Ночь опасна

Его охотно просветили, что Лика – жена гражданская. Ни в какой ЗАГС они не ходили, потому что Лика была недовольна, что в квартире имеется еще и свекровь. Теперь, наверное, пойдет под венец. А что? Чего хотела, того и дождалась.

Соседки не все договаривали до конца, но по их лицам Олег видел – они полностью уверены, что дело не обошлось без этой семейной пары. Но им не хотелось наживать неприятности – ведь родственник неожиданно мог переметнуться на другую сторону.

Олег задумчиво произнес:

– Вот оно как… Они давно живут?

– Он сразу после развода ее привел. Тамара уехала, эта появилась.

– Ну, с Тамаркой не сравнить! – заметила блондинка. – С ней Маша хорошо жила.

– Она и с этой жила хорошо – это Лика с ней плохо обращалась, – возразила женщина с собачкой. – Ну что такое творится, взяли и убили человека!

– Но ведь не они же убили! – Олег указал наверх. – Они-то были дома!

Женщины разом притихли и переглянулись.

– Могли нанять, – почти шепотом, с круглыми глазами сообщила ему блондинка. – Не смотрите на меня так! Могли!

– Из-за квартиры?! Сын?!

– А, ладно! И за меньшее убивают!

– Но как же они ее туда заманили? Ну бульвар? Проще было это сделать дома!

– Не проще, – вмешалась женщина с собачкой. – Стены тонкие, каждый чих слышен. А выстрел?! А вдруг бы она закричала?! Вы, наверное, в хорошем доме живете, раз так говорите! А у нас, если наверху труба лопается – сразу все пять этажей заливает. Насквозь! Вот вам и изоляция!

Олег смолчал. Версия о том, что сын мог завезти мать на Чистые пруды, усадить на лавочку и хладнокровно застрелить, казалась ему абсурдной. И прежде всего из-за выбранного места. Что может быть нелепее – сделать это в таком открытом месте? С двух сторон – проезжая часть. Машины, поздние трамваи. Иногда, даже в такое время, – прохожие. Открыты ночные рестораны, часто проезжают патрульные машины. Это центр, цивилизованный район. И такая инсценировка никакого смысла для убийцы не имела.

– Хотя я не думаю, что они ее застрелили, – неожиданно добавила Галя. – Откуда у них пистолет, в самом деле?

– Вы живете с ними стенка в стенку, так я понял? – спросил Олег. – А в тот день или вечером вы ничего не слышали? Они не ругались?

Галя покачала головой:

– Думаете, я весь день дома сижу? Я вернулась где-то в восемь, выгуляла собаку. Ну а потом ничего особенного не слышала – они включили телевизор. Он стоит прямо за стеной.

– Вот сволочи! – прокомментировала соседка. – У них же две комнаты, могли поставить телик у своей перегородки.

– Да-а, – протянула Галя. – Слушают на всю катушку, а у меня голова пухнет. Я Валерке как-то сказала, чтобы имел совесть, делал звук потише, а он на меня та-ак посмотрел! Что с ним связываться, с бирюком! Эта его белая моль тоже хороша. Как за деньгами на похороны – так она ко мне. А как телик переставить – так ей некуда, площадь не позволяет.

Я ей сто раз говорила, а она хлопает глазами и молчит, как партизан.

– Сволочи, – повторила соседка. – Маша бы сразу переставила.

– Маша там права голоса не имела. Я ей как-то сказала – поговорите со своими детьми. Она, бедная, чуть не заплакала. Я уж махнула рукой – к черту, что с них взять! Один был порядочный человек в семье, и того убили.

Она натянула поводок и, попрощавшись, ушла в сторону сквера. Пожилая соседка попыталась вытянуть из Олега некоторые подробности – что ему сказал Валера, как себя вела Лика при его визите. Не испугались ли, что он будет претендовать на квартиру? Позвали ли на поминки? Олег быстро свернул разговор, где было слишком много опасных тем, сел в машину и уехал.

Домой возвращаться не хотелось. Темнело, он проголодался. Нина, наверное, волнуется, ждет. Он сказал, что приедет к четырем часам. Она обещала приготовить обед. Нужно позвонить…

Звонить Олег тоже не стал. Вместо этого высмотрел в окно машины небольшое кафе, остановился рядом, зашел, взял порцию пельменей. Поколебавшись, добавил к заказу легкое пиво. «Не могу, нужно как-то расслабиться. Что же все это означает?»

Он не слишком поверил словам соседок. Тем более что у одной из них была причина недолюбливать соседей за стеной. Они причиняли ей беспокойство, на жалобы не реагировали. Конечно, если тебя изо дня в день донимают оглушительной телепередачей, можно приписать соседям все смертные грехи. В том числе убийство. Но что-то в словах этой женщины его встревожило.

В соседней квартире часто ссорились, кричали. Судя по всему, кричали на Машу – безответную, и без того запуганную женщину, которая боялась сказать лишнее слово. Она вела все хозяйство, а ее упрекали в расточительности. Конечно, она мешала молодой паре, которая не могла с удобством разместиться в тесной квартирке. Лика даже не хотела регистрировать отношения, пока в квартире остается свекровь. Правда ли это? Скорее всего, да. Соседка не могла на ходу выдумать такие подробности.

Могла ли эта пара желать смерти пожилой женщине? Олег залпом выпил полбокала, достал сигареты. Чего только не случается из-за квартирной тесноты! Но дальнейшее выглядит полным абсурдом.

«Ну хорошо, я согласен допустить, что муж Нины разговора не подслушивал, никого на жену не натравил, а она просто неудачно назначила мне такое место для свидания, что я наткнулся на труп. Согласен даже с тем, что убить хотели именно Машу (как ее отчество, фамилия?). Тогда с мужа Нины подозрения снимаются. Хотя бы частично. Но… Почему эту несчастную женщину завезли так далеко от дома? Как она согласилась поехать? Было уже поздно, холодно. Главное – темно. Ее болезнь, ее страх темноты – и эта лавочка на берегу пруда! Она должна была иметь очень важную причину, чтобы туда отправиться! И потом этот выстрел – такой наглый, в открытом месте! Ведь могли быть свидетели! Ведь, если бы я пришел пораньше, я мог увидеть убийцу! Нет, из-за квартиры так не убивают! Это уж слишком! Ведется следствие, Валеру и его жену допрашивают, наверное, подозревают. Если говорили с соседями – те молчать не стали. Зачем же наводить на себя такие подозрения? Куда проще было бы избавиться от женщины другим способом. Например… Включить газ, когда она спит, и уйти из дома».

Последняя мысль явилась как-то сама собой. Олег вздрогнул и отодвинул опустевшую тарелку. Он достал телефон и позвонил домой. Нина откликнулась немедленно:

– Где же ты?! Я волнуюсь!

– Я сейчас приеду, – пообещал Олег. – Тебе больше никто не звонил?

– Свой телефон я отключила, а тебе никто не звонит, – ответила Нина. – Я даже удивляюсь. Ты у меня какой-то одинокий!

Судя по голосу, у нее сразу улучшилось настроение, стоило ему позвонить. Нина говорила весело и беспечно – совсем как прежде.

* * *

Когда он вошел в собственную квартиру, то не сразу понял, что в ней так сильно изменилось. Сообразил чуть позже, когда огляделся по сторонам. Старые, выцветшие и пыльные занавески исчезли. На их месте – и в комнате, и на кухне, красовались новенькие шторы – с шелковыми кистями, ламбрекенами – только что из магазина. Олег замер, не в силах оторвать от них взгляда.

Нина следила за ним с улыбкой, которая из довольной постепенно превращалась в жалобную. Наконец она робко спросила – неужели ему не нравится? Тогда она пойдет в магазин и все обменяет.

– Нравится, – медленно выговорил Олег. – Но ты… Выходила из дома?

– А что – я в тюрьме? – немедленно завелась Нина. – Вышла на минутку, у тебя тут рядом хороший магазин тканей. Шторы мне сделали на заказ, всего за два часа. Я приплатила немного за срочность.

– Нина, зачем?!

– Хотела сделать тебе подарок, – все так же робко объяснила она. – Такой – чтобы я ушла, а он остался… Чтобы сделать тебе приятное. Опять что-то не так?

– Но зачем же ты рисковала! Сама же боялась, что тебя могут выследить!

– Да кто меня выследит! – засмеялась Нина. – Никто не знает даже, в каком я районе! Или ты думаешь, что по всей Москве расклеены мои портреты с подписью – розыск? Ты лучше похвали шторы!

Олег наконец опомнился. Шторы в самом деле были хороши. То, что у Нины отличный декораторский вкус, он понял, еще когда посетил ее собственную квартиру. Теперь она снова блеснула. Шторы в комнате были изумрудными, с золотыми узорами, занавески – золотистыми, почти прозрачными. На кухне висела плотная атласная ткань с китайским рисунком. И все это, должно быть, стоило Нине кругленькой суммы, хотя Олег в таких вещах не разбирался.

– Теперь сразу видно, что пора делать ремонт, – медленно проговорил он. – Слишком шикарные шторы для такой квартиры.

Нина оживилась:

– А что, пора сделать! Я знаю одну фирму, и там берут по-божески! Если трудности с наличными, я помогу! Ты же отдашь, я знаю!

Олег повернулся к ней, увидел искреннюю радость на ее лице. Нина была счастлива, что ее не выругали – как давеча, когда она повсюду вытерла пыль. Он даже не решился ее упрекнуть. Только сказал, что она не должна тратить свои деньги на устройство его квартиры.

– Какая глупость, – слегка обиделась женщина. – Я ведь тоже тут живу.

– Но во вторник ты уйдешь.

Нина вздохнула и, ничего не отвечая, отправилась на кухню.

Обед был отменный – борщ и запеченный в духовке карп. Олег и сам умел готовить – научился, когда переехал сюда и оказался отрезанным от материнской заботы. Но в основном пользовался полуфабрикатами. У них был какой-то грустный вкус – вкус одиночества. А Нина готовила великолепно.

– Завтра я сделаю кучу пирогов, – продолжала женщина, придвигая к нему тарелку.

– Это про запас? – пошутил Олег. – Чтобы я без тебя продержался?

– Ты все время хочешь мне показать, что и без меня справляешься. – Она уселась напротив, быстро пригладила волосы и обратила к нему неподвижный темный взгляд. – Я не обижаюсь, просто… Мне кажется, ты боишься.

– Чего?

– Что я останусь у тебя насовсем.

Олег с негодованием отверг эти подозрения. Он сказал, что был бы очень рад, если бы Нина у него осталась. Увидев на ее лице недоверчивую улыбку, он добавил:

– Тогда бы я за тебя не боялся.

– А ты будешь бояться, когда я уйду? – кокетливо спросила она. Какой контраст с ее затравленным видом, безумной речью в тот день, когда она просила об убежище! – Или… ревновать?

Олег помахал вилкой, отвергая это обвинение, и принялся за рыбу. Некоторое время Нина хранила молчание, а потом неожиданно поинтересовалась, где же он все-таки был. Это прозвучало так естественно, по-семейному, что Олег даже улыбнулся.

– Ездил на урок.

– Ты даешь уроки?

– Нет, беру.

Нина подняла брови:

– Ого! Еще один язык? Третий? Какой?

– Русский. – Олег с удовольствием посмотрел в ее удивленные глаза. – Я очень плохо говорю, ты не замечаешь?

Сама Нина безбожно «акала», растягивала слова, иногда пришепетывала. Все это бросалось в глаза даже ему, коренному москвичу. У него дома говорили по-другому, может быть, потому, что там выросло не одно поколение переводчиков. Олег подумал, сколько уроков назначила бы его подруге Тамара. Не иначе как сотню. Да и то – без гарантированного результата.

– Какая глупость, – заметила Нина. – Ты меня вообще не принимаешь всерьез. Ну правда, какой язык? Итальянский? Испанский?

Олег рассмеялся – ее удивление было таким искренним и комичным.

– Правда, русский.

– Глупо, – повторила она, уже всерьез обидевшись. – Не хочешь говорить, где был, – не надо. Я тебе не жена, в конце концов.

– Помнишь ту женщину на Чистых прудах?

Стоило ему произнести эти слова, как Нина сразу замкнулась. От ее веселой иронии не осталось и следа. Она вскочила из-за стола и с грохотом опустила тарелки в раковину.

– Не злись, – продолжал Олег. – Возможно, она в самом деле погибла не из-за тебя.

– Надеюсь, – процедила Нина и открыла воду.

– Ты не хочешь о ней слышать, но кое-что тебе будет интересно. Я встречал ее не раз, а дважды. Первый раз – в книжном магазине, где она раскладывала в книгах рекламки языковых курсов.

– Как интересно! – иронично оборвала его Нина. Она яростно, с каким-то ожесточением мыла посуду. Олег мельком подумал, что после такого мытья уцелеет, дай бог, третья часть тарелок и чашек.

– Вчера я позвонил по телефону, указанному в рекламе. Сегодня туда сходил. И…

Она неожиданно обернулась – с ее дрожащих рук на пол закапала пена.

– Чего ты добиваешься?! Зачем ты меня мучаешь? Я в жизни не видала ту женщину и видеть не хочу! Это случайность, сколько можно повторять!

– Я и хочу доказать, что это случайность, – сказал Олег. – Мне очень хочется, чтобы это было так. Чтобы ты могла спокойно вернуться домой, к мужу, и не бояться оставаться с ним наедине. Я хотел выяснить – могли ли убить эту женщину безотносительно к тебе. Мне бы очень не хотелось, чтобы вас просто перепутали.

Нина ничего не ответила. Секунду она смотрела на него неподвижным, яростным взглядом, потом резко отвернулась и продолжала мыть посуду. Олег говорил, глядя на ее спину, и даже не знал, слушает ли она. Хочет ли слышать.

– Эта женщина – ее зовут Мария – жила в маленькой квартирке с сыном и его второй женой. Отношения у них, как я понял, были очень плохие. Парочка ее донимала, упрекала, что Мария плохо ведет хозяйство. Они часто ссорились.

– Однако ты провел настоящее расследование, – сквозь зубы ответила Нина. Но не обернулась.

– У нее было очень мало друзей. – Олег решил не обращать внимания на пренебрежительный тон Нины. – Она почти ни с кем не общалась. Ей редко звонили, она выходила из дома только в магазин. В том числе и в книжный магазин. Туда она ходила, чтобы помочь своей бывшей невестке распространять рекламу языковых курсов. Я виделся с этой девушкой. Она сказала мне, что у Марии был застарелый ревматизм, что она очень боялась простудиться, вообще была очень боязливой и робкой женщиной.

– Ну и что? – все так же сдержанно откликнулась Нина.

– А то, что я никак не могу понять, за каким чертом ее понесло среди ночи на Чистые пруды. Это не вяжется с ее образом жизни.

Нина наконец слегка повернула голову. Женщина сказала, что у Марии мог быть любовник. Или просто друг, который вдруг попросил о помощи и назначил свидание. И вообще – чего ради Олег копается в чужой жизни? Что ему до этой женщины? Разве он ее хорошо знал? Разве ее судьба его тревожит?

– Меня тревожит прежде всего твоя судьба, – сообщил Олег.

– Я достаточно взрослая, чтобы заботиться о себе, – отрезала Нина. – Ради бога, оставь ты эту женщину в покое! Ты ездишь к ее родным, вмешиваешься, расспрашиваешь их. Ты не подумал, что в конце концов в убийстве могут заподозрить тебя самого?

О такой возможности он тоже думал. Не нужно много времени, чтобы обнаружить, что мужчина, выдававший себя то за милиционера, то за родственника, на самом деле не был ни тем ни другим. И тогда у всех возникнут весьма естественные подозрения.

– Из дому она вышла добровольно, – сказал Олег, не отвечая на заданный вопрос. Он упрямо гнул свою линию. – Я не верю, что можно было ее связать, вывезти из квартиры аж на Чистые пруды, усадить на лавку и пристрелить. Да еще проделать это бесшумно. Малейший шум был бы замечен соседями – там очень плохая изоляция между квартирами.

– И даже это ты заметил, – прокомментировала Нина.

– Я старался заметить все. Я хотел понять, с кем она могла встречаться на Чистых прудах. Почему согласилась туда поехать, да еще ничего не сказав об этом сыну. Это было очень важное дело. Во всяком случае, ей оно казалось очень важным – а ее туда заманили и убили. Из-за нее самой или из-за тебя – вот что я хочу знать. Поэтому туда и ездил.

Нина перекрыла воду и сняла с вешалки полотенце. Вытирая руки, она с непередаваемой иронией поинтересовалась – пойдет ли он на похороны? Даже близкий родственник не мог бы волноваться о покойнице больше!

– Не думал, что тебя это насмешит, – ответил Олег, когда справился с неприятным чувством. Он и сам упрекнул себя за него. В конце концов, Нина не знала покойную, а он был с нею, можно сказать, почти знаком. Она вполне могла иронизировать над его интересом к этой женщине. Он – не мог.

– Ничего смешного не нахожу, – Нина снова присела к столу, достала из пачки сигарету. – Я вижу, что ты постоянно думаешь о ней. Пытаешься найти между нами какую-то связь. А ее нет, и это тебя злит. И тебе совершенно все равно, что через два дня я отсюда уйду. Тебя ничто не волнует! Мне даже не верится, что когда-то мы назначали друг другу свидания, торопились, ждали… Теперь живем вместе – и все ушло. Ничего не осталось. Тебе больше нужна эта женщина, чем я.