солнце, и, как она считала, гораздо красивее. Но боги, созданные самолюбивыми магами, вообще не знали о ней, а маги — тем более.
О ней знали крестьяне, но они этого не помнили. Да и что можно было ожидать от людей, которые были настолько глупы, что не поклонялись никаким богам, даже Солнцу.
* * *
Прошло несколько периодов бодрствования, пока Надар смог поговорить с Гарндоном — главнокомандующим эллонской армии, выше которого был только сам Деспот. Надар, был лишь лейтенантом, но многие его начальники чувствовали, что он слишком юн даже для этого незначительного звания. Ему пришлось упрашивать и уговаривать каждого офицера, чтобы предстать перед более вышестоящим чином. Однако, в конце концов, он достиг своей цели.
Маршал Гарндон был старым и разочарованным человеком. За всё время его командования армией не случилось ни одной большой войны, а Маршалу в своё время так хотелось повести свои фаланги в бой и вернуться победителем. Вместо этого, как и его предшественники, он прожил жизнь, в которой его самыми страшными врагами были лишь случайные взбунтовавшиеся крестьяне. Но он был хитёр и знал обо всём, что происходило вокруг. Его сгорбленная фигура и морщинистое лицо не выдавали ни намёка той власти, которой он располагал.
Гарндон принял Надара в своём кабинете, небольшой комнате кубической формы с белым деревянным полом. На белых стенах не было ни картин, ни флагов, ни каких-либо других военных аксессуаров, которых можно было бы ожидать в подобном месте. Вся меблировка состояла из огромного стола и нескольких стульев с высокими спинками. Бумаг на столе почти не было — Гарндон умудрялся держать всё, что было необходимо, в голове. Единственное окно пропускало в комнату яркий солнечный свет.
Он предложил Надару стул, а сам сел на другой так, что они оба оказались по одну сторону стола. Раньше Надар видел Маршала только на расстоянии, поэтому ожидал более формальной встречи, и такой приём поразил его.
После нескольких непринуждённых приветствий Гарндон щёлкнул пальцами, и тотчас в дверях появился капрал, одетый в тёмную красно-зелёную форму.
— Вина, пожалуйста, — вежливо попросил Маршал. Капрал исчез.
— Ну, так что? — спросил старик, наклоняясь вперёд и поворачивая голову так, что его колкие голубые глаза оказались прямо перед лицом Надара. Брови Маршала были очень густыми, несмотря на то, что он был почти лыс. — Какой такой важный вопрос заставил младшего офицера искать встречи со мной?
Надар рассказал о деревне, где было что-то не в порядке, и о своей встрече с Ветром. Его рассказ прерывался только однажды, когда опять принесли вино. Оно было крепким и дорогим, хотя Надару показалось немного горьковатым. Он объяснил Маршалу, что одних подозрений ему было недостаточно для этого разговора, и только совет Ветра, подтвердившего их, окончательно укрепил его в этом решении.
Гарндон слушал молча, лишь изредка одобрительно кивая или дружелюбно улыбаясь, хотя его глаза безотрывно смотрели в лицо Надара. Молодой офицер чувствовал себя почти виноватым, когда отводил взгляд. Он старался всё время смотреть в глаза Гарндону, исключая те моменты, когда подносил кубок ко рту.
Его попытка объяснить, что же такого странного он увидел, была вялой и неуверенной. Он попытался добавить некие собственные измышления по этому поводу, и Гарндон позволил это, прежде чем поднять руку, заставляя его замолчать.
Старик с трудом поднялся со своего стула и обошёл вокруг стола.
— Ты не принёс мне ничего, кроме набора бездоказательных предположений, — сказал он, тяжело опускаясь на стул напротив Надара.
— Я прошу прощения, сэр, если вы думаете, что я потратил лишь ваше время и вино.
— Нет, нет, не извиняйся — он показал на бутыль. — Хочешь, налей себе ещё. Ты заработал это, да и ещё кое-что.
Надар наполнил свой бокал доверху.
— Ты не ошибся, — сказал Гарндон, голос его скрипел, как песок на мостовой. — Сказать по правде, я давно ждал этого.
— Вы… Почему?
— Всё происходит циклами, — сказал Маршал, сняв ботинки и положив ноги на стол. Его поведение удивило Надара. Старик положил руки за голову и устремил взгляд в окно к ярко освещённому небу.
— Каждые несколько поколений среди крестьян начинаются волнения — одно Солнце знает почему, ведь они с трудом могут самостоятельно одеться. Возможно, Солнце посылает нам эти бунты, чтобы испытать нас и проверить, насколько мы приблизились к совершенству. Может быть, один из магов и назовёт тебе причину, но я очень сомневаюсь: это неразговорчивый народ, и, между нами говоря, я думаю, их сведения о намерениях Солнца не многим достовернее, чем наши собственные.
Надар был шокирован. Это граничило с ересью.
Маршал жестом приказал ему молчать.
— Это только между нами, сублейтенант, — сурово сказал он.
Упоминание его низкого звания показало Надару, что в случае чего Маршал легко откажется от всего, что говорилось в их беседе.
Через несколько секунд старик продолжил:
— С того времени, как крестьяне в последний раз восстали, прошло уже много времени. Я думал, что они взбунтуются, когда в последний раз им повысили сборы. Я был тогда молодым сублейтенантом, совсем как ты сейчас, но они слишком глупы. Так было всегда. Всегда…
Маршал убрал ноги со стола, наклонился вперёд и поставил локоть на стол, направив указательный палец в лицо Надара.
— Они всегда были слишком глупы, чтобы подняться против нас, за исключением тех случаев, когда их кто-то мог повести. Известно, что как-то взбунтовался один эллон и объединился с этими кретинами. Он дал им память, и они с воодушевлением собрались вокруг него на битву с нами. Мы вырезали несколько сотен, замучили предателя насмерть и на этом всё закончилось. Увы, в моё время этого не произошло.
— Увы? — удивился Надар.
— Да… Увы. К смерти от пыток я мог приговаривать только крестьян, настолько глупых, что они даже не понимали всей изощрённости своих мучений. Ты, если хочешь, наливай себе вина. Я попрошу принести ещё.
Поделиться книгой: