Помоги проекту - поделись книгой:
Майна очень долго мылась, а затем, пахнущая самодельным мылом, забралась к Терману в постель. Он уже почти засыпал, но обнял её, снял с себя ненавистную ночную рубашку и забросил в дальний угол комнаты. Когда его руки коснулись её кожи, он понял, что жаждал этого момента даже тогда, когда думал обратное. Они снова обнялись и просто уснули друг подле друга.
Утром всё было иначе.
Проснувшись, они занялись любовью так мирно и спокойно, как будто на свете не существовало понятие «время».
«Для неё, — подумал он, — действительно не существовало раньше такого понятия». Он удивился, поймав себя на том, что думает об этих вещах в момент, когда должен был раствориться в эмоциях.
«Я тоже чувствую отсутствие времени. В эти сладкие минуты мои воспоминания превратились в некие призрачные образы. Для неё же так было всегда. Когда она пыталась мысленно заглянуть в прошлое, перед ней возникало некое безвременье. Она чувствовала, что вчерашний день всё-таки был, но ничего не помнила из него. Чёрт возьми! Вместо ясности мышления я снова дал ей безвременье!
Ощущение её кожи — тоже воспоминание.
У неё есть прошлое, хоть она и не любит о нём вспоминать. Я создал для себя состояние разума, которое считаю блаженством, но для неё это возврат к неопределённости прежнего существования…»
Он провёл пальцами по её спине и заплакал, уткнувшись лицом в её плечо.
Глава третья. Гиорран
Молодой лейтенант остановился, чтобы передохнуть. Он больше часа карабкался по каменистым склонам, которые осыпались под его ногами так, что ему приходилось преодолевать три метра, чтобы подняться всего лишь на один. Он поднимался по почти отвесным стенам из глинистого сланца, крошившегося под его руками. Несколько раз он срывался и висел над пропастью до тех пор, пока не находил более надёжное место, за которое мог уцепиться. Сейчас он обнаружил уступ и решил перевести дыхание.
Он взглянул вверх, на вершину, загороженную от него склоном. Он знал, что она уже близко, но остаток пути был, пожалуй, самым сложным.
Он сел, обхватил руками колени и стал смотреть на бесчисленные квадратные километры Альбиона. Отсюда его поверхность напоминала потерянную кем-то клетчатую ткань. С этого места крепость Гиорран была не видна, он видел лишь многоцветную мозаику из зелёного, жёлтого, золотистого и коричневого цветов. Утренняя дымка придавала цветам пастельные тона. Мозаика постоянно менялась, как будто сквозняк из-под двери трепал эту брошенную на землю клетчатую ткань. Ровные серые нити изгородей медленно меняли свои очертания, как паутина под лёгким ветерком.
Значит, в Альбионе всё было в порядке. Всё, как всегда, было в движении.
Но всё ли в порядке?
Он вёл один из продовольственных конвоев в одну из деревень в южной части Альбиона, находившуюся возле самой границы тумана, который, согласно утверждениям некоторых еретиков, отделял Альбион от некого гипотетического
В одной из деревень они отобрали… нет, изъяли зерно и скот. Там было что-то не так, но он до сих пор не мог понять, что именно. Его солдаты ничего не заметили, да и он сначала тоже. Но потом родилось и окрепло подозрение: что-то было не так. Вся беда в том, что все деревни, через которые они проходили, были практически неотличимы друг от друга, а он не мог вспомнить, в какой именно он обнаружил отклонение от общего положения вещей. Система, по которой конвои обрабатывали деревни, была всегда одинаковой: солдаты изымали провизию, он делал вид, что считает крестьян, выбирая самую красивую женщину, которую позволял своим солдатам изнасиловать. Это повторялось так часто, что все деревни слились для него в одну — солнечный свет, запах животных и угрюмые лица рабов были везде одинаковыми.
Он с грустью оглядел свою красно-зелёную форму. Два предыдущих раза, прежде чем карабкаться сюда, он переодевался. На этот раз он поступил слишком импульсивно — как только сомнения окончательно созрели в нём, он покинул Гиорран. Он пустил коня галопом и, несмотря на то, что животное ржало, пытаясь сбросить его, он заставлял его перепрыгивать через изгороди между полями.
Его пальцы и ладони были в куда более плачевном состоянии, чем форма. Их покрывали порезы и ссадины, большинство из которых были неглубокими, но некоторые сочились тёмно-красной кровью. Удивительно, что он не замечал этих порезов, карабкаясь сюда, но теперь, когда увидел их, они начали страшно болеть.
Форму было уже не спасти, поэтому он оторвал от неё лоскуты и крепко перемотал ими руки. Затягивая повязки, он поморщился. На несколько секунд боль успокоилась.
Его дыхание стало более ровным. Он снова посмотрел наверх. А стоило ли? Стоили ли последние, самые тяжёлые метры подъёма разрешения его сомнений?
Он пожал плечами.
«Да, стоили…»
Он устало поднялся на ноги, протянул руки к огромному острому уступу и почувствовал боль в перемотанных тряпками ладонях ещё до того, как коснулся ими холодного камня.
Уступ оказался уже, чем он предполагал — не больше двадцати сантиметров, но с него он заметил справа, в тридцати или сорока метрах, русло горной речки. Уступ скрывал его от того места, где он отдыхал. Он хотел было спуститься вниз, но мысль об отступлении претила ему.
Расставив руки в стороны и вцепившись пальцами в жухлую траву, он изо всех сил вжался в отвесный склон. Коричневая трава издавала терпкий запах, и он вспомнил кухню в доме своего детства. С минуту постояв так, прижимаясь к склоку, как будто это было мягкое бедро матери, он шагнул в сторону.
Грунт под его правой ногой обрушился, и он снова переместил свой вес на левую. Инстинктивно он ещё сильнее вцепился в траву, хотя знал, что в случае чего она не удержит его. Он представил, как его тело летит вниз, ударяясь о камни и, наконец, окровавленное и разбитое падает на каменную насыпь.
Он был человеком, не знавшим страха, но на секунду почувствовал ужас.
«Не смотри вниз», — сказал ему внутренний голос.
— Не волнуйся, — прошептал он, — не буду.
Почувствовав, что вновь обрёл контроль над своим телом, переместил свою левую руку к правой и, получив таким образом дополнительную степень свободы, продвинулся вбок по склону, перешагнув то место, где осыпался грунт. Струйка солёного пота стекла с его лба прямо в правый глаз. Он отчаянно заморгал: перед ним всё расплылось, и глаз сильно зачесался. Естественной реакцией было бы оторвать руку от склона и почесать глаз, но он знал, что это будет стоить ему жизни. Он попытался заставить себя заплакать, чтобы смыть разъедающую глаз соль, но это даже в детстве ему плохо удавалось.
Необходимо было посмотреть вниз; необходимо, если он убирался пройти по этому карнизу.
Под ним была глубокая пропасть и острые камни. Он осторожно ударил мыском правой ноги по ровному песчанику на отвесной стене выступа.
«Что ты здесь делаешь?» — спросил внутренний голос.
«Мне нужен совет», — со злостью подумал он, оценивая, сможет ли он ударить по стене ещё.
«Да, — согласился голос. — Я знаю. И знаю, зачем тебе нужен совет, но это вовсе не ответ на мой вопрос. Что с того, что ты почувствовал что-то необычное в одной из деревень? К чему рисковать из-за этого своей жизнью?»
«Я принадлежу Дому Эллона. Когда я достиг совершеннолетия, то поклялся, что умру, но не предам его ни в малейшей степени».
«Насколько мала эта
Он с силой ударил ногой по склону. Выбитые им куски песчаника кубарем покатились в пропасть.
«Самая малейшая», — резко ответил он.
«Лояльность — это твой единственный мотив? Или есть что-то ещё?»
— Заткнись! — сказал он вслух.
Но голос не замолкал. «Причина — твои амбиции. Ты молод даже для звания лейтенанта, но твоё начальство, как бы оно к тебе ни относилось, может сказать о тебе только хорошее. Ты хочешь достигнуть вершины не только этой горы, но и всей армии Эллонии, правильно? А оттуда не так далеко и до самой вершины».
Ещё один удар ногой по склону.
«Всего один маленький шаг», — настаивал голос.
— Да, чёрт возьми, маленький! А сейчас я хочу лишь обойти этот проклятый уступ, а ты отвлекаешь меня! Мы сможем обсудить это позже.
Пук травы, за который держалась его рука, неожиданно оторвался.
Он сразу же отпустил левую руку и, падая, прижался грудью к склону.
Секундой позже он так сильно ударился челюстью о новый уступ, что чуть было не потерял сознание. Он лежал лицом вниз на каменном карнизе, а ноги висели над пропастью.
Ожидая, что карниз обрушится, он пролежал так несколько минут. Карниз оставался на месте.
Он осторожно поднял голову.
Внутренний голос как будто ждал этого и принялся грызть его снова.
«Зачем тебе нужно всё это? Не лучше ли провести остаток жизни мелким слугой Дома Эллона, чем убиться на этой скале?»
— Нет! — закричал он во всё горло.
«Ты так накличешь камнепад», — рассудительно сказал голос, как когда-то его учитель, любивший отмечать глупость своих учеников.
— Я… не… накличу… камнепад, — сказал он со злобным спокойствием, как отвечал учителю в подобных ситуациях.
«Значит, ты беспокоишься по поводу какой-то деревни, у которой даже нет имени? И единственной тому причиной является твоя карьера? Какой бы незначительной не была вина той деревни, именно ты — молодой, подающий надежды офицер, ты будешь тем, кто обнаружил это. Это поднимет тебя в глазах генералов и Маршала, правильно?»
— Прошу тебя, замолчи.
«А генералы и Маршал Гарндон скажут всем остальным офицерам: “Смотрите, вот перед вами молодой, многообещающий офицер. Он обнаружил что-то подозрительное в какой-то там деревне и поэтому забрался на гору, чтобы получить совет, а после того, как он его получил, спустился вниз, чтобы придать огню и мечу эту деревню. Только он не запомнил, где находится эта проклятая деревня, потому что все деревни чертовски похожи друг на друга”».
Если бы он смог сделать рывок, ему удалось бы твёрдо встать ногами на уступ. Он взглянул вниз и тотчас отвёл глаза. Напрягая всё тело, он подался вверх и почувствовал, что теряет равновесие.
«Почему бы тебе не вернуться и не сжечь свою подозрительную деревню?» — спросил внутренний голос.
«Потому, что я не помню, что это была за деревня, какая именно», — подумал он, собирая энергию для последнего броска. Вряд ли у него будет больше одного шанса: неудача, безо всякого сомнения, либо приведёт его к гибели, либо. хуже того, оставит калекой. К этой горе мало кто приходил, поэтому агония его растянется на многие дни.
«Но ведь не это истинная причина, правда?»
Как бы он хотел, чтобы голос умолк. Он опять посмотрел вниз: его ноги висели над пропастью. Ему предстояло подтянуться, а это было рискованным делом.
На самом деле это оказалось проще, чем он предполагал, несмотря на то, что его ладони болели так, что боль отдавалась в плечах. Он медленно опускал локти вниз до тех пор, пока его ладони не оказались на уровне ключиц. Плечи дрожали, как в лихорадке, когда он напряг мускулы, чтобы подтянуться.
Р-раз. Он сделал это.
«Настоящей причиной, — рассуждал голос, как всегда тщательно выбрав самый неподходящий момент, чтобы войти в его сознание, — является то, что тебе будет мало этого. Кто в Гиорране захочет слушать об уничтожении маленькой деревушки с её жалким населением? Конечно — никто! Но когда ты вернулся в Гиорран в своей яркой, щегольской форме, с трепещущими на ветру флагами, с телегами, доверху нагруженными зерном и скотиной, и с солдатами, с воодушевлением рассказывающими о крестьянках, которых они насиловали, тогда твой рассказ начальникам о том, что есть где-то место, в котором что-то не в порядке, прозвучит уже совсем по-другому».
— Мои руки больше не выдержат, — он почти плакал. — В который раз прошу тебя: заткнись!
«Но ты же пришёл просить совета. Ведь так? Ты должен быть уверен, а не то сделаешь из себя посмешище!»
«Убирайся вон!»
Сила его эмоций была такова, что голос удалился обратно в ту часть мозга, из которой до этого незвано вышел.
Он подтянулся ещё немного и упёрся коленями в узкий уступ. Осторожно вытянув вверх руки, он снова ухватился за растущую на склоне траву. Если он будет помнить, что на неё нельзя полагаться, то сможет встать на ноги.
Это была долгая и мучительная операция, но она прошла успешно, и он снова направился по карнизу к руслу реки, на этот раз тщательно следя за надёжностью своего положения каждый раз, когда наступал ногой на уступ.
Ему повезло.
Вскоре он достиг русла реки, в глубине которого журчал поток ледяной воды. Прислонившись к скале, он набрал воды в окровавленную ладонь, чтобы напиться. Ему казалось, что он пил целую вечность и когда напился, почувствовал в животе приятную прохладу. Рука сначала очень болела от холодной воды, но вскоре боль утихла. Он брызнул водой в лицо, утёрся рукавом и брызнул ещё. Он помочился в воду и взглянул вверх на русло. Он мог пройти по нему ещё сотню метров, а может, и больше. Надо только не обращать внимания на ледяные брызги, которые будут сопровождать его всю дорогу. Сейчас он даже не мог подумать о большем удовольствии. Камни под ногами были гладкими и скользкими, однако он без труда мог держаться за стены русла.
Вскоре он уже поднимался вверх, временами осматриваясь, но в основном глядя на поток воды под ногами и наслаждаясь холодными брызгами.
* * *
Вопреки его предчувствиям путь к вершине после того, как он выбрался из русла, оказался сравнительно простым. Он снова был под открытым небом, спокойно шагая, если не считать усталости, по склону к площадке, которая находилась на самой вершине. Трава под ногами была выщипана почти до самых корней, и он вспомнил, что в последний свой визит сюда видел множество травоядных животных, пасшихся на вершине. Хоть сейчас их и не было, он заметил под ногами гладкие окатыши их испражнений, похожие на прибрежную гальку.
Когда он поднимался к площадке на самой вершине, боль в руках постепенно утихла. Он почувствовал уверенность в себе. Те, кто поднимался на эту гору, могли получить совет, а те, кто нет, были обречены на смерть или оставались калеками на всю жизнь.
Он достиг вершины горы. У края площадки лежала груда серых камней, выветренных до такой степени, что они казались похожими на уродливые человеческие головы. Он знал, что это всего лишь эффект трещин на их поверхности.
Отсюда Альбион был виден ещё лучше. Он пошёл вдоль площадки, глядя вниз на ослепительно яркий Гиорран, в котором он родился. Отсюда он выглядел, как детская игрушка, любовно выточенная и раскрашенная искусным мастером. Флаги на башнях казались еле заметными цветными пятнами. Перед воротами стоял конвой с цепочкой тяжело гружённых телег. Ему казалось, что он может различить солдат, снующих возле лошадей, но это было скорее оптическим обманом.
«Странно, — подумал он, — ведь когда я нахожусь в Гиорране или рядом с ним, или даже когда собираю дань с деревень, то думаю об этой крепости, как о своём доме. Я думаю о нём так, будто он является частью меня, а я — частью его. Но стоя здесь, на вершине горы, я ощущаю это место совершенно иначе: вроде как Гиорран не имеет ко мне никакого отношения. Эта гора даёт мне свободу от Гиоррана, и я не уверен, что нуждаюсь в нём».
Он посмотрел вокруг.
В одном месте очертания полей не менялись и оставались постоянными. Это означало, что там работал патруль и его эллонский лидер бессознательно зафиксировал вокруг себя реальность с помощью врождённых магических сил. «Кто бы это мог быть?» — подумал он. Но в армии было так много офицеров нижних чинов, что он мог и не знать этого офицера.
Он повернулся к куче камней и заметил на ней кроншнепа.
Ему стало не по себе.
Лёгкий бриз, дававший ему прохладу и освежавший его, начал с силой трепать его рыжие кудри. Он понял, что приближается его время.
«Но кроншнеп!» — с отчаянием подумал он.
Кроншнеп никогда не приносил хороших вестей, он всегда был предвестником несчастий. Ему хотелось, чтобы птица улетела, но она оставалась на месте, устроившись поудобнее и глядя на него своим немигающим птичьим взглядом. Он не боялся мечей — любой тренированный солдат их не боялся, но длинный кривой клюв этой птицы внушал ему ужас.
«Что, если птица бросится мне прямо в лицо?»
Он прогнал страх, как бы отпихнув его руками. Глядя на кроншнепа, он подошёл к куче камней.
Его обмотанные тряпками, всё ещё кровоточащие руки коснулись тёплого камня. Он внимательно посмотрел на птицу — она ответила ему точно таким же долгим взглядом, совершенно не пугаясь его присутствия. Он глубоко вздохнул, отвернулся и сел, прислонившись спиной к гладким прохладным камням, наслаждаясь комфортом, который они ему давали. Вскоре он почувствовал, что ветер усилился. Лохмотья его формы больно захлестали по телу.
Он осторожно приоткрыл глаза. Вокруг в порывах ветра кружились былинки, листья, насекомые и ещё какая-то мелочь. По небу проносились перья облаков. Было видно, что далеко внизу от ветра пригибаются деревья. Он расставил руки, чтобы получше ухватиться за камни. Они стали уже совсем холодными.
Ветер ещё больше усилился. Он срывал остатки одежды и пытался вытащить его из-под каменной пирамиды, но молодой офицер держался крепко. Он непроизвольно прикусил нижнюю губу, и по чисто выбритому подбородку потекли капли крови. Уши были уже не в силах выносить страшный грохот и начали кровоточить. Он закричал, но крик утонул в хаосе. Казалось, весь Альбион вздыбился, как будто из-под земли лез какой-то огромный зверь, которому не терпелось выбраться на волю. Вся гора пришла в движение, качаясь взад и вперёд под напором бури. Его губы выворачивало ветром, когда он качал головой, от боли в руках и ушах его дыхание перехватывало.
Вдруг всё стихло.
Ветер смолк.
Ветер сам был теперь перед ним.
Хоть он и знал, что буря бушует повсюду, его она больше не касалась. Он открыл глаза.
На всей горе бушевала буря, но он не чувствовал ни малейшего дуновения ветра.
Он встал и огляделся.
Кроншнеп был всё ещё здесь, на вершине каменной пирамиды. Он сидел совершенно спокойно. Насколько хватало глаз, повсюду царил хаос. Он вновь взглянул на маленький Гиорран. Один из флагштоков сдуло ветром, и маленькие фигурки людей пытались удержать остальные. Ещё дальше, в лесу, он видел поваленные деревья.
Поделиться книгой: