Помоги проекту - поделись книгой:
Потом махнет рукой и скажет:
- Ладно, пусть. Мне к прозвищам, так же как к разным именам, не привыкать. С детства все зовут меня Андреем, а по документам я - Андриян. Почему - и сам долго удивлялся. Потом узнал... Когда родился - в нашей деревне шла гульба по поводу святого Андрияна Натальского. Наверное, под хмельную руку мне и приписали это имя. Выдумают же темные люди - Натальского... - улыбается Андриян и добавляет: - А тут еще - Прежде Всего Спокойствие...
Еще до службы в отряде космонавтов с ним произошло событие, коротко именуемое па языке военных ЧП.
В авиационном полку, в котором он служил, шла обычная боевая учеба. Молодой летчик-истребитель получил приказ идти в зону. На высоте десять тысяч метров ему предстояло перехватить цель.
Маленький, поджарый «миг» Андрияна стремительно пожирал пространство. На шести тысячах метров Андриян включил форсаж. «Миг» шагнул почти к звуковому барьеру и на предельной скорости помчался в глубину неба. Вдруг дробь неожиданных резких ударов встряхнула самолет. Удары раздавались сзади, в двигателе. Падают обороты, скорость и высота.
- Иду в сторону аэродрома, - доложил Андриян по рации па КП.
Он имел право катапультироваться, бросить самолет, потому что, несмотря на все попытки, запустить двигатель ему не удалось.
Еще минуту назад стремительный и грохочущий истребитель молнией уходил ввысь, а теперь молчаливый и тяжелый, под большим углом планировал вниз, к земле. Впереди показалась бетонная посадочная, полоса. Сейчас начнется самое трудное - посадка. После короткого молчания земля снова ожила, и в непривычной тишине полета с мертвым двигателем голос командира звучал в наушниках оглушительио громко:
- Первый разворот!
С трудом удерживая машину от опасного крена, Андриян осторожно начал маневр. У него хватало высоты для захода на посадку, и, когда услышал: «Выпускайте щитки!» - он подумал, что все в порядке и через несколько секунд откроет фонарь и расстегнет шлемофон, из-под которого стекали струйки пота. «Шасси!» - напомнила «Земля».
Андриян включил аварийную систему и услышал легкий толчок, но уже в следующую секунду он сначала почувствовал, а лишь лотом увидел, что промазал и идет на посадку с перелетом.
- Ваше решение?.. - с тревогой спросила «Земля».
- Буду садиться на поле...
- Убрать шасси!
- Спасибо, - не по-уставному ответил летчик. - Как его убрать, когда давления в системе нет...
В наушниках щелкнуло. Через секунду тревожный голос опять спросил громко:
- Ваше решение? Прием...
У Андрияна оставалось достаточно высоты, чтобы снять с предохранителя катапульту и выброситься с парашютом. На аэродроме, видимо, ждали, что он так и сделает. Но услышали другое.
- Прежде всего - спокойствие! - ответил Андриян не столько им, сколько самому себе, и «Земля» больше уже не рисковала давать ему советы.
Рассказывая об этом, Андриян словно заново переживал те короткие секунды, когда его «миг» безмолвной серебристой тенью несся уже за чертой аэродрома. Говорил он отрывисто, скупо:
- Я не слышал удара колес. «Миг» чиркнул по траве крылом и застыл. Я сбросил фонарь и выскочил наружу. Когда сиял шлемофон и прошел вперед, то метрах в пяти увидел ров. Наверное, остался еще с войны. Противотанковый. Если бы я в него въехал - конец пришел бы машине...
Наверное, в этой фразе о машине сказалось то отношение Андрияна к вещам, к сделанному человеком. С ним можно идти на любое трудное дело.
В этом убедился Павел Попович, в этом убедился весь мир, покоренный подвигами Андрияна Николаева.
Павел Попович, наш парторг, прибыл в отряд первым. По просьбе старшего командира он встречал зачисленных в отряд Юрия Гагарина, Андрияна Николаева, меня и остальных ребят, помогал нам расквартироваться и отвечал на первые наши вопросы.
Ответы эти не были, конечно, исчерпывающими, но все-таки он был тем «добрым ангелом», который старался как мог удовлетворять наше любопытство.
О самом себе он рассказывал охотно.
Его первое знакомство с авиацией было трагичным.
Во время войны, когда его родной край был оккупирован фашистами, подбитый краснозвездный штурмовик «Ильюшин» с трудом тянул на свой аэродром, но, видно, силы тяжело раненного пилота кончились, и штурмовик рухнул рядом со зданием сельской больницы. Вокруг собрался народ.
Отец Павла, одним из первых оказавшийся у места катастрофы, попытался достать погибшего летчика.
Когда он приблизился к останкам самолета и стал отдирать листы исковерканного дюраля, воспламенился бензин. Взрыв потряс тихие улицы поселка...
Смельчаков отбросило взрывом. С большим трудом отец Павла поднялся на ноги, но, не дойдя до дома, упал. Больше года пролежал он, обгоревший, в постели на грани смерти и жизни. Этот случай не только не отпугнул Павла от авиации, но, став летчиком-реактивщиком, он вступил в отряд космонавтов и вместе с Андрияном совершил беспримерный групповой полет.
...Однажды летним вечером после тренировок мы размечтались о будущем. О полетах на Луну, на Марс. Павел был настроен несколько реальнее других. Он тогда мечтал облететь только Землю.
- И когда я полечу туда, - он кивнул на мерцающие в небе звезды, - я обязательно возьму с собой вот это...
Он расстегнул китель и достал из внутреннего кармана записную книжечку.
Когда Павел раскрыл ее, мы увидели там квадратик шелка, на котором был вышит маленький портрет Ильича...
Павел сделал то, о чем мечтал: на борту его корабля был портрет Ленина. Портрет человека, направившего нашу страну по большой звездной дороге...
Можно было бы продолжить рассказ о моих друзьях, но я хотел бы ограничиться этими воспоминаниями. Эти люди готовились к первому полету в космос на корабле «Восток».
О делах других моих товарищей космонавтов полнее и лучше написали журналисты, писатели, они сами. На протяжении первых десяти лет космической эры мир узнавал их имена - имена исследователей космоса, имена создателей первых ракет и космических кораблей. Все эти годы были наполнены напряженным творческим трудом. И эти страницы истории нашей страны достойны того, чтобы найти отражение в произведениях советских писателей, в кинематографе и на театральной сцене. Это героические страницы труда советского народа по освоению космоса, труда уверенного и спокойного.
В 1961 году, накануне первого рейса к звездам, мы напряженно готовились к полету и не знали, кого из нас назначат первым.
Выбор пал на Юрия Гагарина, нашего друга по отряду. Комиссия отобрала человека, чья воля и энергия - лучший пример и образец для тех, кто мечтает служить Родине, науке, людям.
Есть что-то символическое в жизненном пути и биографии Гагарина. Это - частичка биографии нашей страны. Сын крестьянина, переживший страшные дни фашистской оккупации. Ученик ремесленного училища. Рабочий. Студент. Курсант аэроклуба. Летчик. Этой дорогой прошли тысячи и тысячи сверстников Юрия. Это дорога нашего поколения - шло ли оно в авиацию или на флот, в науку или на гигантские стройки пятилеток, где так же, как и в кабинетах ученых и конструкторов, готовилось все необходимое для первого полета человека в космос...
Приближался полет в неизведанное. Несмотря на тщательную подготовку, этот полет был связан с определенным риском. И, пожалуй, вряд ли нашелся бы на земле человек, который отправился бы в космическое пространство абсолютно спокойным.
Мы верили в успех, верили в способности советских людей, подготовивших первый полет в космос.
Константин Эдуардович Циолковский писал много лет назад: «Сначала неизбежно идут: мысль, фантазия, сказка. За ними шествует научный расчет. И уже, в конце концов, исполнение венчает мысль». Мы были свидетелями исполнения самой смелой творческой мысли. Юрий Гагарин должен был вылететь в космос лишь после того, как ученые получат полную уверенность в том, что он живым и здоровым вернется на Землю.
Перед отбытием на космодром состоялось партийное собрание. Повестка его была лаконичной: «Как я готов выполнить приказ Родины». Космонавты дали клятву Родине, Коммунистической партии, Советскому правительству и своим товарищам коммунистам с честью выполнить задание. Все, затаив дыхание слушали выступление Юрия Гагарина.
- Я рад и горжусь, что попал в число первых космонавтов... Не пожалею ни сил, ни труда, не посчитаюсь ни с чем, чтобы достойно выполнить задание партии и правительства. Присоединяюсь к многочисленным коллективам ученых и рабочих, создавших космический корабль и посвятивших его XXII съезду КПСС, - сказал он.
Я тоже выступил на этом собрании и сказал, что, если понадобится, постараюсь выполнить приказ Родины, как подобает коммунисту.
Взволнованные, полные энергии, возвращались мы с собрания. Не было, казалось, таких трудностей, которые мы не смогли бы преодолеть.
Наконец долгожданный день наступил. Мы отбывали па космодром Байконур. Наши родные и близкие тоже волновались.
Я видел, как беспокоилась Тамара последние дни перед отъездом на космодром, и думал: «Еще не улеглось горе от смерти сынишки - и снова волнение. Сколько же приходится переживать вам, дорогие наши подруги!»
Гагаринская орбита
Итак, мы на космодроме. Ясное утро 12 апреля 1961 года. Солнце едва показалось за далеким горизонтом, но лучи его уже теплые, ласковые. А лица людей освещены волнением.
Автобус доставил нас к подножию ракеты. Через несколько минут Гагарин займет место в кабине корабля. Он тепло прощается с членами Государственной комиссии, учеными, друзьями космонавтами. Оба мы были в скафандрах, но тоже обнялись и, как у нас принято говорить, «чокнулись» гермошлемами.
- Дорогие друзья, близкие и незнакомые! - обратился Юрий Гагарин к провожающим.- Через несколько минут могучий космический корабль унесет меня в далекие просторы Вселенной. Что можно сказать вам в эти последние минуты перед стартом? Вся моя жизнь кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением...
Все, что прожито, - продолжал он, - что сделано прежде, было прожито и сделано ради этой минуты. Сами понимаете, трудно разобраться в чувствах сейчас, когда очень близко подошел час испытания, к которому мы готовились долго и страстно...
В голосе Юрия торжественность и волнение.
Улетал не я (я был запасным - дублером, как стали говорить после), но мне казалось, что слова моего друга, которому выпала честь лететь первым, исходили из моего сердца. Ведь и я думал об ответственности перед советским народом, перед человечеством, перед его настоящим и будущим.
- И если, тем не менее, я решаюсь на этот полет,- продолжал Юрий Гагарин, - то только потому, что я коммунист, что имею за спиной образцы беспримерного героизма моих соотечественников - советских людей, я знаю, что соберу всю свою волю для наилучшего выполнения задания. Понимая ответственность задачи, я сделаю все, что в моих силах, для выполнения задания Коммунистической партии и советского народа.
Мы не сомневались, что Юрий сделает все.
Он вошел в лифт, который доставил его на площадку, расположенную у входа в корабль. Юрий поднял руку, еще раз попрощался:
- До скорой встречи! - и скрылся в кабине. Захлопнулся люк. А мы, словно завороженные, все еще стояли у стартовой площадки.
Когда Юрий доложил: «Самочувствие хорошее. К старту готов», - я пошел раздеваться. Быстро снял скафандр, гермошлем, комбинезон, надел «земную» одежду и отправился на пункт связи. Здесь собрались мои товарищи космонавты и можно было по трансляции слушать переговоры Земли с Юрием в ходе подготовки машины к старту. В динамике раздался уверенный, с оттенком шутки голос Гагарина:
- Самочувствие отличное. Все делаю, как учили.
Мы невольно рассмеялись. И было от чего: раз космонавт шутит, значит, он действительно чувствует себя превосходно.
Прозвучала команда:
- Подъем!
Первый старт первого в мире космического корабля с человеком на борту! Величественная и грандиозная картина! Взревели двигатели, подножие ракеты окуталось клубами дыма. С каждой секундой гул двигателей нарастал, а облако дыма становилось гуще, обширнее. Вот оно уже закрыло добрую половину корпуса ракеты. Внизу бушевало море огня.
Ракета, чуть качнувшись, стала медленно уплывать вверх. Счастливого полета, дружище!
Мне часто задают вопрос: «Что вы испытывали, когда Гагарин улетал?»
Мои чувства и думы перед полетом и во время полета Юрия Гагарина можно было в какой-то степени сравнить с думами и чувствами летчика, провожающего своего товарища в первый полет на новом самолете. Обычно во время такого полета друзья летчика, остающиеся на земле, внимательно следят за его действиями, все замечают и делают выводы для себя. Так было и у меня. В момент непосредственной подготовки ракеты к старту я был увлечен технической стороной дела, следил за прохождением команд, докладами космонавта; когда ракета оторвалась от стартовой площадки и устремилась ввысь, я внимательно следил по еле заметным колебаниям корпуса ракеты за работой управляющих двигателей, которые обеспечивали полет ракеты по заданной траектории.
После того как ракета умчалась ввысь и рев двигателей смолк, на космодроме стало как-то пусто. Нам, летчикам, это чувство также знакомо. Сколько раз на аэродроме рядом с тобой только что стоял твой товарищ, разговаривал - и вот он уже далеко от тебя. Что с ним сейчас, что будет через минуту-другую? Это чувство тревоги за исход полета понятно каждому летчику.
После старта скорость ракеты быстро растет, растут и перегрузки. Летчикам, особенно истребителям, приходится испытывать их в полете. При маневрах самолета кажется, будто кто-то с огромной силой прижимает тебя к сиденью. И все же космонавту труднее. Труднее не потому, что перегрузки в полете на космическом корабле более значительны, а потому, что они действуют в течение более длительного промежутка времени.
Может ли человек перенести их? Наши ученые, запуская в космос животных и тщательно выясняя влияние перегрузок на живой организм, пришли к выводу, что натренированный человек, находясь в определенном положении, может перенести перегрузки, возникающие при полете ракеты.
Подтвердятся ли эти выводы на практике? Сообщения с борта космического корабля были радостными: Юрий хорошо переносил перегрузки.
Подошло время, когда ракета должна была пройти плотные слои атмосферы. После этого должен быть сброшен головной обтекатель. Мы с волнением ждали, как сработает автоматика. Наконец космонавт передал:
- Сброс головного обтекателя... Вижу Землю!
- Сработала! - радостно отозвалась Земля.
По мере выработки топлива и набора скорости одна за другой отделялись ступени ракеты. Мы услышали короткий доклад космонавта. Юрий сообщил, что космический корабль вышел на орбиту. Наступила невесомость. Как он ее переносит? Все внимание было приковано к передачам из космоса. Как себя чувствует Юрий?
Мы много читали о невесомости и старались представить себе это состояние. Как летчик-истребитель, я в какой-то мере был знаком с этим состоянием. Оно может возникать в определенные моменты полета, например при выполнении высшего пилотажа, когда самолет «зависает», как выражаются летчики. Невесомость мы кратковременно испытывали и во время подготовки к полету в космос. И все же...
Живя на земле, человек находится под непрерывным влиянием силы тяжести. Развиваясь в этих условиях, наш организм приспособился к ним, сердце работает с определенной нагрузкой, человек чувствует свое пространственное положение, знает, где верх, где низ, может нормально передвигаться, сидеть, отдыхать. Как все это будет выглядеть в невесомости, когда «исчезнет тяжесть»?
В фантастической повести «Грезы о земле и небе» Константин Эдуардович Циолковский нарисовал картину состояния человека в условиях невесомости. Он писал: «Я путешествовал по воздуху во все углы комнаты, с потолка на пол и обратно; переворачивался в пространстве, как клоун, но, помимо воли, стукался о все предметы и всеми членами, приводя все ударяемое в движение... Мне все казалось, что я надаю... Вода из графина от толчка вылилась и летала сначала в виде колеблющегося шара, а потом разбивалась при ударах на капли и, наконец, прилипала и расползалась по стенкам... Тело в такой среде, не имея движения, никогда его без действия силы не получает и, наоборот, имея движение, вечно его сохраняет».
Это было сказано в фантастической повести. А какова будет действительность? На этот вопрос нам ответил из космоса Юрий Гагарин:
- Полет проходит успешно. Самочувствие хорошее. Все приборы, все системы работают хорошо.
Он успешно выполнял программу, и невесомость не мешала его деятельности.
Другая весьма важная проблема, которая решалась во время полета Гагарина, - это работа автоматики. Ведь всем полетом космической ракеты, работой всех ее сложных механизмов управляли автоматические системы. Они направляли ракету по заданной траектории, поддерживали работу двигателей, отбрасывали ступени, в заданной точке переводили корабль па снижение. Автоматика поддерживала внутри корабля условия, необходимые для жизнедеятельности человека. Мы с радостью отмечали, что все автоматические системы работают безотказно.
Откровенно говоря, осмыслить всю грандиозность первого в мире полета в космос тогда было просто некогда. Не успел стихнуть мощный гул ракеты, как Николай Петрович Каманин сказал мне:
- Поедемте к самолету. Сейчас полетим в район приземления.
Самолет плавно оторвался от бетонки, набрал высоту. Мы не отходим от установленного здесь репродуктора, слушаем, что происходит в эфире. По сообщениям из космоса мы улавливаем детали и подробности, понятные только тем, кто непосредственно готовился к подобному полету.
Слышим голос Юрия:
- Передаю очередное отчетное сообщение: 9 часов 48 минут, полет проходит успешно... Самочувствие хорошее, настроение бодрое...
- Включилась солнечная ориентация...
- Полет проходит нормально, орбита расчетная...
- Настроение бодрое, продолжаю полет, нахожусь над Америкой...
- Внимание. Вижу горизонт Земли. Такой красивый ореол. Сначала радуга от самой поверхности Земли, и вниз такая радуга переходит. Очень красиво...
Впереди предстоял заключительный, может быть, самый важный и, пожалуй, наиболее сложный этап полета - снижение и посадка. Все ли сработает нормально? И хотя система торможения и посадки неоднократно проверялась при полетах космических кораблей с животными, но ведь могут же возникнуть какие-то непредвиденные обстоятельства. Справится ли мой друг, если ему придется осуществлять посадку с помощью ручного управления? В сознании промелькнули картины совместных тренировок.
Поделиться книгой: