Помоги проекту - поделись книгой:
Вот на этой мысли Тихон и приказал себе остановиться.
Мелькнула надежда – а вдруг, черт возьми, получится? Вдруг ему удастся вот так, не сходя с места, не выходя из квартиры, решить эту загадку, с той самой ленивой грацией, присущей любимому герою детективных романов Рекса Стаута Ниро Вульфу?
Бред, отмахнулся Тихон. Сущий бред. Непонятно, зачем вообще он этого придуманного сыщика сейчас вспомнил. Нужно было думать совсем о другом…
И он думал. Заставлял себя думать, мысленно проверять какие-то версии, подозревать кого-то из знакомых и тут же опровергать подозрения. Он знал прекрасно, что ни до чего не додумается, что никого не сможет вычислить, но упорно продолжал строить версии.
Ему это было необходимо – чтобы не думать о том, о чем думать было слишком страшно. Чтобы не дрожали колени и не покрывались потом ладони от ужаса:
«
Время шло, минуты слагались в часы, а он все стоял у окна, невидящими глазами глядя в мутное стекло, сжимая до боли кулаки и повторяя про себя это слово. Я
– Тихон Андреич, – откуда-то из небытия донесся до него почти забытый голос. – Я пойду домой, наверное? Если вы…
– Иди, – глухо ответил Тихон.
Тонкая теплая струйка стекла вниз по лицу, коснулась подбородка. Последний раз он плакал, кажется, когда ему было одиннадцать…
Из глубины квартиры до него еще какое-то время доносились звуки. Няня открывала и закрывала дверцы шкафа – собирала, видимо, свои вещи. Без лишних слов догадалась, что работать здесь она больше уже не будет.
Независимо от того, чем закончится эта история с похищением.
Остаток дня он провел в бесконечных раздумьях и хождениях по квартире. По коридору – от спальни до гостиной, снова и снова, наматывая бесконечные метры, не замечая вокруг ничего. Садился на диван и снова вставал, останавливался на минуту возле окна и снова начинал ходить, как будто боялся остановиться. Телефон изредка звонил, и каждый раз Тихон кидался к нему как сумасшедший, ожидая известий. Но известий не было – два раза позвонили с работы, один раз позвонили родители и один раз кто-то ошибся номером, попросив к телефону какого-то Сашу. Оба мобильника лежали рядом, на тумбочке, и тоже периодически звонили, но он просто не снимал трубку, замечая на дисплее определившийся номер кого-то из приятелей, сотрудников офиса или партнеров по бизнесу.
Ему ни с кем не хотелось обсуждать случившееся. Ни с кем, даже с самыми близкими людьми. А поскольку думать сейчас ни о чем другом, кроме Юльки, Тихон не мог, пытаться вести беседы на посторонние темы было бы бесполезно. Звонки действовали на нервы, но отключить телефон было нельзя, приходилось терпеть, зажав уши, настойчивую вибрацию.
Наконец, уже в начале восьмого вечера, один из мобильников вздрогнул, поерзал на месте секунду-другую и затих. Это был не звонок – мобильное сообщение.
Вот оно, подумал Тихон, отчего-то медленно, слишком медленно подходя к телефону. Ему никогда и никто не посылал сообщений – уже года три, наверное, с тех пор как у них с Натальей завершился период букетно-конфетных отношений. Он подошел к телефону, дрожащими от нервного напряжения пальцами взял его в руки и прочитал короткое послание, отправленное через Интернет: «1000000. Купюры не больше 50. В четверг вечером».
За Юльку требовали миллион долларов.
Миллиона долларов у Тихона, конечно же, не было.
При всей широте и размахе его бизнеса, квартиру в новом доме возле Битцевского парка три года назад он купил в кредит и до сих пор этот кредит выплачивал. За этот миллион, если очень постараться, можно было бы, наверное, продать фирму, общий капитал которой составлял сумму, примерно в два раза большую. Но в четверг вечером – это значило через два дня, а за два дня успеть продать фирму невозможно.
И все-таки, получив это короткое сообщение, Тихон немного успокоился. Тревога и страх, сжимающие душу железными тисками, никуда не исчезли, но теперь он мог надеяться, что от него
Только бы не обманули, твердил он себе, торопливо натягивая через голову теплый свитер, застегивая «молнию» на куртке. Только бы они не сделали ей ничего плохого. Первую часть их требований он выполнил – сообщать о похищении в милицию не стал. Выполнит и вторую! Непременно выполнит, из-под земли достанет эти чертовы деньги, только бы они не причинили ей зла!
Прежде чем выйти из квартиры, он достал из кармана мобильный телефон, открыл меню сообщений и снова несколько раз прочитал короткое послание.
Миллион долларов.
В четверг вечером.
Это значило, что в запасе у него было двое суток.
И время уже пошло.
Часы показывали четверть двенадцатого. Алька смотрела на циферблат и не верила – не может, ну никак не может этого быть, чтобы всего лишь четверть двенадцатого! Она была на ногах с семи часов и за утро успела уже переделать столько дел, что они, дела эти, ну никак не могли уместиться в такой короткий временной промежуток!
Наскоро приготовленный бутерброд состоял из ломтя позавчерашнего хлеба и куска задеревеневшей копченой колбасы. Дожевав его по пути из кухни в спальню, Алька упала на диван и, по привычке, оставшейся с детства, развернулась поперек, вытянула ноги, подняла их вверх, к потолку, и уперлась пятками в стену. Пошевелила растопыренными пальцами и усмехнулась. Увидел бы ее сейчас братец – непременно бы прочитал очередную лекцию о том, что пора взрослеть…
Кстати, о братце! Нужно же позвонить ему, вспомнила Алька. Сам он уже три раза напоминал о себе звонками на ее мобильный, но Альке все время было некогда и неудобно с ним разговаривать – она была то в ЖКО, то в БТИ, то в риелторской конторе, то еще в какой-то организации с труднопроизносимой и не запечатлевшейся в памяти аббревиатурой.
Палыч схватил трубку после первого же гудка, как будто специально сидел у телефона.
– Привет, – поздоровалась она уставшим голосом.
– Наконец-то, Алька! Слушай, я тут точно от тоски с ума сойду! Зашла бы ко мне, что ли, как-нибудь! – заскулил в трубку несчастный братец. – Сижу, как в тюрьме в одиночной камере!
– Как-нибудь зайду, – пообещала Алька. – Но не сегодня, Палыч, и не завтра. Ты же знаешь, мне сейчас некогда! Или забыл?
В голосе ее едва заметно прозвучали те самые нотки, которые Пашка ненавидел и называл «педагогическими».
– Знаю, Аль, – покорно пробормотал он, моментально вспомнив, что сам является причиной собственных бед и несчастий.
Алька вдруг представила себе его – веснушчатого, белобрысого, губастого своего братца, увидела ясно перед собой его виноватые синие глаза, длинные белесые ресницы и поняла, что просто не может на него сердиться.
– Я сегодня полдня как белка в колесе. С утра в БТИ моталась, потом оценщик приходил, потом в ЖКО метраж уточняли, потом в риелторскую контору ездила, какие-то бумажки там без моего участия никак нельзя было подготовить! Потом снова домой приехала, квартиру показывала, потом еще в одно место надо было поехать. В общем…
– Нашла покупателя?
– Кажется, да! Окончательно он, правда, еще не решился, но квартира его очень заинтересовала… То есть не квартира, а цена на квартиру, – поправила себя Алька. – В квартире-то нет ничего особенного. Старый фонд, маленькая площадь, не самая удачная планировка… и ремонту уже лет пять будет, знаешь же. В общем, сказал, что завтра уже точно решит, будет покупать или не будет. И если будет, то в четверг уже залог оформим…
– А если передумает?
– Да не передумает, – успокоила Алька. – Он мужик явно не бедный и квартиру покупает только для того, чтоб деньги вложить. А где он еще по такой цене квартиру найдет? Я же почти даром отдаю!
Алька вспомнила, с каким придирчивым интересом пожилой, лет под шестьдесят, мужчина, представившийся Петром Чурляевым, изучал документы на квартиру, оглядывал комнаты, ища подвох. Хотя на его вопрос о том, почему квартира продается так дешево, Алька ответила честно и сразу: потому что срочно нужны деньги.
«Купит, – сразу решила Алька, едва увидела припаркованную у подъезда блестящую новенькую шикарную «тойоту». – Деньги есть, если на такой машине ездит. И жилье есть наверняка – значит, просто капиталы вкладывает. А цена за квартиру очень располагает к вложению капиталов…»
В принципе, кроме Чурляева, за два неполных дня на квартиру нашлось еще три претендента. Правда, те были не настолько активны и что-то все себе раздумывали, сомневались. Но до воскресенья время еще оставалось, и Алька духом не падала. Да и риелторша, бойкая и энергичная дамочка слегка за сорок, была абсолютно уверена: найти покупателя за такую цену будет очень легко, к субботе квартира уйдет непременно!
– Ну вот и хорошо, – сказала она брату, отвлекаясь от своих мыслей.
– Что хорошо? – возмутился Пашка. – Как хорошо? Что же в этом хорошего? Ты меня не слушаешь, что ли?
Алька и правда его не слушала некоторое время, погрузилась в свои мысли.
– Ну отвлеклась, прости.
– Я говорю, телик у меня тут не показывает! Ни один канал поймать не могу! Ты бы мне хоть какую-нибудь… литературу принесла почитать, что ли!
– А что, у Иринки дома совсем нет литературы?
– Есть, – хмуро пробасил Пашка. – Сплошные «Космополитены» и «Гламуры». И прочие журналы для домохозяек!
– «Космополитены» и «Гламуры», – развеселилась Алька, – это журналы не для домохозяек, а для успешных женщин!
– Для успешных дур, – не сдавался Пашка. – Аль, может, зря я в подполье-то ушел, а? Они же сказали, неделю будут ждать, а пока не тронут…
– Все! – не в силах больше терпеть этот цирк, во весь голос рассмеялась Алька. – Все, хватит! Палыч, ладно, давай уже прощаться! Мне еще нужно по-быстрому успеть в душ сбегать и хотя бы чашку чаю выпить. А времени не остается…
– Ты уходишь опять, что ли?
– Ухожу, – соврала Алька.
Хотя на самом деле уходить никуда не собиралась.
Просто почему-то не захотела посвящать Пашку в подробности этой истории с ребенком бывшей соседки. Знала, что брат не одобрит ее согласия, начнет подтрунивать, обзывать ее матерью Терезой. А она сейчас была не в том состоянии, чтобы выслушивать его шуточки. Да и зачем в принципе рассказывать про ребенка Пашке, если к тому времени, когда брат освободится из своего временного заточения, никакого ребенка и в помине уже не будет? Светлана обещала забрать девочку в четверг, в самом крайнем случае – в пятницу.
В воскресенье Алла дала свое согласие присмотреть за девочкой во время отсутствия Светланы, в понедельник договорилась с ней, что та привезет ребенка во вторник, часов в двенадцать… И вот этот вторник наступил, и стрелки часов почти сошлись уже на вершине цифер-блата. Самое время ждать гостей…
Алька все же успела, как и собиралась, принять душ и выпить чашку крепко заваренного чая. Сполоснула чашку – и, услышав звонок, пошла открывать дверь, догадываясь, что за этой дверью увидит Светлану и ее маленькую новорожденную дочку.
Алька не ошиблась – это они и были. Свету она сразу узнала, хоть та и изменилась со времени их последней встречи достаточно сильно – коротко остригла и покрасила в ярко-рыжий цвет свои когда-то длинные русые волосы. И похудела очень, кажется.
«Неудивительно, – подумала Алька, пропуская гостью в квартиру, – с таким-то мужем-садистом похудеешь тут!»
Хотя, несмотря на видимую худобу и бледность лица, выглядела Светлана очень неплохо. Волосы тщательно уложены, губы под цвет шевелюры накрашены ярко-оранжевой перламутровой помадой. Общее впечатление портил лишь страх, застывший в ее глазах. Светлана была очень испугана – это чувствовалось на расстоянии, ее словно окружал невидимый ореол панического страха.
«Испугаешься тут», – снова однообразно подумала Алька, а вслух сказала бодрым голосом:
– Привет, проходи. То есть проходите!
Света, неуверенно улыбнувшись, вкатила коляску со спящим ребенком в коридор и подозрительно оглянулась по сторонам:
– Ты одна?
Алька в ответ кивнула.
Коляска была очень красивой, теплой и, сразу видно, дорогой. Бледный розовый ее цвет гармонично сочетался с яркими малиновыми вставками по бокам. Светлана неуверенно улыбнулась, глянула внутрь – ребенок, закутанный в одеяло, спокойно спал.
– Заснула на свежем воздухе, – зачем-то объяснила она Альке то, что и без объяснений было понятно. – Еще час, а то и больше проспит. А потом…
– Проснется, – весело подсказала Алька, стараясь хоть как-нибудь ободрить Светлану. – Да ты не переживай, все с ней будет нормально! Я ведь в отпуске, у меня времени навалом.
– Да-да, я знаю… Вот, здесь, в пакете, все необходимое. – Света указала глазами на большой желтый пакет, пристроенный на специальной сетке под коляской. – Несколько пеленок, распашонки, памперсов упаковка, молочная смесь… Кормить ее шесть-семь раз нужно, через каждые три часа примерно… Ночью она редко просыпается, специально для кормления будить не надо… Купать перед сном желательно. Вот только ванночку я не смогла… принести.
– Ну что ты, зачем! – улыбнулась Алька. – Как-нибудь уж приспособимся без ванночки купаться! Не переживай, грязью не зарастем!
Света закивала, явно о чем-то думая.
– И вот еще что, Алла, – почему-то шепотом сказала она. – Ты только, пожалуйста, ни в коем случае с ней не ходи гулять!
– Как это? – удивилась Алька. – Почему? Она болеет, что ли?
– Нет-нет, она здорова! Не в этом дело! Просто, понимаешь… Я боюсь, что вас кто-нибудь увидит. Знаешь, Москва – город маленький…
– Я бы не сказала, – робко возразила Алька.
– Аля, я прошу тебя! – Света умоляюще сложила руки под подбородком. – Я тебя умоляю! Пообещай мне, что ты с ней на улицу не пойдешь!
– Света, но ты ведь сама говорила, что твой муж в Тушине живет и о моем существовании понятия не имеет! – в последний раз попыталась возразить Алька. – Ну скажи, каким образом он может оказаться на скамейке возле моего дома? Или даже в Битцевском парке, предположим? Он лошадьми увлекается?
Ей как-то не улыбалась перспектива просидеть с ребенком взаперти целых три дня. И потом, ей ведь квартиру продавать нужно! Мало ли, куда выйти понадобится – не оставит же она дома ребенка одного!
– Нет, нет! – Света испуганно мотала головой и смотрела на Альку огромными, расширившимися от страха глазами. Ярко накрашенные апельсиновой помадой губы с опущенными вниз уголками, рыжие волосы и неестественно бледное лицо – все эти черты придавали ей сейчас сходство с грустным клоуном, который не мог заставить себя изобразить перед зрителями радость.
«Вот ведь твари мужики! До какого состояния женщину довести своими припадками ревности могут, а?» – подумала Алька, вдруг совершенно отчетливо осознав: попадись ей на пути эта сволочь, Светланин муж, она просто задушила бы его своими руками!
– Ладно, – вздохнув, сказала она. – Как скажешь. Нельзя на улицу – значит, нельзя. Будем на балконе гулять.
Света задумалась на секунду над ее словами, потом кивнула неуверенно, разрешив гулять на балконе.
– И вот еще что, – добавила Света, по-прежнему шепотом. Алька все не понимала: она просто боится ребенка разбудить или думает, что ее супруг установил у Альки в квартире высокочувствительное подслушивающее устройство? – У меня поезд через два часа. Я мобильный телефон уже выключила, чтоб он мне дозвониться не мог. Так что ты мне на этот номер не звони…
– Не буду. Я и не знаю его, этот твой номер.
– Я тебе сама позвоню. Из Питера. Завтра. Хорошо?
– Хорошо, – согласилась Алька.
Какое-то странное ощущение вызывал у нее этот разговор. Странное и неприятное…
Ребенок в коляске завозился, зачмокал соской, но не проснулся.
– Ну все, я побежала. Мне еще до Ленинградского вокзала нужно добраться…
– На метро быстро успеешь.
– Да, успею, – согласилась Светлана, явно думая о своем. – Спасибо тебе, Аллочка! Ты даже не представляешь, как ты меня выручила! Если б не ты…
– Да ладно, – махнула рукой Алька. – Подумаешь, великое дело, с ребенком три дня посидеть. Тем более с таким маленьким… Кстати! Ты ведь мне, кажется, так и не сказала, как твою дочку зовут!
– Юля, – робко улыбнулась в ответ Светлана. – Разве я тебе не говорила?..
– Юля, – повторила Алька. – Замечательное, очень красивое имя.
Уходя, Света еще раз поблагодарила Альку и еще раз пообещала позвонить ей завтра из Питера. Алька в ответ пожелала ей удачи.
Поделиться книгой: