— Приберегите, пан, силы до конференции! — воскликнул Ништяк.

— Но не в мелком великое! — возразил я на слова Говорухина.

— Вы что, масон?

— Нет!! — крикнул я, перебивая грохот бьющейся посуды.

— Кстати, о конференции, — закричал вслед за мной пан принцу. — Она уже состоялась э… подпольно, зато безо всякого надзирательства и нервотрепки…

Черт, там что, грузовик стекла на пол вываливают!

— …Хотите посмотреть стенографический отчет моего выступления? — он покопался в сумке и, разыскав, протянул нам пару листочков.

«Миморандум», — прочел я заслезившимися от острой приправы глазами.

* * *

Меморандум

«ОПС» (О пользе сокращений)

Prof. honoris causa Dr. Говорухин Э. -Ю. Я.

Здравствуйте все! [кивок головой]. Почтенно кланяюсь незнакомцам и жму руки друзьям [улыбка на лице]. В который раз являюсь к вам и опять с новой проблемой, потому что кол-во их неисчерпаемо, имя им [с восклицанием] — легион.

Что значат для нас сокращения слов? [немой вопрос]… Весьма многое. С продвижением НТП, приходом 7-й НТР [маска уважения] темп жизни невероятно возрос, усилился поток информации и язык, за неимением лучшего орудия общения, приходится совершенствовать…[напряжение мысли]… Первое — соображения времени. Сравните, напр., НИИ, авиа_, горисполком, ГСМ, КБ, ГД, ч.т.д. (or q.e.d. (сколопентеррск.)), НЛО, etc. с их мудреными длинными оригинальными названиями. В среднем, на полное произнесение широко используемого выражения уходит от двух до пяти сек., на запись и того более, в то время как на его сокр. вариант — не более секунды. По всей стране это чистая экономия десятков тысяч человекочасов в день. Подсчитано, что отношение затраченного времени на произнесение краткого варианта к полному выражению падает в геометрической прогрессии с возрастанием длины исходного выражения (NB!), что делает это направление совершенствования языка еще более привлекательным. Проверьте: зам (заместитель) и ДНК (дезоксирибонуклеиновая кислота). Да, товарищи, время со временем дорожает [сожаление по поводу].

Но перейдем ко второму — соображениям эстетики. Сокращения придают колорит языку, углубляют и украшают его. Как думаете, не лучше ли вместо длинного набора закорючек увидеть в анкете всего три буквы: Ф.И.О.? А гордое «Ко», «корп.» или «инкорп.» в названиях компаний? А целый пласт выражений, несущих и психологическую нагрузку? Кого не бросает в дрожь при произнесении ДДТ, ЛСД, ЧП, МЧС, ГАИ, КГБ, ФСБ, НАТО [подрагивания, переходящие в судороги] (в то время, как диэтиламид, государственная автомобильная инспекция и дихлордифенилтрихлорметилметан совершенно не трогают глубины души).

Товарищи! К очевидным плюсам словарных сокращений отнесем, вслед за мной: экономию материалов (ресурсов Вселенной), экономию пространства (объема Вселенной), гораздо больший уют жизни, а главное — величие буквы или, в широком смысле, символа приходит на смену величию слова! Причем это кардинально новый уровень письменности, нежели был в первобытном обществе.

Итак, досточтимый Король говорит — урезания; Ее Величество Королева твердит — купирования, а я ору — сокращения! сокращения! [пьет из графина]… и КПД сокращений громаден. Технические новшества, подумайте сами, лишь слегка и косвенно удлиняют жизнь человека, но в обмен на облегчение труда они, зачастую, портят нервы бешеным ритмом, что приводит уже к укорочению жизни. Таким образом имеем палку о двух концах — одним концом бьем, другим в ответ получаем.

Поэтому… [великодушный жест рукой]. Братья! Сокращения слов, затем предложений, идей (а в будущем, возможно, и целых информационных пластов ясно ведь, что тем выше развитие общества, чем более большие куски культуры оно может позволить себе сделать квантом передачи) — истинный двигатель прогресса [извинение за трудность изложения — ведь не сокращено!].

Теперь, товарищи, позвольте углубиться в дебри теории. Наука, изучающая всевозможное вышесказанное давно известна под названием «сократика». Почему именно так? В происхождении слова, скорее всего, сыграли роль три фактора: первое — от слова «кратос», т. е. власть, ибо властвует тот, пропускная способность русла потока информации с внешним миром которого [морщится] выше других; второе — заручение поддержкой божественного имени Сократа, который еще в те времена понял насколько письменность стесняет свободу; и третье — очевидно порождение оного от слов «краткий» и «со», т. е. вместе, а мы с детства знаем, что краткость ближайший родственник таланта.

Господа, повергнем мир в гениальность! [восторг. — И: «Да, да, заканчиваю! Говорю же — не сокращено, вот и длинно!»]

И буквально пару слов о предмете изучения науки сократики! Как сокращать? И что сокращать? Лучшие умы веков бились над проблемой и результат: цифрами мы теперь обозначаем величины (1,2,3… - удачно), знаками — буквы и ноты, символами функции и операторы (часто пресно), буковками — формулы (совсем отвратительно. Сравните традиционное «сорбит» и «НОСН(СНОН)СНОН» — усовершенствованное. Из жалости к вам не привожу более ужасные примеры), а значками и кривульками — все остальное. [О, Господи!] Более того, сосуществует множество различных сокращений, обозначающих одно и то же (Р.Х. или Н.Э.; ТОО, ООО или ЛТД; ОАО и АООТ), или же напротив, одни и те же сокращения понимаются по-разному. Например, НЗ — новый завет, неприкосновенный запас; АО — автономная область, акционерное общество; и цезарь среди них, несомненно, СС — срок службы, словарь сокращений, собрание сочинений, социальный статус — а сколопентеррск. еще и SS — Secoundary School (средняя школа), State Secret, Saint Shilling und Schutzstaffeln usw) и пр., и др., и т. д., и т. п. [у-уф! легкая усталость] Это, господа, корма науки. По бортам и в трюме располагается изучение т. н. студенческого облегчения — хоз-во, лит-ра, физ-ра, ж.д., а.m. (ante meridium), М. — Ж. (мужской-женский)… Товарищи, я опять кричу S.O.S.! [беззвучный вопль. трясет бородой] Ведь все это надо классифицировать, дезинфицировать, мумифицировать и — по полочкам!

И, наконец, на носу сократики — расшифровка аббревиатур, прежний смысл которых был утерян. Та же S.O.S., главк или начмед. Вот, попробуйте неискушенно разгадать слово начмед. Начальник медицины? (бред) Начинающий медик? (тише!) А оказывается: начальствующий по медицинской части. А может и нет [уверенное сомнение].

Каждый из нас сталкивался в жизни и понимает, что над языком нашим еще работать да работать. Но во сторицу больше — над языком сокращений. Гм. Спасибо за внимание [раскланивается].

P.S. Автор и сподвижники выражают признательность п-цу Ништяку, принявшему активное участие в экспериментах.

Принц блаженно но культурно крякнул. «Ужас какой!» — подумал я, с трудом дочитав листовку до победного конца.

— Ну как?? — вдвоем спросили они, взглянув с надеждой в мои глаза. Принц сказал чуть длиннее. Он сказал: «Ну как мы?»

— Ну… ну… неплохо, — воронка смятения стала засасывать. Я рванул изо всех сил и хрипловато произнес: — У меня была одна заповедь, с юношества. Подходя с душой ко всякому делу, ты становишься его фанатом; стоя в сторонке и с неверием взирая — его оппонентом. Поэтому… ну отсюда все и следует.

— Покритикуйте хоть самую малость! Прошу вас! — воззвал Говорухин. Нельзя ничего выносить на суд зрителя без критики. Говорят, критики зрители! Нет: но первые зрители! Я вам сейчас махну рукой и вы сразу же начинайте.

— Что начинать? — честно говоря, я совсем смутился. Принц немо водил головой от меня до пана и обратно.

— Как что! Мы о критике говорим!

Наверное я и покраснел тоже. Пан абсолютно все брал наскоком, словно ржавый танкист. А я ведь был воспитан в духе гимназий, Пушкина и Лермонтова.

— Знаете что, — проговорил я. — По ходу дела у меня возникло ощущение, будто сократика (так вроде?) несколько наплевательски оперирует словами. КПП разные там, НПО, ГМТ. Одним словом, сокращение может лишь указывать на область знаний, но никак не отождествляться с нею, а тем более подменять ее.

Говорухин приставил кулак ко лбу и надолго задумался, кого-то знакомо напоминая. Ништяк исчез с грязными тарелками и за коктейлем. Я тоже заскучал. А что? Будущее представлялось таким же туманным, как и небезызвестный Альбион. Очень быстро забылось: кто я здесь, зачем я здесь, а осталось: я здесь и точка, и точка. И Помидур этот сбоку припека.

— Да вы же гений!! — заорал вдруг на весь зал очнувшийся пан. — Я возьму вас в ученики. Нет, я возьму вас в учителя!

Я пана конкретно не понимал.

Под возникший шумок соседи с левого столика, соседи с правого столика и вообще все кто был еще в силах, набивали карманы кексами, бутербродами и вареными яйцами. Прибежал принц с длинными ледяными бокалами с торчащими из них трубочками, сурово глянул на замолкшего тут же пана и шепнул мне:

— Я переговорил с сеньором Помидуром — сейчас он пришлет человека. Так что расслабьтесь.

Вот это по-деловому. Я — с тобой, принц.

Потом мы пили коктейль. Медленно и тактично заиграла музыка, и мы, совсем взопрев, откинулись на спинки… нет, спинок у скамей не было и поэтому пришлось облокотиться на столешницы. Незаметно вновь завязался разговор, затягивая петлю за петлей гордиева узла моих представлений о Дуремонии.

— Критерий истины — практика, ведь правда? — стал жаловаться принц. Истину следует лелеять, оберегать от ударов судьбы и выставлять на постаменты для всеобщего обозрения, а совсем не наоборот. Правду надо искать, и люди ищут, приходя ко мне за экспериментальными проверками. Люди хотят жить все лучше и лучше, но кто-то мешает этому. Скажу по секрету, я подозреваю в этом моего дядю, Короля Руслана. Пан, вы видели, какая по утрам у моих дверей давка? Но в день я провожу всего по одному опыту, дабы успеть обдумать его влияние и последствия, а каждый из них тянет за свою лямку. То им хочется, чтобы вместо капель дождя падали леденцы, то опять жаждут смены дня и ночи (я прислушался), а то хотят истребить саму возможность прегрешений. Подумать только, люди добиваются истины! А он мешает.

— Что вы проводите за проверки? — полюбопытствовал я.

— Не хочу показаться нескромным: я ведь из королевской семьи, где все наделены особенностями для заострения чувства ответственности перед обществом. К примеру, я могу на время изменять одну из компонент мироздания. Вчера, например, по просьбе некоего Балбеция, утверждающего, что индустрия развлечений (кино, книги, аттракционы…) — лишь развращают население и, мягко говоря, отнимают свободное время людей… Кстати, он прав в самой глубине вопроса — многие не понимают этого. Вот, по его просьбе я хотел на сутки изъять эти «прелести» из жизни, но этот дядя!

— И дядю можно понять, — вздохнул Говорухин. — Не следует излишне дергать людей — они становятся издерганными.

— Но люди ищут лучшего!

— Люди хотят покоя, — красноречиво подчеркнул пан.

Люди наелись и повалили из зала, придерживая локтями набитые карманы. Отворачивая от них взгляд, я только сейчас по-настоящему обратил внимание на оформление столовой.

— Пожалуй, и мне пора, — заявил пан и тоже вылез из-за столика.

— Три минутки посидим, — сказал мне принц, разворачивая красочный журнал «Мир нововведений».

По всей передней стене на двух уровнях шли лозунги. ЕШЬТЕ ОВОЩИ! ОВОЩИ — ОСНОВА ЖИЗНИ. Плакаты и наставляли по-отечески: В РАСТИТЕЛЬНОЙ ПИЩЕ КОЛИЧЕСТВО ФЛОГИСТОНОВ МАКСИМАЛЬНО, и подшучивали: КАПУСТА — ЛУЧШАЯ ПЕЧЕНЬ, применяли и пряник: ВЕГЕТАРИАНЕЦ — ПОЛНОПРАВНЫЙ ХОЗЯИН БУДУЩЕГО, и кнут: СМЕРТЬ МЯСУ! Под этими призывами (тщетными, как я вывел из нашего рациона) располагались пояснения в виде красочных картинок: пышущий здоровьем бордовый арбуз в разрезе, состоявший из невообразимого числа «флогистонов», напоминающих среднее между семенами и головастиками; куриный окорочок, который был до того тощий, что все головастики из него давным-давно эмигрировали.

Тут, наконец, из поварской вышел мальчик-поваренок в белом колпаке и, привычно лавируя в проходах, приближался к нам. Я наклонился к принцу и шепнул:

— Помидуровский?

— А? Так точно, Федя. Ну, я тогда пошел, бывай.

Мы крепко пожали друг другу руки и Ништяк с достоинством удалился в сторону лазейки в стене. Начищенная обувь блестела на свету, обжигая глаза. Я повернулся к мальчику.

— Добрый день! — еще не подошед, вежливо заметил тот.

— День добрый, — щегольнул я.

Паренек весь скроен был так ладно и аккуратно, что глядеть было любо-дорого. Он аккуратно переставлял ножки, аккуратно держал личико и говорил так завораживающе, что содержимое слов скромно отходило за кулисы и благополучно забывалось — совсем как у некоторых трибунов. Его улыбка…

Вернулся дон Феодосий и с гневом прогнал очарованный глаз души.

— Как вы сказали? — переспросил я. — Не расслышал.

Мальчик повторил. Выходило типа того, что он здесь, де, Юра, но это, мол, де-юре. А на самом деле — он Вася, елки-палки, Василий Заодно, практикант Дегустатора, первого заместителя высочайшего придворного Повара господина Помидура.

— А-а-а… — протянул я. — Ну, пошли?

— Пойдемьте.

Поварская часть столовой не гласно, а перегородкой делилась на две половины: где готовили, и где отдыхали те, кто готовили. Вот туда мы и двинулись.

Еще издалека я почувствовал неладное. Кто-то коряво декламировал прозу.

— …тогда протянул он депешу…» Эй! Вы чево тэм выкручиваете! Смотрите у мене!.. Эта… «В моем лице не видишь ли изъяна?» — «Вижу, генерал! Чирьи и рубцы. Былых сражений, видимо, воспоминанья?»

Мы с разбегу ввалились в комнатушку. Я застыл. Там стоял стол, окруженный печальными ребятами (нельзя, нельзя в столь раннем возрасте быть такими поникшими), а напротив у окна в незаправленной постели на груде подушек покоилось нескромных размеров тело. В одной руке оно с пафосом держало за грифель карандаш, а в другой — раскрытый детектив.

Королевский Дегустатор! Раньше о нем складывали легенды, в которых быль спешила перерасти небыль и наоборот. Он бывал героем, бывал гением. Он первым стал кавалером Творческого ордена. Раньше он успевал повсюду. Он перебрал миллион профессий и везде побеждал; раньше он был гейзером идей и изобретений — его знали все. Теперь его не любил никто. Может быть просто помнили — читать детективы и жить с казенного котла смогут многие.

— Вот вы послуш у мэне. Сочиняемс…»По дебрям шныряли будущие бифштексы и отбивные, а в гнездах парились будущие омлеты». Каково? Гэниально!

— Гм-гм, — покашлял я, пытаясь привлечь его внимание. Поварята стояли, потупив глаза.

— … А вот ишо, так скать. «В свете дней прошедших лет сочинил такой куплет: вот он я, а вот он лес, что расплылся до небес, заслонив и люд и смрад; всякий рад, а я не рад». Так-то вота.

— Извините пожалуйста! — уже громко сказал я. Патетический карандаш в руке его дрогнул. — Меня зовут Феодос Блюмбель и я прилетел…

Вздрогнул сам Дегустатор.

— Хорошо, — проговорил он. — «Повылазили жлобы, здоровенные столбы и попёрли, и попёрли в кан-це-ля-ри-ю!» Значить, Блюмбель? — переспросил. Прэвосходно, прэвосходно! Мне о тебе Помидур тут приходил, орал чего-то, руками размахивал, скотина… Эй, робяты! — обратился он к мальчишкам-практикантам. — Там ничего спробовать не надо?

— Нет, — робко ответил кто-то. — Только остывшее суп-пространство с неравномерным непериодическим распределением твердообразной материи. Если, правда, подогреть с помощью турбулентной конвекции.

— Не-а, — глухо отозвался Дегустатор и, неожиданно заметив Васю Заодно, воскликнул: — Васек! А как тамочки с тортом делишечки, э?

Вася погрустнел и ответил:

— Я никак не могу найти коэффициент при минус первом члене лорановском разложении в ряд функции добротности услада в зависимости от сахарин-переменной.

Дегустатор зло поднатужился и, оторвавшись от подушек, сел кровати.

— Че вы мене здеся цифрами оперируете, — нахально.(Я, о-прежнему, как дурак стоял у порога) — У мене… аа… своих хватает покамись, — он покрутил пальцами у виска и неожиданно обратился ко мне: — Блюмбель, садись, потолкуем о том, ээ… о сем, — он похлопал ладошкой по одеялу возле себя, как иногда подзывают собачек. Я подошел чуток и облокотился о стену. Мне тоже стало грустно.

— И мне, — срыгнув, сказал Дегустатор, — мне теперича, Блюмбель, уже все отысячечертело. А вот раньше, еще в самобытность мою коммерческим директором пивзавода… Эх, что за люди теперь пошли! Нисколько не уважают. А ведь меня выжигали хваленым жэлезом!.. Что? Я что-то неправильно сказал? — он часто замигал ресницами. — А, извините! Меня выжигали паленым жэлезом…

— Самокритика, — буркнул один из поварят.

— Что?.. Да, и самокритика. Все в совокупности нещадно подорвало мой организм, — он полез рукой под подушку, вытащил кусок хлеба и стал противно жевать.

Мне стало дурно.

— Кухня в нашей жизни занимает важное место, — проговорил этот гурман, вытаскивая пальцами кусок изо рта. — …Блюмбель! А ведь чуть не забыл, зараза, о чем просили! Не представил однополчан моих, — он указал на перешептывающихся практикантов и стал перечислять, загибая пальцы. Эта Зажеватью, эта Зажирни, эта вота братья меж собой: Жрун, Жрунишка и Пожирушка, а также их Жратишка, дале след Пузонберг, Превкушан и Едокцман, ну и с ними, само собой, Васек Заодно.

— Наконец-то! — громко воскликнул Вася и взял меня за руку. — Я вас провожу до гостиницы?

Голова раскалывалась, мои мозги кто-то мешал миксером.

— Если можно, — еле выдавил я.

— Куда вы мои други, в какие края полетели? — закудахтал нам вслед Дегустатор.

Обратной дороги я не запомнил, да и не смог бы. Вначале я еще слушал аккуратного Василия, а потом… не помню.

— Забудьте про Порфирия, — говорил он. — Хорошо, что он назвать меня не забыл — а то бы до вечера мучились. Теперь-то уж все позади. Новый день — новая песня. Завтра поступаете в ведомство принца; а с нас что возьмешь? — у нас докука…

Едва забравшись в свой номер, не раздеваясь, я рухнул на кровать.

Глава третья

Так для меня начался третий день. Неужели уж третий!? Значит и время бежит со скоростью света. Безобразие…

В неловкой позе я лежал, присохнув к дивану: жарища, по онемевшей щеке ползут вылезшие изо-рта слюни, все плечо в оттисках бугорчатого петроглифа, — короче, обыкновенные ощущения ожившего мертвеца.

Бу-б-бу-бум, бубумс, — затрещал колокольный звон на грани сознательной слышимости. Будильник, наверное. Мамочки, каждый день новое — устаешь удивляться. Иной раз не знаешь что и думать. Бумс-убум! Помилуй мя, нерадивого за строптивое непослушание.

Плечо?!? Оголенное плечо? Я плохо соображал, но отлично помнил, как накануне бухнулся спать в верхней одежде. Последняя — это я видел сейчас собственными глазами — выглаженная свисала со спинки стула. А ну и а что тут такого. Дуремония!

С трудом встав, я бессильно доплелся до холодильника и сделал хороший глоток газировки. Ох и сны вы мои соники. После таких сеансов я точно сомнамбула, и мозги набекрень, и сонно воротит в кювет. Проклятый сладкий воздух!

Я сделал еще глоток. Стало легче. Потом походил по комнате, пару раз дрыгнул руками-ногами в качестве разминки. Потом почитал свежую газету. Потом… Потом… Потом опять повалялся в постели. Наконец, испытанный метод сработал: естество избавляется от недостатка и пресыщения. Организм стал отчаянно отказываться от безделья.

Тихо скрипнула дверь — это я выскользнул из номера; пробрался вглубь прибранного коридора и вниз по черной лестнице, сквозь захламленный полуподвальный бедлам и через черный ход вырвался на волю. Вздумалось побродить по городу.