Помоги проекту - поделись книгой:
Никто не разделял моей тревоги. Ларри — который казался на два дюйма выше и шире после своего выходного дня — трудился в саду, с хозяйским видом, подобающим будущему кучеру в Валинкуре, причем до такой степени запугал бедняжку Питера, что я была рада, когда увидела, как ужасный ножик, подарок Лоуренса, исчез в Питеровых карманах — это Тина услышала обвинения, которые сочла несправедливыми, пришла в возмущение и подарила ножик. Энни, чуть подремывая, наслаждалась жизнью. Джейн и Элиза весело болтали в кухне — нетрудно было догадаться, что служило предметом их оживленной болтовни! Тина, среди своих разнообразных занятий снова и снова принималась читать наизусть описание радуги Джеймса Томсона,[32] которое ей велела выучить мисс Спиндлер в это утро. Мне думается, стихотворение захватило ее, поскольку впоследствии я слышала эти строки десятки раз:
Возможно ли, задавалась я вопросом, что меня ждет переливающееся радугой счастье?
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Что же тем временем поделывали мистер Эллин и его спутники? Впоследствии он называл это путешествие самым тягостным из всех, какие ему приходилось совершать. Лоуренс и Гай не говорили почти ни слова; они выглядели настолько подавленными и мрачными, что прочие пассажиры с любопытством их разглядывали. Мистер Эллин искренне полагал, что братьев принимали за не опасных для окружающих душевнобольных, а его самого — за их сопровождающего. По прибытии в Груби мистер Эллин расположился в гостинице, ожидая, что решит Августин, выслушав рассказ братьев.
Спокойный и собранный, на взгляд стороннего наблюдателя, мистер Эллин сидел у окна, выходившего на стены Груби-Тауэрс. Его внимание привлекла одинокая всадница, скакавшая в том же направлении. Когда она подъехала поближе, мистер Эллин отметил ее великолепное умение держаться в седле; что-то в ней напомнило ему рассказ Маргарет о высокой даме в черном, расспрашивавшей ее на морском берегу. Мистер Эллин разглядел лицо наездницы — неподвижное, застывшее, — оно, казалось, было вырезано из алебастра. Прямая, с высоко поднятой головой, она исчезла в зимнем тумане.
Через час явился Лоуренс, бледный и угрюмый.
— Августин согласен, чтобы мы предприняли расследование, которое вы предложили — мы должны совершить его сегодня ночью, чем раньше, тем лучше. Убеждать его пришлось довольно долго, но в конце концов он согласился. Он не видел ни статьи Уилкокса, ни ваших просьб дать сведения о так называемой Матильде Фицгиббон, поэтому все это оказалось для него тяжелым ударом. Не стоит винить Августина, что он сопротивлялся так долго.
Мистер Эллин выразил свое согласие. Он тоже считал, что из-за сильного потрясения Августин не мог сразу принять решение.
— Но Августин поставил два условия. Если сегодняшнее расследование выявит ошибочность ваших предположений, он не допустит никаких дальнейших розысков относительно происхождения Мартины. Больше не должно быть никаких упоминаний о том, что Мартина, может быть, и не дочь Тимона и Гарриет Дирсли. Нельзя будет впрямую расспросить Эмму о причине или причинах насильственного увоза Мартины. Придется согласиться с мыслью, что она сделала это единственно от того, что хотела забрать дочь своей умершей подруги из-под опеки собственной мачехи, которую всегда ненавидела. В ответ на наше обещание скрыть от всех преступный и безумный поступок Эммы, ее заставят поклясться, что она никогда и никоим образом больше не станет вмешиваться в дела своей мачехи. Одобряете ли вы эти условия и принимаете ли их, будучи доверенным лицом миссис Чалфонт?
Мистера Эллина поразило, до какой степени точно Лоуренс воспроизводит заявления Августина: сухой язык законника был совершенно иным, чем речь самого Лоуренса. Сухо и сдержанно представитель миссис Чалфонт дал ответ:
— Я полностью одобряю и принимаю эти условия. Исполнив свою обязанность, Лоуренс тут же стал самим собой:
— Не знаю, вдруг это спутает нам все карты — но моя сестра не в Парборо-Холл. Она здесь, в Груби-Тауэрс.
— Мисс Чалфонт находится здесь? — спросил мистер Эллин, не слишком удивленный этим сообщением.
— Да. Приехала несколько дней назад. Представить не могу, что ее сюда принесло. Она никогда не была в хороших отношениях с миссис Августин. Эмма бывает здесь нечасто — и, как правило, визиты ее завершаются настоящими сражениями.
Мистер Эллин не счел нужным отпускать какие-либо замечания по поводу отношений между невесткой и золовкой.
— Безусловно, это удача, что мисс Чалфонт приурочила своей визит к нашему. Нам не придется ехать в Грейт-Парборо.
— Не знаю, можно ли назвать это удачей, — последовал мрачный ответ Лоуренса. — На мой взгляд, Эмма выглядит подозрительно, словно что-то задумала. Она, по меньшей мере, три раза ездила верхом в Шардли, причем всегда без спутников. Как вам кажется, может ли быть, чтобы она там встречалась с кем-то, кто знает о том, что вы предпринимаете?
Мистер Эллин объявил, что это в высшей степени невероятно. Он никого не знает в Шардли.
— Как бы то ни было, — сказал Лоуренс, она что-то затевает, не одно, так другое — уж мне-то знаком этот ее вид.
Мистер Эллин, имевший некоторое представление о характере Эммы, подумал, что такое предположение весьма похоже на правду. Он спросил, посвятил ли мистер Августин Чалфонт свою жену в то, что должно произойти этой ночью.
— Надеюсь, что нет, если он не хочет, чтобы вся затея сорвалась — тысячу раз нет! Иначе она непременно хлопнется в обморок в самый неподходящий момент. Ей можно рассказать обо всем после, но заранее — ни за что! Неизвестно, к чему это приведет. С женщинами всегда сложности.
В следующие несколько секунд мистер Эллин представлял себе в красках сцены, которые могут разыграться в Груби-Тауэрс, узнай миссис Августин о том, что должно произойти под покровом тьмы. Лоуренс прервал эти кошмарные видения.
— Августин сказал Софии, что наша мачеха поручила своему другу обсудить с нами неотложные дела. Он просил жену распорядиться, чтобы гостевая комната была приготовлена для этого друга, который должен появиться так поздно, что слуг можно отпустить спать. Все было сказано между прочим, чтобы про визит случайно не упомянули при Эмме, которая вряд ли обрадуется, услышав о том, что ее мачеха общается с владельцами Груби-Тауэрс. Не хочу и думать, что она устроит, когда узнает — а она непременно узнает — про наше примирение с миссис Чалфонт. Однако будь что будет: надо думать о том, что нам предстоит сделать сейчас. Как я уже сказал, вид у Эммы подозрительный. Ее вряд ли удивит, что после двух лет за границей мы неожиданно заехали в свой прежний дом, но, услышав о вашем присутствии, она непременно доставит нам какую-нибудь неприятность.
— Каким образом?
— Откуда мне знать?
— Это невозможно.
— Возможно, иначе Эмма не была бы Эммой. Давайте оставим это, лучше я расскажу вам, что решил сделать Августин. Мы не можем совершить задуманное, пока дамы не отойдут ко сну. В это время вам будет поздно покидать «Герб Груби» — там рано ложатся и рано встают. Августин предлагает, чтобы вы поужинали в гостинице и явились в Тауэре часов в девять. Один из нас зайдет за вами и проводит вас в библиотеку, где можно будет подождать, пока Августин не сочтет, что идти на церковный двор вполне безопасно. Он предупредил жену, что наши дела могут затянуться допоздна.
После ухода Лоуренса мистер Эллин был предоставлен самому себе. Он поужинал, попробовал занять себя старой газетой, затем принялся ждать со всем терпением, на которое был способен. Ожидание не было приятным. Мистер Эллин чувствовал, что и его в какой-то мере захватил всеобщий ужас перед Эммой. Он был почти готов к тому, что вдруг может очутиться лицом к лицу с ней самой, преисполненной ярости из-за того, что нашелся человек, осмелившийся противостоять ее воле. Пока внизу слышался веселый смех и гомон, мистер Эллин не ощущал одиночества, но мало-помалу все стихло, дом погрузился в молчание, нарушаемое лишь тиканьем больших стоячих часов в гостиной и криками совы в гостиничном дворе. Мистер Эллин в десятый раз взглянул на часы, но на этом его испытания закончились — появился средний из братьев Чалфонт.
Одно бдение сменилось другим. Они вошли в Груби-Тауэрс через боковую дверь, затем мистер Эллин был препровожден в библиотеку. Там он продолжил ожидание в обществе фамильных портретов — не тех, что висели в галерее, а тех, что располагались в пространстве между солидными дубовыми книжными шкафами, выстроившимися вдоль стен. В ту ночь с мистером Эллином произошло то же, что бывало прежде и со мной: один портрет привлек его особое внимание. Но на этот раз то был не портрет девочки, а портрет молодой, удивительно красивой женщины, неприязненный взгляд которой был устремлен прямо на него. Напрасно он пытался перевести взгляд на другие портреты: вновь и вновь на него смотрели злые глаза. «Я одолею тебя! — говорил этот взгляд. — Я тебя одолею!»
Библиотека — мистеру Эллину это не было известно — находилась в дальнем крыле дома, чтобы ничто не могло помешать чтению. Теперь он был бы рад услышать и тиканье старых часов, и крик совы, но тишина стояла полная, а глаза на портрете продолжали с угрозой глядеть на него. Мистер Эллин вздрогнул, когда открылась дверь, но вошла не Эмма, а три закутанные в плащи мужские фигуры, самый высокий из вошедших нес в руке потайной фонарь.
Мистер Эллин встал и последовал за ними. Выйдя из дома через тот же боковой вход, они оказались в густой аллее. Аллея привела их к воротам парка, через который они прошли насквозь. От выхода серой лентой тянулась дорога. За нею мистер Эллин различил покойницкую и невдалеке за нею смутные очертания церкви. На церковном дворе высилось строение, какого мистеру Эллину никогда не доводилось видеть — и, как он надеялся, больше не доведется. При свете фонаря он разглядел сооружение, всегда внушавшее мне ужас, — фамильную усыпальницу в ложно-классическом стиле с колоннами по обеим сторонам от входа. Рядом росли огромные тисовые деревья, покрытые густой темной листвой.
Августин вставил в замок огромный ключ. Ключ со скрипом повернулся, дверь открылась. Внутри было еще темнее. Они вошли, сразу ощутив запах разложения и смерти. Августин поднял фонарь повыше и осмотрелся.
— Вот он, насколько я помню, рядом с гробом отца. — сказал он. — Подержите кто-нибудь фонарь.
Августин порылся в карманах, ища отвертку, вытащил ее — и остановился.
— Не могу. — сказал он. — Может быть, ты, Лоуренс? Но Лоуренс, этот отважный путешественник, только вздрогнул и отрицательно покачал головой. Взглянув на бледные лица братьев, мистер Эллин подумал, что, пожалуй, ему придется взять на себя то, что должны бы сделать сами Чалфонты. Но тут Гай шагнул вперед, вставил отвертку в щель и поднял крышку. Все, кроме Августина, заставили себя заглянуть внутрь. Их взорам предстала лишь истлевшая детская одежда, которую Гай, мертвенно-бледный, но настроенный решительно, медленно развернул. Из остатков детской рубашечки и фланелевой пеленки выпала книга. Лоуренс издал резкий звук — не то свистнул, не то вздохнул. Остальные молчали. Гай осмотрел остатки одежды. Младенца здесь явно никогда не было.
Лоуренс заговорил первым, хотя это вряд ли можно было назвать речью — слова перемежались взрывами дикого хохота.
— Должно быть, это пропавшая у отца книга, та самая, о которой Тина писала в «Жестоких пасынках». — Он разнял сырые, выцветшие страницы. — Но что это? Что это? Вот это да! «Шведские поэты XVIII века» мистера У. Р. Э. Эллина, да ведь это же вы написали! Подумать только, книга была совсем рядом — а он так и не узнал об этом!
Августин раздраженно перебил его:
— Ты выбрал неподходящее время и место для шуток. Опусти крышку, Гай. Мы должны оставить все в точности, как было.
Лоуренс, изумленно глядя на него, положил книгу.
— Но зачем? Если здесь никогда не был похоронен младенец, что за нужда?..
Августин, как уже убедился мистер Эллин, был аккуратен и педантичен во всех отношениях. Даже понимая, что нет смысла длить обман, он был не в силах оставить гробик открытым, а его содержимое разбросанным. Он сделал нетерпеливое движение. Сначала Гай укладывал обратно в фоб книгу и остатки одежды, потом Лоуренс закрывал крышку, Августин и мистер Эллин стояли в ожидании. Все вышли из усыпальницы. Августин запер дверь и вытащил из замка огромный ключ. Не успели они сделать и нескольких шагов, как увидели вдалеке красноватый огонек приближающегося фонаря.
— В такое время!.. Кто же это бродит здесь? — пробормотал Августин. — Под деревья, быстрее! Нас не должны видеть.
Все повиновались и застыли молча, наподобие изваяний, глядя на приближающийся свет фонаря. После минутного замешательства они поняли, кто это идет.
Свет становился все ближе и ближе, стало возможно разглядеть высокую женскую фигуру, закутанную в темный плащ. Когда она поровнялась с ними, мистер Эллин подумал, что никогда не забудет ее лица, словно вырезанного из мрамора. Как и его спутники, он догадывался — да нет, знал — что заставило ее посетить этот приют смерти в неурочный час, и не мог не дивиться храбрости, которой она превосходила мужчин, храбрости, давшей ей силы сделать то, что она собиралась.
Она достала из кармана ключ и отперла дверь. Без видимых колебаний вошла внутрь. Минуту или две свет перемещался по усыпальнице. Затем она вышла, неся что-то в руках. Но не стала возвращаться тем путем, каким пришла: ей предстояла еще одна задача. Свернув на боковую дорожку, она пошла между могилами и скрылась из вида. Лоуренс первым понял, куда она направляется.
— Колодец! — прошептал он. — Она идет к колодцу! — И, обращаясь к мистеру Эллину, добавил: — Никто даже не знает, какая там глубина. Слушайте!
В тихом ночном воздухе каждый звук усиливался многократно. Крышка колодца скрипнула, как будто ее откинули. Раздались два всплеска: потише и погромче. Затем снова заскрипела крышка. Красным глазком замерцал фонарь в руке той, что пустилась в обратный путь между могилами. Высокая темная фигура появилась на главной дорожке. Когда она дошла до купы тисовых деревьев, путь ей преградили четыре такие же темные фигуры.
— Эмма! — сказал Августин, и этот оклик исторг у нее вопль смертельного ужаса.
Мистер Эллин считает, что она приняла Августина за дух своего отца, а может быть, и за что-нибудь похуже. Но страх ее длился недолго. Возглас Лоуренса «Не бойся, Эмма, это всего-навсего мы!» мгновенно привел ее в себя. Она смотрела на своих обвинителей без страха, в молчании.
— Ты опоздала, Эмма, — сказал Августин холодно. — Мы уже были в усыпальнице, и каждый из нас может засвидетельствовать, что было — и чего не было — в детском гробике, который ты только что утопила в колодце.
Она откинула голову — вызывающе, непокорно.
— Чего вы от меня хотите?
— Откровенного признания тотчас же по возвращении в Тауэре. Только оно спасет тебя от позора. Пойдем.
— Не сомневайся, я пойду. Не думаешь же ты, что я проведу на церковном дворе всю ночь?
За весь обратный путь не было сказано ни единого слова. У бокового входа Эмма совершенно спокойно произнесла:
— Закрой засовы на парадных дверях. Выходя, я оставила их незапертыми.
Августин забормотал что-то в ответ, из чего следовало, что он намеревается разбудить жену и привести в библиотеку.
— Могу ли узнать, с какой целью? Пока нет никакой надобности вовлекать Софию.
— Присутствие женщины послужит тебе поддержкой, — объяснил ей Августин.
В легком смехе Эммы прозвучала металлическая нотка.
— Поддержка Софии? Сухая соломинка была бы лучшей опорой.
Не удостоив ее ответом, Августин отправился за женой. Лоуренс и Гай между тем молча зажигали лампы и подкладывали дрова в почти угасший камин; мистер Эллин делал пометки в записной книжке. Момент для знакомства был неподходящий, и мистера Эллина не удивило, что в течение двадцати минут никто и не подумал его представить.
Наконец появились мистер и миссис Августин; вид у последней был испуганный и растерянный, легкий беспорядок в одежде свидетельствовал о поспешном одевании. Эмма бросилась в кресло. Оказавшись лицом к судьям, обступившим ее полукругом, она высокомерно бросила:
— Ну?
Августин объявил:
— Ты должна рассказать нам все, от начала до конца. И, как я уже сказал, если ты будешь откровенна, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы оградить тебя.
Она презрительно мотнула головой в сторону мистера Эллина, сопроводив движение кратким «Кто это?»
— Мистер Эллин — доверенный представитель миссис Чалфонт. Они вместе опекают девочку, до сих пор известную под именем Мартины Дирсли. И миссис Чалфонт, и мистер Эллин озабочены тем, чтобы доброе имя нашей семьи не пострадало, и чтобы, если это в пределах человеческих возможностей, ты избежала последствий своего…
Здесь Августин остановился в замешательстве. Было очевидно, что он не хочет употребить ни слово «преступление», ни слово «грех», но никак не может найти им подходящую замену. Пока он размышлял, мистер Эллин понял, что до сих пор мисс Чалфонт очевидно не знала об освобождении Мартины из сиротского приюта в Бельгии. Теперь ей стало ясно, что, благополучно возвратившись к своим опекунам, девочка сообщила сведения, которые помогли открытию, совершившемуся сегодня ночью. В этой ситуации мисс Чалфонт, без сомнения, осознавала, что единственный для нее способ избежать позора — это откровенное признание.
Эмма потерпела поражение и ясно видела это. Августин оправился от замешательства, хотя подходящего слова так и не подобрал. Он продолжил:
— Именно это мы и предлагаем. После откровенного и подробного рассказа о своем участии в этом мерзком деле, ты напишешь и скрепишь своей подписью два экземпляра краткого признания. Один я в присутствии своего адвоката помешу в запечатанном виде в фамильный архив, другой будет передан миссис Чалфонт с той же целью.
Пока ты будешь писать свое признание, мы посоветуемся относительно формулировки заявления в газеты.
Эмма молча кивнула в знак согласия. Без дальнейших уговоров она тут же начала свою исповедь, голос ее звучал ровно, без всяких эмоций.
— Лучше, если я сразу расскажу мистеру Эллину о том, что вы, Августин и Лоуренс, возможно, помните, хотя Гай, наверное, никогда не слышал об этом: а именно, что Гарриет Дирсли, с которой я дружила с детских лет, очень рано вышла замуж, а после того как узнала от медицинских светил, что не может иметь детей, она словно рассудка лишилась. Ее даже пришлось поместить в частную лечебницу. Вскоре после ее выздоровления «Роща» так сильно пострадала от пожара, что временно там нельзя было жить. Мистер Дирсли, который — по обыкновению — находился в стесненных денежных обстоятельствах, отбыл во Францию поправлять свои дела в игорных домах Парижа, куда к нему должна была приехать жена, как только она будет в силах перенести это путешествие. По моему предложению мы наняли на несколько недель небольшой меблированный дом в Груби. Я была рада возможности побыть рядом с отцом, чему миссис Чалфонт, по счастью, не могла чинить препятствий, — она ждала ребенка.
Она едва не умерла родами, поэтому младенцем, который, как было объявлено, родился мертвым, было некому заняться. Отец поручил мне устройство похорон. Он беспричинно, как я считаю, разгневался, когда я заметила, что, не будучи крещен, младенец должен быть похоронен на неосвященной земле, в углу церковного двора. Мы горячо заспорили, как вдруг его позвали по делам. Я осталась одна, раздосадованная и оскорбленная. Сиделка, а не старая няня Энни, принесла младенца и отобранную для похорон одежду. Я заметила у младенца признаки жизни, но не стала звать слуг. Взяв с полки первую попавшуюся под руку книгу, я надежно обернула ее какими-то рубашечками, положила в гроб и захлопнула крышку. Скрыв младенца и часть оставшейся одежды под плащом, я, никем не замеченная, приехала к Гарриет Дирсли и сунула ей ребенка, воскликнув: «Это тебе!» Она приняла этот дар без колебаний, с необычайной радостью.
На этом месте Эмма прервала рассказ, словно ожидая, что ей придется оправдываться. Считать себя полностью невиновной она не могла, но у нее была возможность сослаться на внезапное безумие, помешавшее ей понять чудовищность своего поступка, либо на то, что она и миссис Дирсли были слишком молоды, чтобы полностью сознавать собственную жестокость, либо на то, что она было доведена до отчаяния резкими словами отца и воспоминаниями об участии мачехи в разрыве двух ее помолвок. Но поскольку никто не расспрашивал ее о мотивах, каковы бы они ни были, она продолжила свое повествование, которое мистеру Эллину показалось предельно сухим и официальным. Он мог только прийти к выводу, что это было заявление, подготовленное как раз на такой случай. Сколько раз, думал мистер Эллин, она мысленно повторяла его в бессонные ночные часы. У нее была возможность подготовиться: прошло почти одиннадцать лет с того часа, как она вихрем ворвалась в нанятый домик, держа на руках похищенное сокровище. У него не было и тени сомнения, что тогда она была так же безумна, как и однажды уже лишившаяся рассудка Гарриет. Ему понравилось, что Эмма не пыталась переложить вину на подругу, которая из них двоих была не менее, а, возможно, более виновна. Эмма приводила только факты, факты, факты.
— Горничная Гарриет, пожилая и опытная женщина, умела ухаживать за детьми. Через час и мы сами, и наш багаж уже находились в просторном фаэтоне, который привез нас из Парборо; мы уехали как можно быстрее в отдаленный город, где никто не знал ни меня, ни Гарриет. Перед отъездом я расплатилась с владельцем дома и объяснила, что миссис Дирсли необходимо срочно отбыть к мужу в Париж.
Августин, который до до сих пор слушал исповедь Эммы молча, прервал ее:
— У вас должны были быть еще служанки. Как вы поступили с ними?
— Нам прислуживали две девушки, нанятые владельцем дома. Они приходили каждый день, но когда я принесла домой младенца, никого из них не было. Я пошла к ним домой, расплатилась и попросила одну из них передать моему отцу наспех написанную записку, в которой говорилось, что я, придя в отчаяние от его жестокости, решила вернуться в Парборо-Холл, и сделаю это, как только удостоверюсь, что Гарриет благополучно отправилась в путешествие к мужу.
Приехав вместе с Гарриет в город, где нас никто не знал, и устроившись в гостинице, я пробыла с ней весь следующий день, затем вернулась в Парборо-Холл. Хозяйка, простодушная и нелюбопытная, не задавала щекотливых вопросов. Она легко поверила в рассказанную горничной историю, согласно которой миссис Дирсли, ехавшая навестить больную подругу, вынуждена была остановиться в убогом пристанище из-за неожиданных родов. Лачуга оказалась настолько грязной и отвратительной, что, несмотря на риск, они предпочли покинуть ее как можно скорее.
Миссис Августин издала сдавленный крик ужаса. Эмма не обратила на это ни малейшего внимания.
— Хозяйка гостиницы оказалась полезна в одном отношении: она порекомендовала нам подходящую няню — достойную молодую вдову, только что потерявшую ребенка.
— В другом отношении ее помощь оказалась не слишком по душе миссис Дирсли, — заметил мистер Эллин. — Мартину пришлось окрестить в церкви рядом с гостиницей.
Если Эмма и была удивлена тем, что мистеру Эллину известна эта подробность биографии Мартины, то она не показала этого.
— Да, Гарриет боялась, что могут возникнуть подозрения, если она не согласится на настоятельное предложение хозяйки. Она пробыла в гостинице две недели, а затем медленно двинулась в Париж в сопровождении няни, которая была рада покинуть город, связанный для нее с одними только печальными воспоминаниями.
Наша с отцом размолвка вскоре забылась, и ни он, ни кто другой не счел странным то, что Гарриет отправилась к мужу, а не осталась в Груби. Это выглядело совершенно естественно.
Появление миссис Дирсли в Париже вызвало у ее мужа гнев и страх. Представив себе, каковы будут последствия, если о краже ребенка станет известно, он пришел в смятение. У него уже была возможность убедиться в том, что отец мой отличается жестким, неумолимым нравом.
При этих словах Лоуренс беспокойно заерзал на стуле. Мистеру Эллину вспомнилась история миссис Тидмарш о юноше, которого негодующий отец спас из тенет мошенника-игрока. Эмма между тем продолжала.
— Ни только что миновавший приступ безумия, ни невозможность иметь детей не могли служить оправданием этого поступка. Снисхождения ждать не приходилось. Поэтому мистер Дирсли молчаливо согласился с тем, что сделала Гарриет, став тем самым в глазах закона ее соучастником. Я думаю, он так и не простил ей этого. Меня же он возненавидел с того самого дня, но благоразумно удержался от того, чтобы отказать мне от дома. Ведь если бы все раскрылось, не одной Гарриет пришлось бы отвечать.
Няня не вернулась в Англию вместе с семейством Дирсли. Когда они перестали нуждаться в ее услугах, она получила место в английской семье, живущей во Франции. Спустя какое-то время она вышла замуж за человека, состоявшего на службе в британском посольстве и вряд ли когда-нибудь покинет эту страну.
Спустя год семья Дирсли вернулась в «Рощу». Ходили сплетни, что ребенок, должно быть, приемный; но подобных разговоров при таких обстоятельствах можно было ожидать, к тому же их легко было не замечать.
Тут мистер Эллин задал вопрос, на который нужно было либо ответить сразу, либо оставить его без ответа.
— Миссис Чалфонт захочет знать, была ли девочка счастлива. У нас есть основания сомневаться в этом.
Эмма откинулась на спинку кресла.
— Это не имеет никакого отношения к моим признаниям.
— Имеет, и самое непосредственное, — настаивал мистер Эллин.
— Отвечай, Эмма, — приказал Августин. Эмма уступила.
Поделиться книгой: