Помоги проекту - поделись книгой:
Борьба с «наследием средневековья» в Париже развернулась с новой силой в середине XIX века. Перепланировкой города занялся префект департамента Сены барон Жорж Османн. Именно ему Париж обязан своими широкими бульварами и звездоподобными площадями с расходящимися лучами-проспектами. Но парижане никогда не простят Османну разрушений на острове Сите, где, охваченный азартом переустройства, префект снес два десятка церквей и уничтожил более полусотни старинных улочек, хранивших самобытность и очарование средневекового Парижа. «Железной рукой» реформатора барон Османн привел Париж к новым градостроительным решениям, подготовив почву для такого эксперимента, как Эйфелева башня.
Сказать, что ее не любили — ничего не сказать. Ее ненавидели и проклинали все известные писатели и художники Франции. Коллективный протест, подписанный ими, хранится в музее. Но когда башню открыли ( в 1889-м, в год Всемирной выставки в Париже), ее посетило около 2 миллионов человек — абсолютный рекорд за все времена. Самым стойким борцом с Эйфелевой башней был Ги де Мопассан. Но как-то и его встретили в ресторане на одной из ее площадок. «Это единственное место, откуда я не вижу проклятой башни», — нашелся знаменитый писатель.
Пример Эйфелевой башни лишний раз доказывает исключительность Парижа. Какой еще город смог бы не только адаптировать совершенно чуждое по стилю инженерное сооружение, но и превратить его в свой собственный символ! В сущности это и есть то самое «l’art de vivre» — «искусство жить», которым так гордятся французы. Париж никогда не стремился возглавить технический прогресс, но умело его использовал. «Быть — важнее, чем иметь, выглядеть — важнее, чем быть!» Из всех величайших изобретений человечества Париж взял себе только одно, но зато какое — кинематограф!
За сотни лет бурной истории Париж научился быть (или казаться) счастливым. Иллюзия счастья витает над его улицами, как фата-моргана: то рассеивается, то сгущается. Но иногда иллюзии становятся реальностью. Где это происходит? На бульваре, в бутике, в кафе? В Париже. В городе, который так трудно миновать...
Андрей Нечаев | Фото автора
Роза ветров: Непобедимые армады
Паруса красавцев-кораблей окрашивались в алый цвет не только закатным солнцем великих открытий, но и кровью. Большими и малыми сражениями полна вся шеститысячелетняя история мореплавания.
Мощный военный флот во все времена был свидетельством силы и благополучия государства. Претензии на лидерство утверждались на верфях, определяясь степенью развития кораблестроения, совершенства такелажа и вооружения, выучки и самоотверженности лихих команд.
Перед боем с кораблей, снабженных таранами, снимали мачты, на палубах устанавливали катапульты и баллисты, устройства для метания полуметровых стрел, камней и горшков с горючей смесью.
Галеры и подобные им парусно-гребные корабли царили не одну тысячу лет — пока не исчерпали свой потенциал. Точку в военной карьере весла поставила битва при Лепанто, завершившаяся в 1571 году самой убедительной победой христиан над мусульманами из всех, которые были на море. Флот султана перестал существовать, а Турция надолго выпала из числа морских держав.
Последнее великое сражение гребных судов произошло через много лет после того, как парусники проложили дорогу в Новый Свет. Галионы, каравеллы, фрегаты и флейты подхватили боевую эстафету у галер. Открыв Америку и захватив заокеанские земли, Испания к концу XVI столетия окончательно освоила Атлантику. С набитыми трюмами сновали между Старым и Новом Светом парусники под флагами с изображением испанской короны. Колонии Вест-Индии меньше чем за век превратили молодую алчную метрополию в богатейшую страну, обладавшую тремя четвертями всего тогдашнего европейского золота.
Англия, которая с негласного благословения своей королевы вела против испанцев настоящую каперскую войну, становилась главным конкурентом мощной католической державы, к тому же она поддержала восстание в Нидерландах против испанской власти. Король Филипп II решил, чего бы это ему ни стоило, поставить Англию на место, начав готовить сокрушительный удар.
Для небывало могучего флота, «Непобедимой армады», строили огромные галионы — истинные плавучие крепости. «Непобедимая армада» 30 июля 1588 года втянулась в пролив Ла-Манш с юга. 125 военных кораблей, 30 вспомогательных судов, 2 630 орудий, 30 тысяч матросов, солдат и 3 тысячи офицеров. Командующий «армадой» герцог Медина Сидония со своего тысячетонного сверкающего позолотой «Сан-Мартина» отдал команду кораблям выстроиться полумесяцем.
Англичане располагали двумя сотнями кораблей, 15 000 матросов и солдат (при резерве в 17 тысяч). Командовал всем этим воинством лорд Говард Эффингемский, его заместителем был назначен сэр Фрэнсис Дрейк — возведенный в дворянство бывший «королевский пират». Они сделали ставку на скоростные маневры и артиллерию, чтобы, избегая затяжного ближнего боя, жалящими ударами нанести врагу максимальный урон.
Первые же вылазки английского авангарда, особенно ночные, принесли успех. Суда-поджигатели — брандеры, дружные и меткие залпы с подкрадывавшихся в темноте кораблей с потушенными огнями обескуражили испанцев. 2 августа Медина Сидония, принявший ударные группы за весь неприятельский флот, отдал скоропалительный приказ отвести «Непобедимую армаду» на рейд французской гавани Кале. А на следующую ночь испанцев ждала полная конфузия.
Атакой восьми брандеров начал свою операцию Дрейк. Впереди — его прославленный в морских разбоях «Ривендж» («Месть»).
Паника охватила «Непобедимую». Испанцы и по приказу и без обрубали якоря, чтобы удрать. Маневрируя среди неповоротливых галионов и каравелл с пробитыми бортами, трехмачтовики сэра Фрэнсиса жестоко и хладнокровно делали свое страшное дело.
Преследуемые сэром Говардом, испанцы бежали на север. Там их добивали не только англичане и ирландцы, но и шторма, которые выбрасывали корабли без якорей на берег Альбиона, где спасшихся встречали далеко не гостеприимно. Потрепанный «Сан-Мартин» герцога Медины Сидония добрался до Сантандера 21 сентября. А вообще в Испанию вернулось всего 67 кораблей. Испания склонила голову перед новой владычицей морей — Англией.
…Наполеон не слишком высоко ценил военный флот, однако господство Франции на Европейском континенте нельзя было установить, не подчинив Англию. Император намеревался захватить островное королевство, переправив через Ла-Манш 150 тысяч гвардейцев, 9 тысяч лошадей, 3 500 орудий, тысячи тонн боеприпасов и продовольствия.
Наполеон унаследовал чрезвычайно развитое в XVII веке кораблестроение, за что в значительной степени должен был быть благодарен знаменитому министру финансов Кольберу. В те времена Франция не раз бивала саму «владычицу морей» и занимала в конструировании и судостроительстве одно из первых мест в мире. Наполеон мог распоряжаться и кораблями союзной Испании. И все же, располагая крупнейшим в Европе военным флотом, подготовившись к форсированию Ла-Манша (на французском берегу были созданы укрепленные опорные пункты и «летучие» батареи), император был вынужден отказаться от своего плана. Умерить аппетиты наполеоновскую верхушку заставила весть о катастрофическом поражении франко-испанской эскадры у испанского мыса Трафальгар.
...Из Кадиса 33 линейных корабля — 18 французских и 15 испанских — успел вывести адмирал Вильнев. На смену ему, попавшему в немилость из-за нехватки мужества и отваги, уже спешил из Парижа вице-адмирал Розали, но его подвела карета. Если бы не это нелепое дорожное происшествие, задержавшее Розали; если бы Наполеон чуть раньше распорядился заменить командующего союзным флотом; если бы адмирал Нельсон получил более решительного противника, неизвестно, как сложилась бы судьба Франции, Англии, да и всей Европы.
21 октября 1805 года ветер был слабый. Зыбь предвещала скорый шторм. Маневрирование с целью получить наивыгоднейшую позицию было затруднено. Корабли двигались со скоростью пешехода. Боевая встреча флотов произошла между Кадисом и Гибралтаром.
Эскадра Вильнева образовала нечто вроде традиционного полумесяца. На его центральную часть надвигались двумя линиями 23 корабля Нельсона. Первую колонну возглавлял стопушечный «Ройал Соверен» Коллингвуда, вторую, немного отстающую, — флагманский сточетырехпушечный трехпалубный линкор «Виктори» Нельсона.
Прославленный адмирал приказал поднять для всей своей эскадры сигнал: «Англия ждет, что каждый исполнит свой долг».
Это был не просто вдохновляющий призыв. Нельсон осуществлял свою заранее продуманную и согласованную со всеми капитанами тактику. Она зиждилась на двух принципах: лобовом ударе по вражескому фронту и точном указании, кому кого атаковать. Такая проработка операции была революционной по сравнению с тем, как сражались на море прежде. Противники выстраивались один напротив другого, после команды «Огонь!» начиналась пальба.
Новая тактика Нельсона привела к блестящей победе. Англичане не потеряли ни одного корабля, французы и испанцы сохранили только одиннадцать, остальные же были захвачены или уничтожены.
Трафальгарский триумф представляется еще более удивительным не только потому, что верх одержала сторона, превосходящая не числом, а умением, но и потому, что командующий этой стороны выбыл из строя в самом начале битвы. Пуля, посланная метким стрелком с мачты французского «Редутабля», попала в эполет адмирала, прошла сквозь левое плечо, легкое, позвоночник и застряла в спине. И все же Нельсон дожил до победы. Капитан «Виктори» Харди докладывал ему о ходе сражения. Адмирал испустил дух, услышав последнее такое донесение.
Герой Трафальгара завещал не предавать его тело морской пучине, а похоронить на родине. Помещенное в бочку с коньяком тело Нельсона доставили в Лондон и погребли в соборе Святого Павла.
Еще одно знаменательное сражение произошло в 1827 году в Наваринской бухте греческого полуострова Пелопоннес.
Турция неотвратимо утрачивала свои политические позиции. Для нее победа означала бы необходимое подтверждение многовекового величия. Для Греции, шесть лет назад поднявшейся на национально-освободительное восстание, объединенная русско-англо-французская эскадра стала провозвестником возрождения и независимости. Россия, Англия и Франция надеялись дать острастку дряхлеющей Османской империи, отказавшейся выполнить требования Лондонской конвенции о предоставлении Греции автономии.
8 (20) октября 1827 года к Наваринской бухте подошла мощная эскадра из 26 боевых кораблей при 1298 орудиях. В ее составе были совершившие переход с Балтики русские линкоры и фрегаты под командованием контр-адмирала Л.П. Гейдена. Французский отряд возглавлял контр-адмирал А. де Риньи, английский — вице-адмирал Э. Кодрингтон. Последний и принял командование союзными силами.
В бухте на якорях стоял объединенный турецко-египетский флот Мухаррем-бея — 66 кораблей (линкоров, фрегатов, корветов, бригов, брандеров, вспомогательных судов) с огневой мощью 2106 орудий.
Четыре часа сражения стоили Турции потери флота Мухаррем-бея, гибели 7000 тысяч человек и согласия выполнить требования победителей. Увы, Греция тогда не получила независимость, до освобождения ей оставалось бороться еще примерно два года.
Первым на российском флоте удостоенным Георгиевского звания с вручением кормового флага с крестом Святого Георгия стал 74-пушечный линкор «Азов», которым командовал капитан 1-го ранга М.П. Лазарев, уничтоживший 5 кораблей противника.
В Крымскую войну 1853 — 1855 годов Черноморский флот вступил, имея 14 линейных кораблей, 6 фрегатов, 4 корвета, 12 бригов и несколько десятков малых парусных и гребных судов.
Разгром турецкого флота в Синопском сражении эскадрой под командованием вице-адмирала П.С. Нахимова и героическая оборона Севастополя стали неоспоримым доказательством того, что под Андреевским флагом сражаются талантливые флотоводцы и мужественные моряки. В этих сражениях турки опять понесли серьезные потери. Эскадра Нахимова же не потеряла ни единого корабля. Тем не менее Россия в Крымской войне потерпела поражение. Англо-французский флот, теперь уже союзник Турции, состоящий в основном из паровых кораблей, отбил Севастополь, Керчь, Евпаторию и Кинбурн. И хотя вскоре занятые города были возвращены, положение российского флота было крайне тяжелым. Согласно Парижскому мирному договору от 1856 года России было запрещено иметь на Черном море свой военный флот. Этот запрет был снят в 1871 году.
И все же российский флот продолжал жить, еще не раз доказывая, что он один из лучших в мире.
Именно для 2-й половины XIX века характерен наивысший расцвет мирового парусного флота. Несмотря на то, что к этому времени крупнейшие морские державы Европы, а также США уже начали строить корабли с паровыми двигателями, правда, все еще используя и парус, создавая так называемые пароходофрегаты. Хотя, по мнению большинства ученых-историков, именно Синопское сражение стало «лебединой песней» в многовековой истории парусного флота, после которого начался неуклонный переход от традиционно деревянного парусного флота к броненосному паровому.
Олег Зотов | Иллюстрации Владимира Барышева
Люди и судьбы: Орхидея из Поднебесной
Прогуливаясь по аллеям дворцового парка, императрица Цы Си имела обыкновение остановиться и тихонько присвистнуть. На этот звук тотчас откликались маленькие разноцветные птички, во множестве жившие в душистом кустарнике. Безо всякой боязни они вылетали и садились на протянутую руку императрицы, кружились над головой, отвоевывали место на ее плече, ревниво расталкивая соседей.
Американская художница по фамилии Карл, однажды побывавшая в гостях у китайской императрицы, вспоминала, какое огромное впечатление произвела на нее магия Цы Си, которой подчинялись и люди, и неразумные пташки.
Она походила на сверхсущество, чудом перекочевавшее в начало XX столетия из древних китайских сказок. Гостья была очарована. Тем более понятен крайне обескураженный тон последующих признаний мисс Карл: «Мне казалось почти невероятным представить себе, что эта ласковая дама, с такой моложавой внешностью и привлекательной улыбкой может быть той, которую называют жестоким, беспощадным тираном…»
История склонна замалчивать истинные людские подвиги и доблести так же, как и трубить в золотые трубы о тех, кого к благодетелям человечества отнести трудно. Но с этим печальным парадоксом справиться невозможно. «Об уме, образованности, энергии императрицы, — читаем в «Вестнике Азии» за 1915 год, — писалось очень много; но ее хитрость, настойчивость в достижении своих целей, жестокость и развратность еще ждут своего историка». Впрочем, малопочтенные качества, известные, оказывается, всем, вовсе не мешали автору статьи об императрице Цы Си причислять ее к одной «из замечательнейших и способнейших правительниц всего мира».
Видимо, пример столь фантастической карьеры, выпавшей на долю этой «ласковой дамы», всегда будет иметь власть над человеческим воображением.
Взлет никому тогда еще не ведомой девушки из Поднебесной пришелся на то время, когда мир вступил во вторую половину XIX столетия. Американцы уже не мыслили дня без «Нью-Йорк таймс», жители обеих российских столиц ездили друг к другу в гости по новой железной дороге, в обиход входили новинки прогресса из павильонов только что отшумевшей лондонской Всемирной выставки. А за Великой Китайской стеной все шло своим чередом. В январе 1853-го двор императора Сяньфына объявил о начале конкурса наложниц.
По правилам, число девушек, составлявших прекрасное окружение Сына неба, должно было быть 70 человек. Хотя по сути дела, все две тысячи женской обслуги пекинского дворца находились в его полном распоряжении. Но время от времени цветник требовал обновления.
Между тем даже попасть в соискательницы являлось непростым делом. В Китае существовало 9 чиновничьих рангов, среди которых 9-й считался самым низшим. Как можно узнать из «Заметок о цинском дворе», вышедших в Пекине, в конкурсе могли принять участие только дочери чиновников выше третьего ранга. Но и они просеивались сквозь мелкое сито — из знатных девушек отбирались лишь те, «у которых восемь иероглифов, обозначающих даты рождения, считались благоприятными».
Легко представить, как ярко выглядели в тот знаменательный день разряженные соискательницы. Но всем им суждено было кануть в Лету. Кроме одной.
…За молоденькой Цы Си закрепилось прозвище Орхидея. Она и впрямь напоминала благоухающий цветок. Но время пропечатывает на лицах куда более важную информацию, чем количество прожитых лет. Оно дает знать о свойствах души и характера. Вот почему, судя по портретам, метаморфоза с той, которую нарекли Орхидеей, окажется поразительной: угрюмый взгляд из-под набрякших век, замкнутое лицо, не привыкшее к улыбке.
В справочниках год рождения императрицы Цы Си значится как 1835-й. Но по обычаям старого Китая, возраст человека исчислялся с момента зачатия. Стало быть, конкурсантке не исполнилось и 16. Надо сказать, Орхидея угодила в точку — для Сына неба отбирали девушек от 14 до 20.
Правда, своим появлением во дворце она была обязана случаю. «Когда она неосторожно отправилась к подругам, ее заметил евнух, — сообщается в «Сказании о тринадцати маньчжурских императорах». — Красота Орхидеи поразила его… А главноуправляющий как раз пребывал в смятении из-за того, что не мог набрать достаточного числа красивых девушек».
По этой причине, наверное, закрыли глаза на некоторые шероховатости в родословной Цы Си. Ее отец, хоть и был высокопоставленным чиновником, но проворовался и был отстранен от дел. А потому семья влачила жалкое существование. Самолюбивая Цы Си остро переживала окружающее ее убожество. Мать подливала масла в огонь, рассказывая, что перед родами видела во сне, как в ее чрево вошла прекрасная луна. Разве не означало это, что новорожденной суждена и красота, и избранность?
Между тем некоторые считали, что разговоры о чудесной внешности легендарной китаянки были преувеличены. Скорее всего, Цы Си умела производить должное впечатление. Но, так или иначе, ее сочли достойной остаться во дворце, хотя из 6 полагавшихся для наложниц рангов присвоили низший — под названием «драгоценный человек». Орхидея же метила в «императорские драгоценные наложницы».
Новоселье повергло девушку в унынье. Ее поселили в одном из самых дальних павильонов Парка радости и света. Едва ли сюда мог заглянуть император. Но какая-то безошибочная интуиция подсказывала Цы Си — дурное настроение еще больший проигрыш.
Избранницы, расселенные по апартаментам дворца, вовсю наслаждались новыми возможностями. Казна не скупилась на содержание красавиц, а те, в свою очередь, на покупку нарядов и украшений.
На их фоне Цы Си выглядела схимницей. Все получаемые деньги — 150 лян — она аккуратно складывала в шелковый мешочек. Никаких трат.
Время проходило не бесполезно: девушка совершенствовалась в каллиграфии. У нее были явные художественные способности — отведенные помещения Орхидея мастерски расписала. Она развивала от природы не сильный, но чистый голос, и очень в этом преуспела.
И вот когда шелковый мешочек обрел плотность и весомость, Орхидея завязала знакомство с евнухом, который больше, чем остальные, был приближен к Сыну неба.
От этого борова с заплывшими жиром глазами требовалось под каким-либо благовидным предлогом изменить обычный маршрут императора и привести его к стенам, у которых распевает свои песенки нарядная птичка Цы Си.
Интермедия в Парке радости была разыграна как нельзя лучше: Сын неба услышал хрустальный голосок, на который и пошел как завороженный. Вечером того же дня в покоях Цы Си появился управляющий Палаты важных дел и, вынув зеленую табличку, с выражением огласил ее содержание. Следом явился посыльный и, посадив Цы Си себе на плечи, понес в покои императора.
Там служанки раздели девушку, натерли тело цветками роз, затем укутали в покрывало из пуха цапли — эта птица считалась главным врагом змей, а потому все опасные мысли должны были покинуть укутанную в нежное оперенье.
Согласно неукоснительно соблюдаемому правилу, если девушка находилась в императорской спальне сверх точно оговоренного срока, управляющий громко провозглашал: «Время пришло!», затем входил в комнату и спрашивал у властелина: «Оставить или нет?» Если Сын неба отвечал: «Не оставлять!» — управляющий ловко, со знанием дела, надавливал на живот наложницы таким образом, что «драконово семя» выходило. Если же следовал приказ: «Оставить!» — в специальной книге делалась запись: «В такой-то месяц, такого-то числа, в такой-то час император осчастливил такую-то наложницу».
Теперь в случае беременности последней было ясно, когда зачато императорское дитя. Свидание Цы Си с императором закончилось именно таким образом.
У императорской четы не было своих детей, а многочисленное потомство от наложниц, к которым Сын неба уже охладел, в счет не шло. Цы Си прекрасно понимала, что у императора обязательно должен появиться наследник и обязательно от нее.
Она не обольщалась привязанностью императора. Все могло измениться в один день, подсунь ему кто-нибудь другую красотку в том же самом пуховом покрывале. А значит, надо действовать без страха и жалости…
Парк радости и света наполнился ужасом. Любая красивая девушка вызывала у Цы Си резкую неприязнь, и довольно скоро находилась причина для жестокого наказания, частенько кончавшегося смертью последней. А малейшая попытка пожаловаться императору немедленно каралась смертью.
И все же до Сяньфына дошли сведения о неистовствах любовницы. И пусть в его сознании ужасная картина содеянного Орхидеей никак не вязалась с обликом тихой и покорной подруги, доказательства, представленные императору, были более чем убедительны.
В гневе Сяньфын приказал заготовить приказ о казни маленького чудовища, абсолютно не ведая о том, что буквально опутан паутиной, сплетенной соглядатаями возлюбленной. Узнав о грозящей беде, Цы Си пришла в ярость: как некстати случился этот донос, когда все идет точно по ее плану! Несмотря на все запреты, она проникла к своему повелителю и не только подтвердила, что беременна, но и убедила в том, что коварные придворные, зная это, решили сплести интригу, чтобы заставить императора казнить мать его будущего наследника. Так зачем же нужен палач, она и так умрет от горя у ног Сына неба.
Сцена была разыграна более чем убедительно. Увидев распростертое на полу почти бездыханное тело, император впал в отчаяние. Забыв обо всем, он сам готовил подруге лекарства, сидел возле ее ложа, выполняя все прихоти и капризы.
…Фальшивая беременность, фальшивые роды и новорожденные от чужих матерей — не такой уж редкий эпизод в истории династических перипетий, где было немало дам, чья неукротимость в достижении поставленной цели превосходила все мыслимые фантазии. Но Цы Си удалось выделиться и из этого ряда отъявленных авантюристок, поправших все устои морали.
Осведомленная о самых мельчайших событиях двора, она узнала, что хорошенькая служанка Чу Ин беременна. Девушку тотчас силком уложили в постель в самых дальних покоях дворца, приставив к дверям сторожей. Доступ сюда имел только врач и, разумеется, Цы Си.
План ее созрел ввиду того опасного для нее обстоятельства, что вот уже почти два года она никак не могла одарить Сына неба обещанным наследником. Едва ли в этом была ее вина — император отличался крайней болезненностью, усугубленной невоздержанной жизнью. Но разве это примется в расчет? А потому рождение ребенка становилось наиглавнейшей задачей, которую Цы Си возложила на несчастную Чу Ин.
Что же касается внешних признаков близящегося материнства, то для Цы Си, в которой явно пропала большая актриса, едва ли было сложно изображать женщину в счастливом ожидании.
Весной 1856 года служанка-затворница на свое горе родила мальчика. Напрасно она молила о пощаде, обещая молчать. Все равно несчастная по приказанию Цы Си была умерщвлена.
Разумеется, рождение наследника — принца Тунчжи — чрезвычайно укрепило положение Цы Си. Вопреки всем традициям, оставлявшим в серьезных делах женщину «за занавеской», ее все чаще видели рядом с императором во время дипломатических раутов и всевозможных аудиенций. Настойчивое стремление внедриться в сферу большой политики лишь подчеркивает, как далеко простирались планы фаворитки. Ее хваткий ум легко впитывал государственную науку, а феноменальная память, сохраненная до глубокой старости, безошибочно расставляла по местам имена, даты, события, сведения экономические, военные, дипломатически — все, что стекалось в императорский дворец. Равнодушной оставляла Цы Си только колыбель маленького Тунчжи.
Впрочем, на ее счастье, традиционное воспитание наследника трона призвано было лишить мать, со всеми ее женскими слабостями, малейшего влияния на будущего императора. В год полагалось не более десяти свиданий с сыном. Все заботы о ребенке возлагались на прислугу и евнухов.
В 1861 году император Сяньфын умер. Его кончина была довольно странной. Лодка, в которой он находился во время прогулки со свитой, неожиданно перевернулась на самом глубоком месте озера. Императора сумели вытащить из воды, но пережитое потрясение и подхваченная жестокая простуда не дали ему оправиться…
Вдовствующей императрице Цы Ань в один, отнюдь не прекрасный, день к завтраку были поданы пирожные, начиненные ядом.
Четырехлетнему принцу Тунчжи надо было еще расти и расти. Цы Си номинально становилась регентшей, а фактически в том же 1861 году фаворитка императора стала у власти в Китае. И держала ее в своих руках до 1908 года.
47 лет на троне! Этот своеобразный рекорд китайской императрицы перекрыла лишь английская королева Виктория, державшая в руке скипетр 64 года. Некоторые историки находили по крайней мере две сходные черты у этих монархинь-современниц: неуемную страсть к драгоценностям и ожесточенное неприятие всего, к чему могло быть применимо слово «новое» — от взглядов до системы социальных и экономических отношений. И все же такое сравнение наверняка бы обидело английскую королеву: эпоха императрицы Цы Си едва ли беспрецедентна в новейшей истории по узаконенной жестокости, коварству и моральной деградации.
Тон, естественно, задавала сама императрица. Ходили упорные слухи о красавцах-юношах, периодически появлявшихся во дворце, а затем почему-то скоропостижно умиравших. Любовную круговерть восточной Клеопатры время от времени прерывали тайные роды, впрочем, новорожденных Цы Си никогда не хотела видеть: их сразу отдавали в чужие руки.
Страсть к любовным утехам превосходила лишь неуемная жажда обогащения. Никто из китайских императоров (разумеется, не бедствовавших) за всю историю страны не скопил такого огромного личного состояния. Любой предлог использовался для пополнения и без того трещавших по швам закромов. Каждое чествование владычицы ввергало далекую от благоденствия страну в громадные расходы.
Зная пристрастие императрицы к драгоценностям, льстецы не считались с затратами. Однажды она получила в подарок четыре мешка отборного жемчуга. Между тем свидетельствовали, что Цы Си не носила почти ничего, кроме давнего подарка императора Сяньфына — четырех крохотных жемчужин. Для них в каждой мочке уха ей сделали по два прокола. Но перебирать бесконечные ларцы с драгоценностями, прикидывать вес и цену умопомрачительных подарков было любимейшим занятием Цы Си.
Во дворце велся строгий учет каждой вещи. Золототканые, тончайшего шелка, расшитые камнями и жемчугом одежды пылились в гардеробах и мешках тысячами.
Как свидетельствуют старые записи, меню императорского стола состояло из ста блюд. Здесь за казенный счет кормилась целая армия прихлебателей всех мастей. Правда, самой Цы Си была свойственна умеренность в пище. Для укрепления здоровья она каждое утро выпивала чашку женского молока. Исключительная забота о своей внешности давала результаты — недаром американская гостья Цы Си восхищалась ее моложавостью.
Но все эти подробности выглядят лишь любопытными частностями на фоне главной страсти — получить абсолютную власть и уже не выпустить ее из рук.
Каждый год взросления наследника Тунчжи прибавлял Цы Си беспокойства — он легко мог оспорить ее место на троне. В таком случае она могла оказаться в тени нового императора, а это не входило в ее планы. Закономерно было ждать нового преступления.
В 1873 году принцу Тунчжи исполнилось семнадцать. Цы Си выбрала ему невесту, но очень скоро поняла, что допустила ошибку: начитанная и хорошо образованная невестка Алутэ стала настоящей наставницей Тунчжи и имела на него несомненное влияние.
А что, если Алутэ станет по силам править «из-за занавески» в обход ее, Цы Си? Кроме того, было заметно, что принц обожает молодую жену: три наложницы, полученные им по обычаю, скучали за невостребованностью. Все это было очень опасно.
И Цы Си перешла в наступление. Вкрадчиво, со свойственной ей изощренностью она убеждала простоватого Тунчжи, что его жена — хитрая лисица, обманывающая его едва ли не со всей дворцовой стражей. Эти разговоры доводили Тунчжи до исступления. Интуитивно опасаясь всех вокруг, а особенно матери, он только в жене видел главную опору своей жизни. Но дурные слухи, которые по наущению Цы Си давили со всех сторон, переставали терзать его только тогда, когда принц напивался до беспамятства. Все чаще его видели переодетым в простое платье, бродящим по городу в поисках веселых компаний. Для него стало обычным делом проводить день за днем в публичных домах. Врачам не удавалось справиться с сифилисом, который он подхватил. Цы Си же во всем обвинила Алутэ, якобы заразившую мужа. Медленно, но верно шел Тунчжи к своему концу. Официально объявили, что наследник опасно болен оспой. Его дни действительно были сочтены. По распоряжению Цы Си больному не давали лекарств. Еще месяц мучений, и все было кончено.
Между тем Алутэ готовилась стать матерью. Для Цы Си это означало появление вместо наконец-то сгинувшего Тунчжи нового законного наследника. А потому перед самыми родами две неясные тени проникли в спальню невестки. Во дворце было объявлено, что молодая вдова в скорби по мужу покончила с собой…
Поделиться книгой: