Выжжено

К удивлению Маркуса, вскоре появился седой Саймон Роу, последний из поколения основателей, ему было более девяноста лет, но он всё ещё сохранял за собой пост председателя наблюдательного совета. Он не преминул пожать руку каждому из них. Говорят, утром он приходит в офис так рано, что может попрощаться с ночным дежурным. Работа держит его на плаву, как он любил признаваться сам. Когда это объяснение приводилось в СМИ, ему всегда сопутствовали ссылки на то, что партнёр Роу – Эрик У. Лэйксайд – некогда удалился на покой в нежном возрасте 57 лет, чтобы играть в гольф, выращивать розы, колесить на своей парусной яхте у берегов Флориды – и умереть в 63 года. А вот Роу, собственноручно написавший первые модули программной системы, которой они осчастливили финансовый мир, ещё на языке COBOL, всё ещё жив.

С трогательным усилием он взобрался на подиум, высотой едва по щиколотку, на котором стоял пульт. Оттуда Роу оглядел всех собравшихся, затем развернул лист бумаги настолько потёртый, будто его таскали с собой лет десять, и произнёс речь, в которой подчеркнул, как им повезло, что они могут работать на лучшую фирму мира. Пафос был намазан слишком толстым слоем, типично по-американски, – Маркус увидел, как француз из их группы наморщил нос, – однако сам по себе такой жест производил впечатление.

Когда все уже решили, что он закончил – простительное предположение, поскольку он истово сложил бумажку с речью и снова упрятал её в пиджак, – старик наклонился к микрофону и сказал:

– Вспомните о том, дорогие леди и джентльмены, что деньги правят миром. Сейчас это верно как никогда. Финансовые институты, банки, инвестиционные фонды и так далее – наши клиенты, одним словом, – держат в своих руках беспримерную власть. Это не могущество орудийного ствола, это бескровное, субтильное, но тем более эффективное могущество. Однако власть означает также и ответственность. Решения, которые принимают наши клиенты, оказывают влияние на жизнь миллионов людей. Многие из этих решений основаны на данных, которые поставляют им наши программные продукты. Ответственность за то, чтобы эти данные были достоверны и точны, насколько это в человеческих силах, – лежит на нас. А что касается вашего проекта, то на вас. Прошу вас постоянно помнить об этом. – Он кивнул своим лысым черепом, лишь в некоторых местах опушённым седыми волосами. – Благодарю вас.

Престарелый шеф сошёл вниз под аплодисменты. Затем настроение торжественности быстро рассеялось. Полупустые бокалы из-под шампанского были отставлены на столы, тартинки, сырные топазики и мясные рулетики утратили привлекательность, и Маркус наконец не выдержал, поинтересовавшись, какой офис отведён для них.

– О, – сказал Юнг, человек с лавандово-синими глазами и улыбкой, которая казалась привинченной к лицу, – не здесь.

Отдел разработчиков, как узнал Маркус, к своему безмерному разочарованию, находится теперь не в «Lakeside and Rowe Building», а в здании технического сервиса «Western Union», далеко в Пенсильвании, в местечке с неправдоподобным названием Райская Долина. Вот уже полгода. Из соображений экономии. Однако там красиво, разработчики вполне довольны. Горы Поконо – просто мечта. И всего в сотне миль от Нью-Йорка.

– Сотня миль? – переспросил Маркус, будто услышав себя со стороны.

– Около того, – кивнул руководитель «Human Ressources». – Ну, чуть больше.

И они снова поехали на лифте вниз. Действительно: почти у каждой кнопки красовалась табличка другой фирмы. Поднимаясь наверх, Маркус не заметил этого. «Lakeside and Rowe» занимала лишь верхние два этажа.

Когда они вышли наружу, лимузинов уже не было; вместо них на въезде стоял серый автобус. Несколько чернокожих рабочих в синих комбинезонах как раз грузили в него их чемоданы.

– Снять квартиру в Нью-Йорке всё равно неподъёмно, – сказал итальянец, садясь в автобус. Его звали Сильвио Дамиано. Было заметно, что он пытался уговорить своё разочарование. – Я слышал, что некоторые платят за однокомнатную квартирку с туалетом в коридоре столько, сколько в Риме стоит четырехкомнатная квартира. В Риме!

– Да, – мрачно кивнул Маркус. – Однако они не стали бы столько платить, если бы не находили это офигенным: жить в Нью-Йорке.

Сильвио бухнулся на свободное двойное сиденье и, казалось, не имел ничего против того, чтобы Маркус сел рядом с ним.

– Райская Долина, – сказал худой итальянец. – Звучит как «Край света».

Проект состоял просто-напросто в том, чтобы локализовать LR-8, новую программную систему, которую должны были вывести на рынок в конце года.

Локализация означала, что все программы должны быть подогнаны к местным условиям так, чтобы их можно было ввести в разных странах. Например, чтобы во все планки ввода, в меню и в выходные отчёты были введены соответственные немецкие, итальянские, французские и тому подобные термины. Следовало проверить, чтобы все форматы данных и цифровых изображений были применены правильно. Перевести инструкции по применению и функции помощи, создать обучающие инструкции и далее в том же духе. Но в первую очередь речь шла о том, чтобы приспособить программы к предписаниям законов разных стран. Поскольку в версию 8 входили многочисленные новые модули, это была большая часть задания. Для этого им предстояло регулярно связываться с юристами и налоговиками у себя на родине, претворять в жизнь их консультации и пожелания, обсуждать это с собственно разработчиками и, наконец, перепроверять то, что у тех получится. Все изменения должны быть отражены в инструкциях по применению и, само собой разумеется, во всей документации.

Локализация программы представляла собой ответственную и кропотливую работу, качество которой во многом определяло шансы на внедрение на том или ином рынке. Традицией фирмы «Lakeside and Rowe, Inc.» было в принципе доверять это задание не программистам, а исключительно сотрудникам отделов сбыта, которые лучше знали пожелания и потребности клиентов.

Шесть месяцев, отведённых на этот проект, были скорее сжатыми сроками. Им придётся вкалывать как сумасшедшим, чтоб управиться к тому моменту, когда придёт пора лететь домой. То, что локализация означала тяжёлый труд, было достаточно хорошо известно. Несмотря на это, попасть в проект стремились: поскольку благодаря этому автоматически становишься бесспорным специалистом в своей языковой версии, и личная карьера после этого заметно идёт в гору.

У Маркуса Вестерманна, правда, были другие планы. Он попал в страну своей мечты, и он не собирался опять её покидать. Ни по истечении шести месяцев, ни тем более для того, чтобы вернуться в Германию.

Настоящее

Он пришел в себя, увидел свет, услышал голоса и снова погрузился в восхитительную тьму. Но всё же настало время, когда он смог раздвинуть веки и оглядеться. В замешательстве он обнаружил, что лежит на белой больничной кровати, и почувствовал запах дезинфицирующих средств. Затем вспомнил, как и почему всё произошло. Боли он не чувствовал.

Маркус поднял руки. Кисти в порядке. Одно предплечье перевязано; прозрачная трубка уходила под слои бинтов. Он осторожно ощупал лицо. Повязки, пластыри. Должно быть, выглядел он ужасно. Но вроде бы всё было цело. Повезло с несчастьем.

Вошла, улыбаясь, медсестра, проверила уровень жидкости в прозрачном пакете капельницы. Он с усилием спросил, как давно он здесь, и она ответила не то с русским, не то с польским акцентом:

– Sorry. I don't speak English.

Он глянул на неё в недоумении. Что-то здесь было не так.

На груди у неё он увидел маленькую голубую табличку: «Сестра Малгожата». «Сестра» – по-немецки!

Он откашлялся и попробовал на родном языке:

– Давно я здесь?

Она виновато улыбнулась.

– Не знаю. Я сама здесь первую неделю.

– А какой сегодня день?

– Среда, – ответила медсестра и снова вышла.

Он огляделся, ища, на чём остановить взгляд. Вторая кровать в палате пустовала. Ветер за окном шевелил чахлое деревце. Листья на нём были бурые, и некоторые облетали прямо на глазах. Маркус постепенно начал понимать: осень.

То была осень. Он не только почему-то очутился в Германии, но с момента его автокатастрофы прошло, должно быть, пугающе много времени.

Глава 2

Прошлое

Маклер, когда показывал им дом, казалось, следил за тем, чтобы ни на минуту не оставить одних. Он расхваливал его, как будто в этом была нужда, потом зазвонил телефон – и они улучили, наконец, минутку для себя.

– Дом – просто с ума сойти! – шепнул Вернер. – И за такие небольшие деньги! Надо быть не в своём уме, чтоб не купить его.

У Доротеи голова шла кругом. То ли от захватывающей дух панорамы, которая открывалась с террасы. Или от перспективы, что её мечты о собственном доме вдруг так внезапно исполнятся?

– Зачем люди продают такой дом? Вот это мне действительно хотелось бы знать.

– Давай просто спросим, – Вернер просиял улыбкой во всё лицо. – С бассейном, Боже мой! Уж об этом я бы и мечтать не смел. А тут он идёт в качестве бесплатного приложения! Ты только посмотри – одна гостиная чего стоит. С камином. Галерея. Комнаты наверху, первый этаж, подвал… и огромный участок… Даже без бассейна цена была бы абсолютно приемлемой.

– А ты не боишься, что в этом скрыт какой-то подвох? – Доротея не могла обойтись без подозрений. Если дело выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой, то, как правило, оно оказывалось неправдой. По её опыту, во всяком случае.

Вернер горел воодушевлением.

– Единственный подвох, какой я вижу, это то, что нам не захочется отсюда уезжать, – он поскрёб подбородок. – Да и не так уж это дёшево. Без твоего наследства мы могли бы даже не начинать подсчёты.

Наследство, да. Доротея почувствовала укол. Может, в этом и была загвоздка. Маленькая боль, при всей красоте, словно шипы у розы.

Однако дом был сказочный. Он стоял прямо над обрывом, на наружном, северо-восточном склоне Швабской Альбы, и с большой террасы открывался вид на бескрайнюю, слегка холмистую равнину, поверх лесов, крестьянских хуторов и деревень, над петляющими речками и рыбными прудами. Под террасой размещался плавательный бассейн. Сам по себе дом был построен с размахом, со вкусом и элегантностью, места в нём хватило бы хоть на четверых детей, найдётся помещение и для хобби Вернера… Всё, чего только может душа пожелать. Правда, он располагался на отшибе и стоял уединённо, но ведь здесь не та местность, где можно опасаться неприятностей. Это немного дальше от фирмы Вернера, чем они себе представляли. Но оно того стоило.

– Прежний владелец, – ответил на вопрос Вернера вернувшийся к ним маклер, – через наше агентство подобрал себе хороший участок, что-то вроде поместья, историческая усадьба, эксклюзивный случай. – Он улыбнулся, явно исполненный профессионального удовлетворения. – Кажется, тем самым исполнилась его юношеская мечта.

Доротея испытала облегчение, услышав это. Ей было бы не по себе, если бы причиной продажи явилось разорение.

Вернер сказал:

– Тем лучше для него.

Конечно, он имел в виду «тем лучше для нас», это было видно.

Доротея и в самых смелых своих мечтах не представляла, что когда-нибудь будет так жить. Даже кинозвёзды или миллионеры побледнели бы от зависти, увидев этот дом. А его предлагают им! Достаточно только сказать «да»! И всё лишь потому, что Вернер состоит в том же клубе внедорожников, что и владелец агентства недвижимости, начальник этого маклера.

Маклер как раз достал из своей переполненной папки листок в клеточку.

– Прежний владелец пометил несколько пунктов, на которые мы обязаны обратить внимание интересующихся. Недостатки дома, так сказать, – добавил он таким тоном, будто ему была чужда мысль, что объекты, предлагаемые их агентством, могут иметь какие-то недостатки. – Для него это было очень важно.

Доротея набрала в лёгкие побольше воздуха.

– Порядочно с его стороны, – сказала она.

Маклер болезненно улыбнулся.

– Да. Прежний владелец – очень корректный человек. – Он просмотрел список. – Итак, в первую очередь вы должны отдавать себе отчёт о том, что этот дом дорого отапливать. Он построен в шестидесятые годы. Теплоизоляция не отвечает тем требованиям, какие действуют сегодня. К тому же тут много просторных помещений, высокие потолки и так далее… Рассчитывайте на то, что вам понадобится вдвое больше топлива, чем в нормальном доме такой величины.

Вернер понимающе кивнул.

– Из-за бассейна.

– Да, и из-за незащищённого положения: зимой здесь дуют холодные северные ветры. Это стоит денег.

Вернер и Доротея переглянулись. Уж такую-то роскошь они смогут себе позволить, говорил их взгляд. У Вернера была хорошая, надёжная работа, и он только недавно получил повышение.

– Хорошо, и что дальше? – спросил Вернер.

– Вы должны рассчитывать на то, что вам понадобится две машины, когда вы будете здесь жить. Ближайший супермаркет – в Дуффендорфе, это почти двадцать километров отсюда, – он помахал бумажкой. – Это, кстати, не совсем верно; внизу в деревне есть небольшой магазин. Не очень дешёвый, но если закончится сливочное масло или срочно потребуется три яйца, уж без них вы не останетесь.

– Не проблема. У нас две машины. – При этом одной из них был внедорожник Вернера, в некоторой степени его зеница ока. И вторая – машина фирмы. Одно из транспортных средств ему придётся передать Доротее, и тогда ей придётся привыкать ездить самостоятельно.

Но ничего. Привыкнуть можно ко всему, если надо.

– Школьный автобус тоже отправляется только от деревни внизу. Остановка у ратуши.

Доротея кивнула. Их сын ходил в четвёртый класс, это было, конечно, важно. И они не остановятся на одном ребёнке. Тем более с таким просторным домом.

– Уж это мы как-нибудь уладим. – Она посмотрела на Вернера, вдруг забеспокоившись, что он может передумать. – Ирена и Рут тоже каждое утро возят своих детей в школу или на остановку, а ведь они живут в Штутгарте.

Вернер кивнул.

– Что ещё?

– Это всё, – с облегчением сказал маклер.

Райская Долина выглядела именно так, как и называлась: местечко, разметавшееся по живописным лесистым долинам предгорий Аппалачей, где без собственной машины будешь предан и продан. Группу локализаторов разместили в отеле, расположенном прямо у автострады 940. Тому, кто не хотел питаться в ресторане отеля, в качестве альтернативы предлагался не внушающий особого доверия ларёк у бензоколонки на другой стороне дороги. Зато кругом были леса и луга, в каждой комнате кабельное телевидение с сотней каналов, а по утрам их будет забирать автобус, чтобы вечером привезти обратно.

Как оказалось, поездка составляла несколько миль, и каждое утро локализаторы имели возможность полюбоваться большими виллами и просторными участками, раскиданными по всему ландшафту. Кроме того, дети местных жителей, ожидающие школьного автобуса, корчили им жуткие гримасы или швыряли вдогонку камешки.

– Они это делают, потому что у нас нью-йоркские номера, – объяснил водитель.

Центр разработок находился в модерновом двухэтажном строении, оформленном в цветах фирмы, там располагался главным образом технический сервис, то есть отделы, которые инсталлировали программы клиентам, проводили обновление и принимали звонки, если у клиентов возникали проблемы. С возвышенности, на которой стояло здание, открывался вид, какого не постыдилась бы эксклюзивная курортная клиника, в то время как цены здесь сильно отличались от нью-йоркских: одна территория парковки у здания в Нью-Йорке обходилась фирме дороже, чем вся Райская Долина.

Впечатление широты и размаха пропадало, стоило только войти в здание. Коридоры были узкими и тёмными, воздух – застоявшимся. Помещение на втором этаже, где их разместили, выглядело в точности как в американских фильмах: каждому отводился бокс, огороженный разборными стенками, там стоял письменный стол, стул, шкафчик для папок и компьютер, а размеры бокса были ровно такими, чтобы можно было дотянуться рукой до любой его точки. За исключением компьютеров, всё было расшатанное, хотя зданию не исполнилось ещё и двух лет. Всё чертовски походило на клеточное содержание для служащих.

По крайней мере, в том, что касалось нижней прослойки. Уже на следующей ступени фирменной иерархии кабинеты выглядели существенно лучше. Руководителя проекта локализации звали Джон Мюррэй, это был чернокожий с узкими, удлинёнными ладонями; он никогда не улыбался. У него был настоящий кабинет – с дверью, которую он мог закрыть за собой и закрывал, с большим окном, из которого можно было полюбоваться великолепным лесом, и с солидной обстановкой.

Вот такой кабинет, решил Маркус, должен стать целью очередного этапа.

На следующий день началась работа. Маркус первым делом занялся формулярами ввода данных. Уже утром у него были распечатки всех планок ввода, и перевести их на немецкий было просто детской игрой. Кое-где на экране не хватало места, но это была уже проблема разработчиков, а не его. В первой половине дня Маркус прошёл все планки и половину всех отчётов и уже начал спрашивать себя: а чем он, собственно, будет заниматься остальные шесть месяцев?

Ответ на этот вопрос он получил на следующее утро, когда впервые связался по телефону с Европой, а именно – с Венской налоговой службой, которая заключила с фирмой договор о сотрудничестве. Восемь часов утра в Райской Долине соответствовали четырнадцати часам дня в Вене, и его собеседник, доктор Байсвендер, с самого начала заявил ему, что привык заканчивать работу ровно в шестнадцать тридцать.

– Столько времени нам и не понадобится, – уверенно сказал Маркус.

Это вызвало на другом конце провода снисходительный смех.

– Мой юный друг, нам придётся взаимодействовать значительно дольше, чем вы можете представить себе в самом страшном сне, поверьте мне.

– Как же это может быть? – незлобиво удивился Маркус.

Полчаса спустя он начал понимать, что лучше бы не спрашивал.

Один из новых программных модулей, который «Lakeside and Rowe» закупила вместе с фирмой, разработавшей его, предназначался для того, чтобы анализировать движение на счетах клиентов банков и формировать из них спецификации, которые позволят получать показания о будущем потребительском поведении и о склонности клиента к инвестированию. Эти анализы должны были помочь целенаправленно предлагать финансовые продукты тем, кто с большей вероятностью ими заинтересуется, и всё базировалось на патентованном новом способе анализа, который чем-то похож на нейрональные сети. Маркус прочитал об этом множество статей и в какой-то момент перестал понимать подоплёку.

В США – стране, которая не знает банковской тайны, – внедрение такого механизма не представляло никакой проблемы. Другое дело в Европе. Доктор Байсвенгер прочитал ему почти двухчасовой доклад об основных положениях и о тонкостях австрийского банковского права, дополнив его ссылками на предписания комиссии Евросоюза, не учитывать которые теперь было нельзя. У Маркуса потом рука болела от пометок, которые он делал наспех для себя, исписав ими целый блок.

И это была только Австрия. Германия и Швейцария ему ещё предстояли.

– И кто же консультирует вас по немецкому налоговому праву? – спросил Байсвенгер.

Маркус разминал себе запястье.

– Профессор Мюллер из Кёльнского университета. Но он вернётся из отпуска лишь в начале июня.

– Он может не торопиться. Слушайте внимательно, молодой человек, давайте сделаем так: вы возьмёте ваши тексты, будете переводить по кусочку и посылать мне по мейлу, а потом мы это будем обсуждать. Вы что-нибудь имеете против? Это хорошо, что вы сидите в Америке: у вас будет вторая половина дня на работу, а у меня первая на то, чтобы посмотреть сделанное. Лучше и не придумаешь.

– О'кей, – вяло сказал Маркус. – Так и поступим.

– Тогда до завтра. Всего наилучшего.

Так образовался ритм. Во второй половине дня Маркус переводил, сколько успевал, и посылал это по электронной почте в Вену. На следующее утро они по телефону обговаривали, что следует изменить, и доктор Байсвенгер диктовал ему это по пунктам, которые затем предстояло обсудить с разработчиками.