Помоги проекту - поделись книгой:
Первые несколько минут в роли няни Алька чувствовала себя не очень удобно. Ребенок по-прежнему спал, потягивая смешную соску, и она первым делом осторожно выкатила коляску на балкон – на свежем воздухе дети спят крепче и дольше, об этом Алька как-то прочитала в журнале. Пока Юлька спала, Алька успела разобрать вещи из пакета. Сложила стопочкой в шкафу несколько отглаженных пеленок, отдельно положила распашонки и ползунки, бутылки для кормления и молочные смеси отнесла на кухню. Начала складывать пакет, чтобы убрать его вместе с другими вещами в шкаф до приезда Светланы, и вдруг заметила, что внутри еще осталась какая-то вещь, то ли пеленка, то ли распашонка…
Забытой вещью оказались мягкие фланелевые ползунки, белые в желтый горох. Алька достала ползунки, расправила их и оглядела.
«Господи, до чего же маленькие! – с испугом подумала она. – Как будто на куклу, а не на ребенка! Разве могут быть у человека такие маленькие ноги?! Девочка, наверное, недоношенная…»
Выйдя из подъезда, Светлана быстро огляделась по сторонам и торопливо зашагала в сторону арки, замыкающей проем между двумя высотными домами. В лицо летела мелкая и колючая снежная крупа, обжигая и без того горящие от страха щеки.
Это было страшно – то, что они сделали.
Это было так страшно, что от страха она готова была умереть. Но и от любви, от любви к этому человеку, который уже ждал ее там, за углом кирпичной многоэтажки, она была готова умереть тоже. За эту любовь она готова была умереть сотни, тысячи раз самой мучительной смертью. За один только его поцелуй…
Эх, будь что будет! Он – мужчина, он умный и сильный, и он знает, что делает. Ее дело – лишь подчиниться и этим подчинением заслужить его любовь, его преданность, его восхищение, его терпкие, с ароматом крепкого табака и винным привкусом, поцелуи…
Представив, что ждет ее вечером – холодный шелк простыней, его горячая гладкая обнаженная кожа под пальцами, его мягкие и сладкие губы, блуждающие неторопливо по самым сокровенным уголкам ее тела, его требовательный, хриплый, всегда грубоватый шепот, все эти сумасшедшие ласки, от которых она таяла, таяла, как последний апрельский снег под лучами горячего солнца, – Светлана сразу забыла все свои страхи. Торопливо скользя каблуками по обледенелому асфальту, она мчалась к нему, и сладкое предчувствие долгожданной ночи после долгой разлуки несло ее, словно на крыльях.
Он заметил ее издалека. Сделал вид, что они не знакомы – так было задумано! – и медленно пошел вдоль тротуара по направлению к автобусной остановке. Поравнявшись с ним, она тихо проговорила:
– Все нормально. Она взяла ребенка и обещала побыть с ним до четверга. Или дольше, если потребуется.
Он молча курил, отворачивая лицо от сыплющейся с неба колючей снежной крупы.
– Сережа, – жалобно проговорила она. – Сережа, я все правильно сделала?.. Почему ты не отвечаешь?..
– Все правильно, – проговорил он в сторону. – Я только не понимаю, отчего у тебя вид такой перепуганный. Чего ты боишься?
Он проговорил это, как показалось Светлане, презрительно, даже с издевкой. От одной только интонации его голоса глаза ее наполнились слезами.
– Не знаю. Я не боюсь. Просто…
Он резко остановился и посмотрел ей в глаза.
– Что – просто?
Светлана не выдержала, опустила взгляд.
– Юлька… Она такая, знаешь, и… Это ведь плохо. То, что мы сделали…
– Ах вот что! – Его рот, большой, чувственный, с нечетким контуром нижней губы и ярко прорисованной верхней, скривился в усмешке. Его ладони, замерзшие на холодном ветру, крепко обхватили ее лицо и подняли вверх. Теперь она уже не могла спрятаться от его взгляда, прожигающего всю ее насквозь, как рентгеновский луч.
– Мне больно, – пробормотала Светлана. Он не услышал.
– Да, это плохо, – сказал он ей в лицо. Она почувствовала его дыхание, глотнула его и вдруг поняла: ей безумно хочется, чтобы он сделал ей еще больнее. Чтобы он стиснул своими ладонями ее лицо еще сильнее, чтобы от этой боли заискрилось в глазах…
– Сережа, – выговорила она.
– Но вот что я скажу тебе. Я скажу тебе то, что говорил уже неоднократно. Не всем и не всегда в этой жизни бывает хорошо. И это от нас самих зависит. Ты ведь хочешь, чтобы тебе… чтобы нам было хорошо? Чтобы нам… было хорошо вдвоем?
Произнеся последнее слово, он отпустил ее лицо и быстро проник холодной рукой ей под куртку. Дернул за край свободного джемпера, пробрался внутрь и накрыл ладонью ее горячую грудь под тонким кружевом бюстгальтера.
Застонав, Светлана закусила нижнюю губу, сразу почувствовав, как выступила из ранки кровь, и прижалась к нему, обхватив руками за шею. У нее просто не нашлось сил, чтобы что-то сказать. Одним только движением, одним-единственным прикосновением он превращал ее в послушную свою рабыню.
«Пусть», – подумала она и снова застонала, отозвавшись на новую его ласку.
– Мы уедем. – Горячим шепотом он коснулся мочки ее уха, и по всему телу пробежала сладкая дрожь. – Мы получим эти деньги и уедем, слышишь? Миллион долларов! Это большие деньги! Мы сможем хорошо, очень хорошо их потратить! Мы уедем за границу… В Париж… Вспомни, ты же хотела в Париж… Ну, чего же ты испугалась, глупышка? Он никогда не узнает, что это была ты… Даже если что-то заподозрит – не сможет найти никаких доказательств… Даже если станет искать ее у тебя дома – не найдет… Да он и не заподозрит, ведь ты так хорошо все это время ухаживала за малышкой… Так хорошо…
– Хорошо… – повторила Светлана, прижимаясь к нему еще теснее. – Да, хорошо… Да…
– Мы получим деньги и уедем, – повторил он. – А с ребенком все будет в порядке… Мы ведь все продумали… Мы придумали гениальный способ его спрятать… Эта твоя подруга, она ведь никогда не догадается… Ты ведь сказала ей, чтобы она не выходила с ребенком на улицу?
– Да, – снова прошептала Светлана, плохо соображая, о чем он ее спрашивает. Тело колотила дрожь, голова кружилась, низ живота стал каменным и горячим. – Да…
Его рука уже проникла под пояс ее джинсов и теперь приподнимала кружевную оборку трусиков. Другой рукой он взял ее за подбородок, поднял лицо и поцеловал в губы.
«Какое счастье… Какое же это счастье! – думала Светлана, отвечая на поцелуй. – Он любит меня, любит! Он сходит по мне с ума, он хочет меня…»
Резко оборвав казавшийся глубоким поцелуй, он отстранился. Светлана удивленно вскинула брови, ощутив леденящий холод в тех местах, где только что были его руки.
– Ты что?..
– Не здесь, детка, – шепнул он, подмигивая. – Не здесь и не сейчас. У нас с тобой впереди еще очень много времени. У нас с тобой целая жизнь впереди, моя малышка… Моя сладкая малышка! А сейчас тебе надо идти. Идти домой и ждать, когда он приедет. Постарайся… Прошу тебя, постарайся, чтобы все выглядело правдоподобно. Поплачь…
– Я… постараюсь.
– Вот и хорошо. А вечером я к тебе заеду. И целая ночь, вся ночь будет нашей…
Он улыбнулся, снова притянул ее к себе и, быстро поцеловав в щеку, отвернулся и быстро зашагал в противоположном направлении.
– Сережа! – крикнула она вслед. – Сережа, постой! Скажи…
– Что? – Он нетерпеливо оглядывался на нее из-за плеча.
– Скажи, – тихо и нерешительно пробормотала Светлана. – Скажи, мне это очень важно… Ты… любишь меня?..
– Конечно, – ослепительно улыбнувшись, ответил он. – Конечно, люблю!
Через несколько секунд он скрылся, смешавшись с толпой спешащих по делам людей. А Света долго стояла и смотрела ему вслед, как будто надеялась, что он вернется и снова поцелует ее. Вернется… и больше уже никогда не уйдет. Еще несколько месяцев разлуки она просто не сможет вынести…
На самом деле все оказалось не так уж и страшно.
Хотя сначала, разворачивая и извлекая из многочисленных пеленок и одеял плачущую Юльку, Алька ужасно растерялась и испугалась. Ей вдруг показалось, что она никогда не сможет эту Юльку успокоить. Та набирала обороты с каждым вдохом, краснела, кричала все громче и отчаяннее, и никакие ласковые слова и обещания на нее совершенно не действовали.
– Ну… – приговаривала Алька, пытаясь, с одной стороны, перекричать ребенка, а с другой стороны – сделать это так, чтоб не вышло, будто она на него орет. Совместить одно с другим не очень-то получалось. – Ну что ты расплакалась? Не нужно плакать, девочка… Девочка моя маленькая! Сейчас мы тебе поменяем штанишки, проветрим тебя и… И накормим! Обязательно накормим… Ну, немножко, совсем немножко подожди… Юленька…
Юленька в ответ задрыгала ногами.
«Я же с ума сойду, – подумала Алька. – Точно сойду с ума, если она не перестанет орать минут хотя бы… через десять…»
Юлька так и продолжала надрываться все время, пока Алька настырно занималась ее «туалетом» – протирала, промокала, обсыпала душистым тальком и смазывала детским кремом. Откуда-то она знала, что ребенка нужно обрабатывать именно таким образом, и чем чаще – тем лучше. То ли в журнале каком-то прочитала, то ли в программе «Здоровье» увидела… К тому же Светлана накануне по телефону подробно ее обо всем проинструктировала.
Приготовленная на кухне бутылка с молочной смесью остывала на столе до нужной температуры, дожидаясь своего часа. Только на эту бутылку Алька и надеялась. И, как оказалось, надеялась не зря – едва только она поднесла соску к орущему рту, рот тут же замолчал, энергично сомкнулся вокруг заветной соски и принялся вытягивать из нее молоко.
От резко наступившей тишины у Альки в ушах стало щекотно.
– Вот, – выдохнула она. – Молодец…
И стала с замиранием сердца ждать, когда молоко в бутылке кончится. Что, если после кормления ребенок снова начнет реветь? Что ей тогда с ним, то есть с ней, делать?
Пока Юлька опустошала бутылку – к счастью, не слишком быстро, – Алька разглядывала ее, удивляясь размерам ребенка. Даже не верилось, что из такого вот крошечного человечка когда-нибудь вырастет большой взрослый человек. Что эта самая Юлька, почти полностью умещающаяся у нее на предплечье, когда-нибудь, возможно, будет высокой и длинноногой. Хотя, если пойдет в мать, высокой уж точно не будет. А отца Алька никогда не видела…
Вспомнив про этого самого отца, Алька снова испытала смешанное чувство ярости и брезгливости. Садист, животное, а не человек! И как только таких земля носит? Все-таки правильно Света поступила, что сбежала от него. Раньше надо было это сделать! Но уж лучше поздно, чем никогда! Ведь с его-то замашками лет через пять, а то и через четыре он бы и Юльку лупить начал, если так привык кулаками размахивать, если для него поднять руку на женщину – это как выпить утром чашку кофе, – просто, естественно и, главное, обязательно.
– Да, – сказала она Юльке. – Плохой у тебя папка. Нехороший! Не нужен тебе такой папка… Вот уедешь с мамой в Питер, и там вы себе другого папку найдете… Хорошего, доброго… Который вас по-настоящему любить будет… Да, Юленька…
Юленька, уже не так активно потягивающая из бутылки остатки молока, молча таращилась на Альку своими красивыми темно-карими глазами, обведенными короткими, но очень густыми, прямыми ресницами. То ли она уже наелась, то ли просто выдохлась от усилий, но с каждой секундой еда интересовала ее все меньше и меньше.
– Ну вот, – вздохнула Алька. – Сейчас наешься и снова кричать начнешь. Начнешь ведь, да? Или нет? Слушай, давай не будешь кричать…
Юлька уже забавлялась с соской, выталкивая ее изо рта и снова захватывая ленивыми розовыми губами. Наконец, когда молока оставалось уже совсем чуть-чуть, окончательно от соски отвернулась, давая понять, чтобы ее убрали.
– Наелась? Вот и хорошо… – Алька убрала бутылку, осторожно поставила ее на тумбочку и продолжала сидеть с ребенком на руках, боясь его потревожить. Ребенок не плакал и плакать не собирался – внимательно, со свойственной новорожденным детям жадностью, изучал обстановку вокруг и разглядывал склонившееся над ним лицо чужой тети.
– А меня Аллой зовут, – сообщила тетя с улыбкой. – Можно просто Алька. И без всяких там «теть»!
В тот день Юлька так больше и не заплакала. Полежала некоторое время на диване, подвигала руками и ногами, поразглядывала потолок, понаблюдала за ярко-розовой погремушкой и минут через пятнадцать благополучно заснула. И после этого уже вела себя как настоящий ангел до самого вечера – только спала и ела, безропотно перенося процедуру смены памперсов и мытья попы под краном в ванной. Вечером Алька снова упаковала ее в пеленки и одеяла и вынесла на балкон. Как раз вовремя – в дверь позвонили, приехала Рита, риелтор, вместе с очередным претендентом на покупку Алькиной квартиры.
Претендент оказался большим и шумным мужчиной средних лет. Внимательно все осмотрев, сунулся на балкон, увидел спящего ребенка и долго над ним умилялся. Алька робко улыбалась, боясь, что от громкого голоса Юлька сейчас проснется и снова начнет плакать. Но Юлька ничего даже не заметила, осмотр квартиры благополучно завершился, клиент ушел, обещав подумать и позвонить завтра-послезавтра.
Риелторша Рита, увидев ребенка, было встревожилась и начала спрашивать у Альки, где ребенок прописан.
– В Тушине, – улыбнулась в ответ Алька. – Да это вообще не мой ребенок. Подруга оставила на несколько дней, попросила присмотреть.
Успокоенная ее ответом, Рита вместе с клиентом ушли, а ребенок еще долго спал на балконе, на свежем воздухе. Алька успела кучу дел по дому переделать, позвонить брату и родителям и даже посмотреть половину комедийного боевика, который шел весь вечер по Первому каналу…
В общем, все оказалось не так уж и страшно.
Спокойно прошла и среда – Алька занималась потихоньку своими делами, с утра принимала очередного кандидата в покупатели, в обед даже умудрилась, оставив спящую Юльку на балконе, по-быстрому сбегать в магазин поблизости, купить продуктов и стирального порошка. Вернувшись, застала ребенка спокойно спящим.
Только две вещи тревожили Альку.
Во-первых, в среду почему-то, несмотря на данное обещание, так и не позвонила Светлана. В принципе ничего страшного в этом не было. Ну мало ли как складывались дела у нее там, в Питере? Может, на работу устраивалась, бегала весь день с одного собеседования на другое, даже минуты свободной не нашла, чтобы позвонить. Или, вполне возможно, просто дозвониться не могла – телефон у Альки в тот день трезвонил почти без передышки, риелторша Рита почти постоянно была на проводе, да и Палыч, окончательно, похоже, свихнувшийся от тоски и одиночества, звонил практически каждый час и требовал Альку к себе. В общем, Алька не придала большого значения тому, что Светлана не позвонила. Это было не страшно. Правда, немного странно… Если бы Юлька была ее, Алькиным, ребенком, оставленным где-то в далеком городе с почти чужим ей человеком, Алька бы наверняка от телефона не отходила…
Но думать о странностях Юлькиной матери и осуждать ее Альке не хотелось. Да и голова была забита другим – тем, что на данный момент тревожило ее гораздо сильнее.
С понедельника, за три прошедших с момента выставки квартиры на продажу дня, ее успели посмотреть семь человек. Целых семь – и ни один из них почему-то до сих пор не дал окончательного ответа! Всем нравились квартира и цена. Особенно цена, она нравилась даже тем, кому квартира казалась тесноватой и темной. Но почему-то никто не торопился ее покупать. Даже Петр Чурляев, пообещавший в среду позвонить и сообщить о своем решении, куда-то исчез. Риелторша Рита целый день звонила ему на мобильный, но мобильный был безнадежно отключен. А между тем до окончания недели, отведенной «крутым и серьезным» дядькой Палычу на изыскание суммы долга, оставалось четыре дня. А если учесть, что в воскресенье оформить сделку было нереально, то вместо четырех получалось три…
От мысли, что ей не удастся в отведенное время успеть взять залог за квартиру, Альку бросало в дрожь. Становилось страшно по-настоящему, до ломоты в коленях, до замирания сердца, и где уж ей было думать о причинах, по которым какая-то там Светлана забыла справиться о самочувствии своего ребенка и рассказать, как продвигаются у нее дела?
«Все будет хорошо», – успокаивала она себя, без конца повторяя эту фразу. И, как ни странно, успокоиться помогала ей именно Юлька. Стоило той проснуться, Алька начинала суетиться вокруг нее, разговаривать с ней, кормить, переодевать или просто наблюдать, как та лежит на диване, двигая крошечными ручками и ножками, о чем-то своем лопоча.
Наступил четверг. Светлана так и не позвонила, и в душе шевельнулась тревога. «Неужели с ней что-то случилось?» – со страхом думала Алька, глядя на уже проснувшуюся, энергично потягивающую молоко из бутылки Юльку. Воображение рисовало картины одна страшнее другой. Что, если еще на вокзале Светлану перехватил муж? Увез домой и… Хорошо, если живую оставил! Или, может быть, с ней что-нибудь произошло по дороге в Питер? Заболела? Случился инфаркт или инсульт?
Юлька тем временем допила свое молоко, оставив, как обычно, совсем чуть-чуть на дне бутылки. Алькина тревога передалась и ей – целый час после кормления она не могла уснуть, хныкала, возилась на диване, не реагировала на погремушки. Потом все-таки заснула, но сон, чувствовалось, был тревожный, не крепкий. Альке приходилось то и дело поправлять сбившееся одеяло и успокаивать похныкивающую во сне Юльку, трогать лоб – нет ли температуры? – и с тоской поглядывать на телефон, который молчал все утро как убитый.
Зато ближе к обеду все пошло на лад. Телефон зазвонил и принес самую радостную, самую долгожданную новость – Петр Чурляев решил купить квартиру и намерен оформить залог прямо сейчас!
– …прямо сейчас! – радостным голосом повторила в трубку риелтор Рита, и Алька едва не захлопала в ладоши! Сдержалась только потому, что побоялась разбудить еле-еле заснувшую несколько минут назад Юльку. – Он уже ждет нас у нотариуса! Я сейчас еду, и вы, Алла, думаю, минут за двадцать – тридцать успеете добраться. Нотариальная контора совсем близко от вашего дома, на Тютчевской аллее, знаете? Только документы, пожалуйста, не забудьте… Алло? Вы меня слышите?
– Я… – проговорила Алька и замолчала. Потому что просто не знала, что сказать в ответ!
Нотариальная контора на самом деле была неподалеку. И дойти туда можно было минут за двадцать, максимум – за полчаса. Плюс еще обратно столько же времени идти – получается час. Оформление займет еще минут тридцать, никак не меньше…
Оставить дома Юльку на полтора часа было невозможно!
Тем более в таком состоянии, когда она просыпается и хнычет почти каждые пять минут…
– Алла? В чем дело? У вас что-то случилось?
– Я… – снова повторила Алька. – Нет, ничего, я просто… Мне просто, кажется, не с кем оставить ребенка…
– А зачем его с кем-то оставлять? – удивилась Рита. – Берите с собой, заодно по парку прогуляетесь! Вы только посмотрите, какая замечательная погода! Солнце светит, как летом!
– С собой, – повторила Алька, раздумывая.
Нет, нет и нет.
Это было невозможно.
Ведь она дала слово Светлане! И хотя вероятность именно сейчас и именно здесь, в районе Смоленского проспекта, встретить Юлькиного папашу, проживающего в Тушине, сводилась практически к нулю, все-таки… Все-таки она обещала! А вдруг?.. Мало ли что бывает! В жизни порой случаются самые невероятные совпадения! Ведь если на самом деле по дороге в нотариальную контору она встретит Светиного мужа или кого-то из его знакомых, она все испортит и… И потом уже никогда, никогда себе этого не простит!
«Стоп! – притормозила себя Алька. – Ну даже, допустим, я его встречу. Его или кого-то из его знакомых… И что дальше? Ни Светкин муж, ни его знакомые меня не знают. Никогда не видели. И если даже… Если даже мы случайно пересечемся сегодня в Битцевском парке – хотя быть этого не может, но все же, если предположить такое, – я их не узнаю, а они не узнают меня. Они увидят
– Алла, да что с вами? – Недоумевающий голос Риты вывел ее из состояния задумчивости. – Вы что, передумали продавать квартиру?
– Нет! – всполошилась Алька. – Нет-нет, что вы, как же я могла передумать?!
– Тогда в чем же дело?
– Ни в чем. Я… я приду. Обязательно, через полчаса… Приду!
– Документы не забудьте, – прохладным тоном напомнила Рита, которой определенно не понравилось Алькино замешательство.
Повесив трубку, она посмотрела на часы. Через полчаса – это значило в половину первого, сейчас часы показывали двенадцать десять. Пять минут на сборы, двадцать пять – на дорогу неторопливым шагом… И ничего страшного не случится!
Поделиться книгой: