Синдром Дездемоны

– Моя квартира. Что хочу, то и делаю. Скажу, что в этой квартире полов было слишком много. Вот я и решила купить другую, в которой полов поменьше. Все ведь знают, что я терпеть не могу мыть полы. Что для меня, чем их меньше – тем лучше!

– Логично. Аль, ты точно решила? Не жалко тебе квартиру? Все-таки…

– А если тебя этот твой крутой и серьезный дядька пришьет в том самом подвале и в лесу потом закопает – думаешь, мне тебя не жалко будет? – перебила Алька.

Пашка в ответ на ее вопрос скривил физиономию.

Квартиру Альке, конечно же, было жалко.

Прежде всего потому, что это была совсем не простая квартира. С ней у Альки были связаны самые теплые и самые светлые детские воспоминания.

Аромат пирогов, которые пекла каждое воскресенье к приходу внуков бабушка. Большие, пахучие, мягкие, покрытые блестящей светло-коричневой корочкой – с капустой, с грибами, с мясом, – эти пироги она уплетала целыми днями, запивая их теплым молоком из большой синей кружки. Никто не умел печь такие вкусные пироги, как бабушка! Уже потом, позже, когда Алька выросла, а бабушка стала совсем старой, та поделилась с ней секретом: оказывается, перед тем как сунуть пирог в духовку, сверху его обязательно надо намазать тонким слоем меда. Если мед слишком густой – то с водой его перемешать, а если жидкий, и так сойдет. И сладковатый вкус, и блестящая коричневая корочка – все от меда!

Сказки по вечерам – долгие, неторопливые, замысловатые. Иногда бабушка рассказывала их сама, а иногда, надев очки с толстыми стеклами в роговой оправе, читала из книги. Алька до сих пор хранила эту книгу в старом, пожелтевшем от времени переплете. На выцветшей обложке – озерцо, заросшее камышами, лягушка с короной на голове держит во рту стрелу. И надпись красивым витиеватым шрифтом – «Русские народные сказки». Внутри, на истончившихся с годами страницах, множество волшебных и ярких рисунков, на полях некоторых страниц – смешные и важные закорючки, выписанные то карандашом, то шариковой ручкой. Это уже их совместное с братом творчество, за которое бабушка на Альку с Пашкой ужасно сердилась. Не по-настоящему, конечно, а в шутку. Бабушка вообще не умела сердиться по-настоящему, и Алька с Пашкой как-то очень быстро это пронюхали и стали использовать в своих целях…

Она умерла, не дожив всего недели до Алькиного девятнадцатого дня рождения. Ушла тихо, никого не побеспокоив. Жила тихо и умерла тихо…

И только через год Алька смогла заставить себя переселиться в эту квартиру из крошечной родительской двушки, в которой им вчетвером давно уже было слишком тесно. А еще через полгода затеяла в ней ремонт, который не делался здесь уже лет пятнадцать. Денег на то, чтобы оплатить услуги рабочих, было немного, поэтому основную часть работы они вчетвером взяли на себя. Сами выравнивали потолки и стены, клеили новенькие обои, заменяли старые дверные рамы, утепляли полы на лоджии, превращенной в эркер, укладывали паркет на пол и плитку на стены в ванной…

Целых четыре месяца делали ремонт – но оно того стоило!

Особенно здорово получилась спальня. Бывшая лоджия теперь была превращена в прекрасный будуар, полный цветов и солнечного света. Оставшаяся часть стены сверху обита деревом цвета ореха, мелкий лепной орнамент над изголовьем кровати – Пашкина идея! – перекликается с декоративной штукатуркой на противоположной стене. Цвета мягкие, пастельные, не раздражающие глаз – от светло-бежевого до золотисто-желтого.

Красивый, уютный, дорогой сердцу уголок.

Конечно же, Альке жаль было с ним расставаться.

Но что теперь поделаешь, когда такое случилось? Разве в радость будет ей эта светлая спальня, эти цветущие на подоконнике фиалки, эта лепнина у изголовья кровати, если Палыча искалечат, а то и убьют за долги?

Алька отвлеклась от воспоминаний, коротко вздохнула и ободряюще улыбнулась брату:

– И вот еще что. На всякий случай тебя нужно будет спрятать. Мало ли, вдруг за неделю продать квартиру не получится. Или, например, им в течение недели вздумается еще раз тебя уму-разуму поучить… В общем, так: будешь жить у моей подруги.

– У какой еще подруги? – недовольно пробурчал в ответ брат.

– Он еще возмущается! – фыркнула Алька. – Нет, Палыч, я тебя точно убью! Я весь вечер тебя убить собираюсь, и все никак не могу решиться, но теперь, кажется, решилась!

– Аль, зачем мне жить у подруги? Я же тебе говорю, они адреса не знают…

– Узнают! Думаешь, так сложно узнать твой адрес? Или мой адрес? В адресное бюро пойти и узнать! Да им и адресное бюро не нужно! У них свои информационные каналы…

– Ну ладно, ладно, успокойся. Как скажешь… Где скажешь, там и буду жить. Раз ты считаешь… А подруга эта, она, думаешь, не против будет? Все-таки…

– Да ее сейчас нет. Повезло тебе, подруга моя, Ирина, только вчера как раз на две недели в Египет отдыхать уехала. А ключи от квартиры мне оставила, чтоб я цветочки там у нее поливала. Вот ты и займешься цветочками как раз. Она здесь недалеко, в соседнем доме живет. Будешь сидеть и из дома не высовываться. До тех пор, пока я деньги за квартиру не получу… Понял?

– Понял, понял. Мне сейчас уже туда идти? – покорившись судьбе, спросил Палыч.

– Сейчас не надо, – подумав, разрешила Алька. – Завтра с утра пойдешь. А сегодня у меня останешься. Нужно только родителям позвонить и сказать, что ты сегодня у меня, чтоб не волновались. А потом для родителей что-нибудь придумаем. Ну, можно, например, сказать, что ты решил некоторое время пожить у своей девушки…

– У какой из них? – хмыкнул Пашка. – У меня их четыре.

– Великий Казанова! – сердито сказала Алька. Потом, не выдержав, рассмеялась: – Ну скажем, что живешь у всех четырех девушек по очереди. Это эксперимент такой, который поможет тебе наконец определиться с выбором… В общем, все это будет завтра, не сейчас. А сейчас звонить родителям и – спать! Я себе на полу постелю в той комнате, а ты…

– Давай лучше я на полу в той комнате, – героически предложил Пашка.

– Лежи уж! Куда тебе с твоими битыми боками на пол-то! Я уж потерплю одну ночь ради спасения любимого брата…

Долго уговаривать Пашку не пришлось.

– Ладно, – сказал он, задумавшись всего на секунду. – Как скажешь. Эх, Алька, и что бы я без тебя делал?

– Пропал бы, – согласилась она. – Без меня – пропал, это точно. Ладно, давай звони родителям. Или… лучше я сама позвоню. А ты тут пока себе постели. Сможешь сам-то? Или ты вообще двигаться не в состоянии?

– В состоянии, – ответил Пашка. – Я ведь сам, своими ногами, к тебе пришел!

– Своими ногами он пришел, – пробормотала Алька. На душе после того, как она придумала выход из жуткой ситуации, в которую попал брат, полегчало. И теперь снова захотелось взять и надрать Палычу задницу – чтоб впредь неповадно было делать глупости! Наверное, если бы Пашка не выглядел таким несчастным, если бы не ссадина на лбу и синяк под глазом, она бы так и поступила. Но бить битого было как-то… негуманно. Поэтому пришлось отложить порку до лучших времен.

После разговора с матерью на душе немного полегчало. Она изо всех сил старалась голосом не выдать своего волнения, и, кажется, у нее получилось. Мать, правда, удивилась слегка, что Палычу вздумалось вдруг переночевать у сестры. Алька соврала, что брат принес диск с фантастическим сериалом и они будут вместе смотреть этот сериал до утра.

– Завтра же воскресенье, – напомнила Алька. – Днем отоспимся.

Она повесила трубку и едва успела отойти от телефона, как тот снова зазвонил. Зазвонил как-то тревожно и… угрожающе.

«Мама, – подумала Алька. – Что-то забыла…»

– Алло, – произнесла она в трубку и услышала в ответ женский голос, не показавшийся ей знакомым.

– Алла, это ты?

– Я…

– Привет, это Света.

Младший брат сидел на диване и, нахмурившись, смотрел на сестру. Алькина тревога, которую она не могла скрыть, передалась и ему тоже. Вроде бы не было ничего необычного в этом телефонном звонке. И если бы не жуткая история, случившаяся с Палычем, Алька бы разговаривала сейчас совершенно спокойно и наверняка сразу вспомнила бы эту Свету…

– Какая Света? Извини, я…

– Ну, Света, с третьего этажа, Покровская Света! Не помнишь меня, что ли?

– А, с третьего этажа… – протянула Алька, вспоминая. – Помню, конечно. Извини, я просто сонная… не выспалась сегодня, голова плохо работает…

Палыч с дивана подавал Альке какие-то сигналы: мол, в чем дело, что за звонок, нужно уже начинать бояться или можно пока сидеть спокойно? Алька ободряюще улыбнулась, махнула рукой: бояться нечего, все в порядке!

«Интересно, – подумала она в этот момент. – Мы теперь все время будем так на телефонные звонки реагировать? До тех пор, пока вся эта история не закончится – все время?»

Света Покровская, которую с таким трудом вспомнила Алька, когда-то была ее приятельницей и соседкой по подъезду. Не подругой, а именно приятельницей – близких отношений между ними никогда не было, так, заходили друг к другу на чашку чаю или кофе и иногда вместе ездили на метро на работу, потому что было по пути. Алька переехала из родительской квартиры два года назад, Светлана примерно через год после этого вышла замуж и переехала к мужу в Тушино, и с тех пор они не виделись. Пару раз, может быть, встречались случайно в подъезде, когда Алька приезжала навестить родителей, здоровались, обменивались дежурными репликами, и все на этом. Кажется, Алька даже не оставляла Светлане номера своего телефона. Хотя, может быть, и оставляла, просто забыла.

– Как у тебя дела? – вежливо поинтересовалась Алька. – Мама говорила, кажется, ты вышла замуж?..

Альке не слишком сильно хотелось поддерживать разговор, не в том состоянии она сейчас была, но просто так отшить бывшую соседку было неудобно.

Светлана вместо ответа на ее вопрос неожиданно всхлипнула:

– Замуж… В том-то все и дело, в моем замужестве…

Далее последовала история, от которой у Альки мурашки пошли по коже!

Муж Светланы оказался настоящим садистом. Встречались они недолго, поженились почти сразу, не успев друг друга даже узнать как следует. Света влюбилась в своего красивого и богатого избранника с первого взгляда и была жутко счастлива, когда он предложил ей выйти замуж! Проблемы начались почти сразу после свадьбы, когда Света из своей однокомнатной квартиры переехала к мужу: он оказался страшно ревнив. Ревновал жену буквально к каждому столбу, ко всему, что движется! К любому мужчине в возрасте от пятнадцати до семидесяти лет, оказавшемуся в радиусе пяти метров от жены, и даже к женщинам! Ревновал и бил ее каждый раз так, что Света после этих побоев неделями не могла выйти на улицу. Но вскоре после свадьбы она забеременела и надеялась, что с рождением ребенка, о котором муж так мечтал, он успокоится, перестанет ее ревновать!

Однако вышло все совсем не так. В первый же вечер, как только Светлана с малышкой выписалась из больницы, муж закатил ей скандал с побоями. В результате она оказалась в больнице с сотрясением мозга. После выписки решительно заявила мужу о своем намерении развестись…

– И что ты думаешь?.. – рыдая в трубку, спросила Света. – Что, ты думаешь, он мне ответил? Он ответил: «Убирайся ко всем чертям, потаскуха грязная, а о ребенке и думать забудь!» Представляешь, Алька, он хочет оставить девочку себе… Он хочет отобрать у меня ребенка!

Алька, и сама готовая уже разрыдаться под впечатлением от рассказа, неуверенно спросила:

– Но ведь существует закон, Света? Если ты подашь на него в суд, расскажешь, как он издевался над тобой все это время… Суд будет на твоей стороне, он не оставит ребенка с этим моральным уродом!

– Суд! – Света горестно всхлипнула. – Да что ты, Аллочка! У него все суды давно куплены! Как он скажет, так и будет! У него все и везде схвачено, за все давным-давно заплачено…

– Но что же делать? – озабоченно спросила Алька.

Пал Палыч, пристроившийся на диване в ожидании окончания затянувшейся телефонной беседы, уже успел заснуть. Жевал губами во сне и мирно посапывал. Алька, на минуту отвлекшись от всхлипываний приятельницы, подумала о нем с нежностью: «Ребенок… совсем ведь еще ребенок…» И, подумав, вспомнила вдруг со всей отчетливой ясностью о том, что случилось сегодня с Пашкой…

Сплошные беды и несчастья кругом! Сплошная злоба и ярость! Куда катится мир?!

Вопрос этот, конечно, был риторическим и ответа не предполагал в принципе.

– …пойми, Аллочка, мне больше не к кому обратиться! Всех моих подруг – да их почти и не осталось у меня, подруг-то! – он знает наперечет. Я поэтому и вспомнила про тебя, ведь ты единственная, кого он ни разу в жизни не видел… Ты ведь переехала раньше, чем мы познакомились…

– Подожди, Света, я что-то не совсем понимаю… Чем я тебе могу помочь?

– Если я сейчас не уйду от него – не знаю, чем дело кончится. Он ведь убить меня может, понимаешь? Но уходить официально – это значит потерять ребенка, забыть о нем навсегда… А дочь для меня смысл жизни, понимаешь? Без нее…

Света снова заплакала. Алька не торопила, понимая, что успокаивать ее сейчас бесполезно, а слезы в некоторых случаях действуют на человека как лекарство. Поплакал – и, смотришь, вроде бы на душе легче стало, хоть ничего и не изменилось.

– В общем, – наконец послышался в трубке хриплый голос несчастной Светланы, – в общем, я решила от него сбежать. У меня в Питере подруга живет… Зовет к себе, обещает и с жильем помочь, и с работой, и с деньгами на первое время… Если я туда уеду – он ни за что в жизни меня найти не сможет…

– Хорошая идея, – одобрила Алька. Она по-прежнему не понимала, чем может помочь Светлане, если уже нашлась в Питере подруга, которая предлагает ей помощь.

– Хорошая, – согласилась Света. – Только я ведь сразу туда поехать с ребенком не могу! Нужно сначала разведать обстановку, решить вопрос с квартирой, с работой, няню подыскать, а потом уже везти в Питер дочку! Кто знает, вдруг на самом деле все окажется не так просто?

– Сомневаюсь, – задумчиво ответила Алька, – чтобы твой муж отпустил тебя в Питер «на разведку»…

– Еще бы! – горестно вздохнула в трубку Светлана. – В том-то и дело, что мне уходить из дома нужно сразу с ребенком… Чтобы уже больше не возвращаться! А на время своей поездки в Питер я не могу дочку никому оставить – ни родителям, ни подругам… Никому, кроме… тебя!

– Кроме меня… – как автомат, повторила Алька.

В трубке воцарилось тяжелое молчание.

Так вот, оказывается, в чем дело! Света хочет на время своего отсутствия в городе оставить ей на попечение своего ребенка. Растерявшаяся Алька чувствовала, как бегут секунды, и не знала, что ответить. В принципе, наверное, ничего страшного не случится, если она согласится приютить у себя ребенка на несколько дней… Тем более она сейчас все равно в отпуске и на этот отпуск у нее нет никаких грандиозных планов. Кроме разве что продажи квартиры и спасения брата!.. Но ведь ребенок не может ей помешать? Или все-таки может? Вот ведь как не вовремя обратилась к ней Света! Еще вчера она бы согласилась ей помочь, почти не задумываясь! Страха перед мокрыми пеленками и ночными кормлениями Алька не испытывала – хотя никакого опыта ухода за младенцами у нее не было, она в принципе не сомневалась, что справится. Нет, дело совсем не в этом…

– Аллочка, я прошу тебя, – со слезами в голосе проговорила Света.

Алька вздохнула. Ну как отказать? Не станет же она сейчас объяснять Светлане – чужому в общем-то для нее человеку, – что ее брат задолжал каким-то «крутым и серьезным людям» двадцать тысяч долларов, что теперь его хотят убить и Альке нужно срочно заниматься продажей квартиры, чтобы этого не случилось!

– А… когда ты планируешь уехать? – осторожно спросила Алька, прощупывая почву.

– Вообще-то я собиралась дня через два-три, – неуверенно ответила Светлана. – Понимаешь, мне тянуть с этим никак нельзя. Тем более Олег что-то чувствует, о чем-то догадывается, мне кажется…

– Олег – это твой муж? – спросила Алька. Спросила только для того, чтобы протянуть время.

– Муж, – ответила ее собеседница и замолчала в ожидании.

– А сколько ей… твоей дочке, месяцев? Или недель?..

– Вот буквально вчера месяц исполнился! Да она у меня очень спокойная, спит все время, с ней, Аллочка, никаких проблем! Кушает хорошо, никогда не срыгивает, газами в животике не мучается!

– Не срыгивает, – повторила Алька.

Нужно было решаться.

– Хорошо, Света, – сказала она, вздохнув. – Я… В общем, можешь привозить свою девочку ко мне! Ты адрес знаешь?

– Нет, – оживилась Светлана. – Адреса не знаю, я только знаю, что ты неподалеку от Битцевского парка живешь, мне мама твоя давно уже говорила…

– Записывай адрес, – велела Алька. – Значит, дня через три ты ее ко мне привезешь? И надолго?

– Нет-нет, что ты! Я туда и обратно… Ну максимум дня на три!

Пока Светлана записывала адрес, Алька соображала: в принципе через три дня, если очень постарается, она уже успеет продать квартиру. По крайней мере взять залог – это уж точно! Жилье сегодня хорошо раскупается, только цену нужно приемлемую поставить и риелтора хорошего, бойкого подыскать. Сразу из квартиры ее выселять не станут, хотя бы неделю ведь дадут на переезд! И даже если предположить, что Света в Питере задержится, она все равно успеет приехать до тех пор, пока Альке придется переезжать к родителям…

Голова у Альки шла кругом.

Ну и отпуск, подумала она. Самый яркий и запоминающийся отпуск за всю ее жизнь! Думала, будет целый месяц скучать под тоскливый аккомпанемент мартовской капели. А оказалось…

Повесив трубку, она долго сидела в тишине, прислушиваясь к тихому дыханию заснувшего на незастеленном диване брата. В окно стучали капли – то ли снег, то ли дождь, и ветер тихонько завывал, раскачивая голые ветки деревьев. В тусклом свете вечерних фонарей эти деревья казались какими-то загадочными, сказочными существами, заколдованными посланниками мрака…

Все будет хорошо, напомнила себе Алька. Главное – успеть до конца недели отыскать нужную сумму денег. Главное – спасти Палыча, а уж с ребенком она как-нибудь справится… Подумаешь – ребенок!

– Ничего, Тихон Андреич, не переживайте! Вот увидите, пройдет неделя-другая, и отеческие чувства непременно в вас проснутся! Вы свою дочку полюбите так, что просто жить без нее не сможете! – месяц назад пообещала Тихону няня, необычное имя которой он все никак не мог запомнить.

Называл ее все время неправильно – то Ладой, то Адой, то Аней, а имя Лана все никак не хотело приживаться в его памяти. Тихон злился, а няня с необычным именем реагировала спокойно, даже когда поправляла его в сто двадцать девятый раз. Нервы у нее были просто железные. И неудивительно – с обычными человеческими нервами на такой работе человек бы просто не выдержал!

В первый же вечер совместного проживания Тихон с няней заключили пакт о ненападении и поделили территорию. Няне досталась лучшая половина квартиры – гостиная и бывшая супружеская спальня с огромной кроватью, на которой она разместилась с ребенком. Кровать была настолько большой, что при желании на ней можно было разместить еще пару-тройку таких вот нянь и дюжину младенцев. Покупать детскую кроватку Тихон наотрез отказался, мотивировав свой отказ тем, что ребенок находится в квартире временно. Тихону же досталась половина квартиры, практически непригодная для жизни, – две комнаты, в которых шел ремонт. Одна из них по окончании ремонта должна была превратиться в его личный кабинет с кожаной мебелью, письменным столом и кучей оргтехники, другая – в комнату для гостей с широким диваном, телевизором и шкафом для одежды. Пока же ничего этого не было – ни дивана, ни телевизора, ни оргтехники, ни шкафа. А были только одни голые, ободранные стены, от которых каждый звук отражался гулким эхом, и две раскладушки, на которых иногда ночевали задержавшиеся допоздна в квартире рабочие. Вместо телевизора – оконный проем и затянувшийся до бесконечности сериал под названием «Серое небо». «Серое небо» менялось в зависимости от времени суток на черное, голубое или розовое, в остальном же не было никакого разнообразия.

Тихон скрепя сердце терпел все эти неудобства, надеясь от всей души на то, что рано или поздно рабочие поимеют совесть и закончат наконец ремонт, который длился уже без малого пять месяцев. Рабочие – это была отдельная грустная песня, и Тихон, у которого с появлением в квартире ребенка и без того нервы были на пределе, старался поменьше обращать внимание на их отлучки и неявки, справедливо рассудив, что толку от этого не будет никакого.