Помоги проекту - поделись книгой:
Хотя она уже и не думала реветь. Он пришел, он был здесь, живой – пусть немножко побитый, главное – живой! Радоваться надо, а не плакать!
– Тебе чаю согреть? Будешь? – спросила она, поднимая голову.
– Согрей, – согласился Пашка. – Буду.
– С бутербродом?
– Нет. С анальгином. Башка болит страшно. Невообразимо просто.
– Может, у тебя сотрясение мозга?
– Не думаю.
– Может, все-таки… к врачу, а, Палыч?
– Не может. Все у меня в порядке, а царапины заживут скоро. Как на собаке. У меня организм молодой и выносливый. С хорошими способностями к регенерации тканей.
– «К регенерации тканей»! – поднимаясь, с грустной усмешкой повторила Алька. – Все-то он знает!
Заварив на кухне крепкий черный чай – с мелиссой, как они оба любили, – Алька, решив не тревожить брата, принесла чашки в комнату на подносе, вместе с вазочкой инжирного варенья. Пашка приподнялся, сел на диване по-турецки, а Алька устроилась рядом, на полу, усевшись на диванную подушку. Она дала брату возможность сделать пару глотков чая, проглотить две таблетки темпалгина, а потом строго потребовала:
– Ну, рассказывай.
Брат вздохнул, отвел глаза в сторону и виновато сказал:
– В общем, дело такое, сеструха. Денег я задолжал… одному человеку. Очень много денег. А отдать не могу. Не получается.
– Палыч, ну ты даешь! – ахнула Алька. – Что же раньше не сказал? Взял бы у меня взаймы или… да не обязательно взаймы, я бы тебе и так дала! У родителей попросил бы! Я тебя не понимаю!
Палыч криво усмехнулся:
– Не понимаешь – потому что не слушаешь. Я же ведь сказал тебе: много денег. Очень много.
– Очень много – это сколько?
– Двадцать тысяч.
– Ну… – задумалась Алька. – Не мало, конечно, но не так уж и…
– Долларов, Алька. Долларов, не рублей.
– Двадцать тысяч… долларов?! – Алька даже чаем поперхнулась и сразу брату не поверила. Жили они не бедно и не богато, средне, как большинство живет, и все-таки сумма в двадцать тысяч долларов была для нее астрономической.
Палыч молчал, давая сестре возможность переварить информацию.
– Но как же… Зачем же ты брал взаймы такие деньги? И на что ты их потратил? Ты ведь потратил их, если отдать не можешь, я правильно понимаю?
– Правильно, – откликнулся Палыч. – Потратил.
– На что?! Ты что, машину себе купил? Или… квартиру?
– Квартиру на такие деньги не купишь, – усмехнулся Палыч. – Если только комнату в коммуналке где-нибудь на окраине… Да она мне и не нужна.
– Значит, ты… – внезапно догадалась Алька. – Значит, ты их вложил, да? В свои железки вложил, чтобы прибыль потом получить? И что-то у тебя там не сложилось?
Пашка молчал, хмурил брови и отворачивался. Не нравилось, ох как не нравилось все это Альке!
– А ну говори! – приказала она. – В железки вложил? В бизнес свой, да?
– Нет. Нет, Алька. Понимаешь, на самом деле… На самом деле нет никаких железок. И никакого бизнеса нет тоже. Я это все придумал…
– Как? – поразилась она. – Как – придумал?!
– А вот так – взял и придумал. Просто мне уже тогда были нужны деньги. Срочно. Вот и уговорил отца взять кредит в банке. Думал, смогу расплатиться… А теперь… – Он безнадежно махнул рукой. – В общем, я дурак. Я последняя скотина. Я…
– Я все равно не понимаю. Паш, ты куда деньги-то дел? Это ж столько денег… Столько денег, что с ума сойти можно!
– Вот я и сошел… с ума. – Недобрая усмешка скользнула по лицу брата. – Я эти деньги, Алька, в казино проиграл. Все, до копейки. Все думал – отыграюсь. А теперь…
В то, что рассказывал Пашка, даже и поверить было невозможно! Алька сначала и не верила, сердилась на брата, требовала, чтобы он не «пудрил ей мозги» и сказал наконец правду! Но потом, когда он, пряча глаза, в подробностях рассказал ей всю историю своего «падения на дно», ей пришлось поверить. Поверить и от отчаяния схватиться за голову.
– Понимаешь, я сперва думал, что это все так, ради забавы… Ну, проиграл пятьсот рублей, потом отыграл, потом еще и еще пятьсот выиграл… Потом азарт появился… А потом… В общем, попал на пятьдесят тысяч. Из тех денег, что отец в банке взял, часть ушла на уплату долга, а часть… Пойми, Алька, я отыграться хотел! Я думал, получится, ведь на моих глазах люди в рулетку знаешь какие суммы выигрывали?
– Но ведь и проигрывали тоже, – потерянным голосом проговорила Алька.
– Проигрывали, – согласился Палыч. – Только…
– Что – только, Паша?!
– Ну и что ты мне теперь нотации читаешь?! – вскинулся Палыч, сверкнув на нее неожиданно злыми глазами. – Думаешь, я без тебя не знаю, что такое хорошо, а что такое плохо? Правильная ты наша! Вся такая правильная, что аж… тошнит!
– Тошнит – иди в ванную и суй два пальца в рот! А на меня орать нечего, я тебе не…
– Ладно, – проговорил брат куда-то в стену, не поворачивая лица. – Ладно, прости. Сорвался.
– И давно ты в эту свою… рулетку играешь?
– Не очень. Месяца два.
– И за два месяца спустил двадцать тысяч долларов и еще сто тысяч рублей?!
– Спустил. Некоторые, кстати, за один вечер такие суммы проигрывают.
– А ты молодец, – похвалила Алька, – на целых два месяца растянул! Не то что эти некоторые!
– Ну, не ерничай!
– Ладно. Что дальше-то? Тебя за деньги, значит, избили сегодня, да? За то, что вовремя не вернул?
– За это, – кивнул Пашка. – Понимаешь, этот мужик, который мне их одолжил, он… Он очень крутой и серьезный. Для него эти деньги мелочь, конечно, но он таких мелочей не прощает. Его ребята меня сегодня возле института поймали, в машину кинули и отвезли в подвал. То есть это не совсем подвал, а… в общем, склад какой-то.
– Ты хоть видел, что за склад? Где он?
– Да видел. Я это место знаю, как раз в том доме, где казино «Звездная пыль»… И там со мной серьезно, – губы Палыча снова скривились в печальной усмешке, – поговорили. Дали срок – еще неделю. Если через неделю деньги не отдам, то…
– То что? – спросила Алька упавшим голосом. Сердце билось где-то внизу, в районе желудка, и билось как-то подозрительно медленно. Как будто засыпало и собиралось вот-вот остановиться. Душу разрывало на части сложное чувство – злость и досада на брата и страх за него. Хотелось накричать на него, ударить, забить до смерти и… умереть за него.
Пашка на ее вопрос ничего не ответил – да и не обязательно было отвечать, и так понятно, что если эти двадцать тысяч долларов Палыч «крутому и серьезному» мужику вовремя не отдаст – в живых его просто не оставят. И хорошо, если сразу убьют, не став предварительно отрубать пальцы, уши и выкалывать глаза.
Ужас, ужас, ужас какой-то!..
– И что ты думаешь делать?
– Я думаю, – помолчав немного, серьезно ответил брат, – сваливать мне надо. И побыстрее. Другого выхода пока нет.
– Сваливать? Как это – сваливать? Куда?
– А за границу. В Испанию, например.
– В какую еще Испанию?! Почему в Испанию?
– А что? – Пашка покосился на сестру подбитым глазом. – У нас полподъезда в Испанию уехало, ты не знаешь? Позвоню Григорьевым, они там, под Барселоной, уже пятый год живут. Благоустроились, жилье в кредит купили. Приютят меня на первое время, помогут работу подыскать. На апельсиновой плантации, на стройке или… еще где-нибудь. Поживу год-два, денег заработаю, вернусь обратно… Ну, что ты так смотришь?..
– Дурак. – Алька покачала головой. – Какой же ты дурак все-таки, Палыч!
– Да почему дурак?!
– Потому что! – рявкнула Алька. С грохотом опустив на пол чашку с недопитым чаем, она поднялась и прошлась по комнате. Дошла до окна, развернулась, вернулась к дивану. Потом снова к окну и снова к дивану. И так – раз пять подряд.
Пашка, насупив брови, молча и выжидающе на нее смотрел. Знал, что когда сестрица начинает совершать вот такие бессмысленные путешествия по комнате – она нервничает, а когда Алька нервничает, трогать ее нельзя. Только хуже будет!
– Значит, так, – сказала она решительно, перестав ходить. – Вся эта твоя идея насчет Испании – дурацкая. Ты это понимаешь, надеюсь?
– Не очень, – робко признался Пашка. – Почему она дурацкая?
– Потому что дурацкая! Тоже мне, эмигрант! Кому ты там нужен, в этой Испании? Григорьевы – они тебе что, родня? Соседи, которых ты пять лет не видел! Они уже и не помнят, наверное, как ты выглядишь, они и имени твоего уже не помнят давно! Апельсиновые плантации – придумал ведь! – Алька возмущенно фыркнула.
– Можно на оливковых, если тебя апельсиновые не устраивают!
– Меня никакие плантации не устраивают! Ни апельсиновые, ни оливковые. Ты о родителях подумал? А институт как же?
– Приеду – закончу институт…
– И ничего ты не приедешь! – От переполнявшего ее возмущения Алька даже стукнула кулаком по стене. – Не приедешь, потому что ты никуда не уедешь! Не уедешь, и точка! Все, забыли! Тебе вообще нельзя никуда уезжать! Неужели ты не понимаешь, ведь если ты деньги вовремя не отдашь, а сам смоешься… Они ведь могут с родителями что-нибудь сделать! Или со мной…
Брат смотрел на нее вытаращенными глазами. Видимо, такой вариант развития событий он как-то упустил из виду.
– Они ведь не знают адреса. Ни родителей, ни твоего…
– Не знают – так узнают! Эх, ты! В рулетку играть ума хватило, а до таких простых вещей додуматься не можешь!
– Алька, но что же… что же теперь делать?.. Как же?..
Алька снова уселась на пол, подняла глаза и посмотрела на Пашку снизу вверх. Вспомнила, как в детстве, когда Палычу было четыре, а ей – восемь, он нечаянно, заигравшись в комнате с мячом, разбил мамину любимую керамическую вазу. Тогда, четырнадцать лет назад, в глазах у него было то же отчаяние и та же надежда. И Алька, которая сама от страха готова была спрятаться в шкаф и просидеть там до конца жизни, достала из тумбочки тюбик с клеем и целый час, пыхтя, склеивала вазу. Пыхтела, глотала слезы и успокаивала брата – все будет хорошо…
– Все будет хорошо, – повторила она, отвлекаясь от воспоминаний. – Мы отдадим деньги, и тебе не придется никуда уезжать. За неделю, думаю, можно успеть…
– Что успеть?
– Продать квартиру. Что же еще, по-твоему?
– Как это – продать квартиру? Чью квартиру?
– Дяди Пети с третьего этажа! – язвительно проговорила в ответ Алька. – У него квартира большая, четырехкомнатная, за нее кучу денег дадут! А все его семейство временно у вас поселим, раз такое дело! Эх, Палыч! Ну конечно, мы продадим мою квартиру! Чью же еще?
– Аль, ты чего придумала-то? Как же мы можем продать твою квартиру? А жить ты где будешь?
– Продать мою квартиру мы можем очень легко. Мне ее баба Таня оставила по завещанию, не помнишь разве? Это моя собственная квартира, и я имею полное право делать с ней все, что мне только заблагорассудится. В том числе и продавать ее. А жить я буду… Ну, некоторое время поживу где-нибудь… Сниму себе что-нибудь или в крайнем случае к вам переселюсь. Ненадолго. А потом куплю себе однокомнатную. У меня же куча денег останется!
– Аль, ты с ума сошла? – предположил Пашка.
– Это ты сошел с ума, – напомнила Алька. – А я теперь пытаюсь устранить последствия этого твоего сумасшествия.
Они помолчали некоторое время. Потом Пашка подал голос:
– Скажи еще, что тебе одной все равно двухкомнатная была ни к чему.
– Ага, – ответила Алька. – Конечно, ни к чему. Зачем мне одной двухкомнатная? Ты лед-то не забывай к глазу прикладывать, я тебе зачем лед принесла? И чай пей!
– Я выпил уже, – хмуро сообщил Пашка.
– Еще налить?
– Да не надо мне ничего… наливать. Я… Алька, я…
– Ну что – ты?
– Я потом обязательно… Когда институт закончу и работать буду… Я тебе куплю квартиру! Новую! Где-нибудь в центре, на Ленинском проспекте! Большую, трехкомнатную!
– Ну конечно, – с видимой серьезностью ответила Алька. – Конечно, купишь. Обязательно трехкомнатную, и обязательно – на Ленинском проспекте. Я бы ни за что в жизни не стала жертвовать имеющейся жилплощадью, если б не была уверена, что за мою доброту и щедрость ты мне точно так же щедро отплатишь! Я же тебе не дурочка какая-нибудь и не лохушка!
– Алька…
– Ну все, хватит. Сейчас… сейчас уже поздно. – Она посмотрела на часы, которые показывали начало девятого. – А завтра с утра поищу в газете номер телефона какой-нибудь риелторской фирмы и попрошу, чтобы как можно быстрее покупателя подыскали. Если, конечно, смогу найти риелторскую фирму, которая работает в воскресенье.
– А родителям что скажешь?
Алька пожала плечами:
Поделиться книгой: