Тень Арднейра

Решив не спорить со сбрендившим вконец Оракулом, Тиорин процедил:

– Э… я подумаю… Но как я встречу ее? Скажи, раз уж ты все знаешь наперед.

– Навести ту, что была тебе так дорога, и забери Око Пламени. Быть может, ты успеешь, и найдешь ключ там.

«Похоже, об этом все знают», – сердито подумал эрг, – «ну да что поделаешь…»

Он круто развернулся, царапая гранитные плиты пола, и пошел прочь. Говоря по-людски, на сердце лежал камень, а где-то под ребрами засело недоброе предчувствие.

Да и видано ли – чтобы кто-то пожелал убить эрга? Либо этот кто-то полный безумец, либо…

«Может быть, не так уж крепок сон старших?» – вновь подумал лорд Саквейра.

Где-то внутри, рядом с частицей Первородного пламени, скользким опарышем шевельнулся страх, такой же застарелый, как и отметины на теле.

«И что тогда?»

Тиорин неспешно поднимался к порталу, ведущему в надземную часть дворца. Под ногами – горячие базальтовые ступени, на стене – мелкий орнамент из коротких линий и кружков, наверняка сделанный самыми первыми таверсами.

«Что ты будешь делать, если, упаси Бездна, она вернется, пребывая в прежней силе?»

Страх не унимался. Казалось бы, беспричинный, ведь пока не случилось ничего непоправимого, но все же… Тиорин снова, как и много раз до этого, остановился на краю пропасти. Там, на дне, в клубах черного дыма, его ждали воспоминания: дикое племя, боги Первородного Пламени, решающая схватка… все, что привело его к Возрождающей купели. И – необъяснимый, животный ужас перед тем, что это могло повториться.

…Когда-то к лорду Саквейра пришел мудрый человек. Это был древний старик, все его тело походило на высушенный гриб-боровик, но глаза, на удивление, искрились счастьем, а потому казались молодыми.

«Я вижу, ты болен», – сказал тогда мудрец своему лорду, – «тебя грызет твой собственный страх перед прошлым».

Тиорин не стал отпираться. Да, в те годы он просыпался по ночам с воплями: ему то и дело снились раскаленные прутья, с омерзительным шипением пронизывающие его тело. А днем повсюду слышался заливистый смех, от которого морозом продирало по коже. И ведь, что удивляло – она проделывала все это, убежденная в собственной правоте, в том, что именно так должно быть, и путь к Возрождающей купели именно таков, через боль и пламя…

«Чтобы прогнать страх, нужно его нарисовать», – изрек старик, – «и тогда время залечит раны».

Эрг про себя посмеялся. Отпустил старца, не забыв отсыпать щедро монет. А потом сел и, вооружившись самыми лучшими красками, изобразил все, что помнил. Стоит ли говорить о том, что, взявшись впервые за кисть, он рисовал так, как умел? Но природа эрга брала свое: каждый следующий мазок удавался лучше предыдущего, линии выходили все глаже, а образы, переносимые на полотно, все больше и больше соответсвовали тому, что жило в памяти.

…Картины горели долго. Он оставил только одну, глядя на которую не приходилось сомневаться в здравости рассудка художника. Он научился смотреть на нее почти спокойно, и даже представлял себе, что если – упаси Первородное пламя – изображенное существо вернется, то он собственноручно расчленит его тело и скормит Бездне.

«Так отчего же ты так испуган теперь?» – ступени под ногами складывались в кажущуюся бесконечной спираль, – «если она проснется, то ты возьмешь меч, и сразишься с ней, не давая воспоминаниям пожрать твой рассудок».

К тому же, Оракул ни словом не обмолвился о пробуждении старших.

«Только приплел Око Пламени», – Тиорин раздраженно захлопнул за собой первую дверь, ведущую к порталу, – «что ж… придется и в самом деле навестить герцогиню».

Этот визит не казался ему неприятным, скорее наоборот. Но лорд Саквейра не представлял себе, как будет смотреть в глаза женщине, которую любил и которую оставил лет сорок назад.

* * *

…Вейра сунула кучеру монету, подождала немного, пока экипаж покинет двор поместья, а сердце перестанет пытаться выскочить через горло, и медленно пошла вперед.

Вечерело. Вдоль дорожек по роскошным газонам шныряла прислуга, зажигая фонари. Подмигивали огоньками свечей высокие окна, словно дразня подступающую ночь. Белая громада особняка, которому было бы не совестно назваться и дворцом, упиралась тремя точеными башенками-шпилями в темнеющее небо; на востоке несмело мерцала вечерняя звезда.

Рассеянно слушая хруст мраморной крошки под ногами, девушка шла к парадному. Наверное, она слишком сильно сжимает веер… Или шагает не такими маленькими шажками, как это принято среди аристократов Саквейра, или… Пальцы онемели, лицо пылало; наверняка она была красная, как калина по осени… Под кружевной накидкой капля холодного пота медленно потекла вниз.

За спиной кто-то рассмеялся; Вейра быстро оглянулась – в пяти шагах шествовал мужчина средних лет, в рюшах и оборках, ну вылитый поросенок на праздничном блюде. Под руку с ним семенило юное создание, слишком хорошенькое, как подумала Вейра, для такого кавалера.

Девушка прикрыла лицо веером и, стараясь делать маленькие шажки, поспешила к мраморной лестнице в обрамлении массивных перил. Ее ждал очень важный вечер – и чрезвычайно рискованное предприятие.

Через несколько минут ее подхватил пестрый людской поток, увлекая внутрь.

«Как стая цветных мотыльков», – подумала Вейра, невольно улыбнувшись, – «или птичек… Только не бывает таких ярких и крикливых птах».

Она пошарила глазами по толпе, увидела маленькую и сухую старушку, одетую богато, но со вкусом. Каждый вновь прибывший считал своим долгом подойти к ней и – кто поцеловать ручку, кто просто поклониться, а кто заключить в объятия и облобызать сморщенные щеки.

Вдох… Выдох…

И девушка, не давая себе даже возможности испугаться, направилась к хозяйке особняка.

– Герцогиня… – Вейра присела в реверансе, – это такая честь для меня! Быть приглашенной… Право же, вы прекрасно выглядите, и этот зеленый муслин вам к лицу…

Веер на миг замер в сухоньких пальцах Кайрины де Гиль. В близоруких слезящихся глазах мелькнуло удивление… Казалось, вот-вот она скажет что-нибудь вроде «милочка, я вас не помню. Кто вы? Я же собственноручно подписывала приглашения»… Вейра ощутила, как по позвоночнику потекла еще одна капля.

Впрочем, даже если память не подведет герцогиню, у нее была готова красивая сказка о том, что она какая-то там родственница внука Кайрины со стороны его жены. Ну, или что-то вроде того.

«Главное – не волнуйся», – учил Жильер, – «самое страшное, что тебе грозит – это быть вышвырнутой прочь! Помни, помни о нашей цели. Око Пламени, вот что нам нужно… И его нужно добыть любым – слышишь? – любым путем! А бал – замечательный предлог пробраться в замок».

Кайрина де Гиль улыбнулась одними губами, при этом морщины на лице собрались в отдельные пучки.

– Я рада вас видеть, душенька. Пусть сегодняшняя ночь будет для вас радостной… Так же, как и для меня.

Вейра спешно опустила глаза. В голосе герцогини слышались и глубокая печаль, и обреченность доживающей отпущенный срок женщины, и глухая тоска по ушедшим годам. Все, кроме радости. И девушке стало стыдно оттого, что пусть даже во имя благого дела она вынуждена обманывать старушку, которая лично ей никогда не сделала ничего дурного.

«Зато она якшалась с чудовищем», – подумала Вейра, пытаясь разжечь в себе хотя бы маленький злой костерок, – «пожалуй, она заслужила небольшую ложь».

Поклонившись еще раз Кайрине де Гиль, Вейра медленно пошла вперед, не забывая томно обмахиваться веером и поглядывать по сторонам, игнорируя сальные улыбочки кавалеров. Ее должны были принять за свою, ведь не даром же Тоэс Мор потратил столько золота на платье! К слову, подобных нарядов у Вейры никогда не было; Мильор Лонс считал скромность едва ли не высшей добродетелью для молодой девицы, а потому платьица для Вейры шились исключительно светло-серого цвета и с воротничком под горло. Туалет, заказанный иххорцем, поражал воображение изобилием золотого шитья и глубиной выреза, Вейра даже опешила оттого, что ей придется одеть это , но потом сообразила, что именно так и одеваются знатные дамы. Тоэс Мор знал толк в нарядах.

…Она терпеливо ждала, когда начнутся танцы, и когда можно будет ускользнуть из зала. Жильер обещал быть поблизости, на тот случай, если что пойдет не так; но пока что его не было видно, как ни всматривалась Вейра в лица шастающей туда-сюда прислуги.

За окнами окончательно стемнело. От канделябров веяло жаром. Пахло закусками и дорогими винами. Женщины надменно расхаживали по залам, прикрывались веерами, хихикали, хватая друг друга за руки, и украдкой рассматривали незнакомых мужчин. Те, в свою очередь, собирались небольшими группами, раскуривали трубки и беседовали…

«Наверняка обсуждают последний указ лорда», – подумала Вейра, – «ну да ничего, скоро… Если повезет, Саквейр будет свободен от власти демона!»

Она ни на мгновение не сомневалась в собственной правоте, точно так же, как не сомневалась в правоте Жильера и Тоэса Мора. Настало время проснуться этим дремлющим землям. И людьми должны править люди, а не чудовище из Бездны!

Стало жарко, Вейра приспустила накидку. Она подумала о бокале прохладного вина, но задушила эту мысль на корню. Не время сейчас пить, когда нужна кристальная чистота мыслей.

…Чья-то рука осторожно прикоснулась к обнаженному плечу.

– Жильер?

– Прошу прощения, миледи… Я – граф де Керви.

Девушка обернулась. Быть может, лишком резко – и едва не выбила из рук графа бокал.

– О, прошу прощения, – Вейра быстро обежала его взглядом. Высокий, седоватый, похож на хищную пустельгу. Глаза – зоркие и внимательные. Как бы не заподозрил чего…

– Я никогда не видел вас раньше у Кайрины, – с улыбкой сказал он, – не имею чести быть знакомым.

– Вейра де Лонс, – она одарила графа самой чарующей улыбкой, на какую только была способна и как бы невзначай провела веером по глубокому вырезу. Взгляд де Керви чуть опустился, но затем снова вернулся к ее лицу.

– Де Лонс, де Лонс… – пробормотал граф, словно припоминая, – я никогда не слышал о таком семействе. Не утрудитесь ли?..

Вейра кокетливо поправила локон.

– Ах, граф… Не будьте же таким скучным. Быть может, мы обсудим мою родословную чуть позже? Когда вокруг не будет столь людно? Хотя, что и говорить, мое генеалогическое древо не блещет ни героями, ни мыслителями… В отличие от истории вашего рода, де Керви.

Этой маленькой лести оказалось вполне достаточно; граф расцвел подобно пиону по весне, поклонился и отошел к двум щебечущим женщинам, а Вейра с облегчением вздохнула. Побери его Бездна, еще следить вздумает… И она, чтобы успокоиться и обдумать сложившуюся ситуацию, все-таки взяла с подноса бокал золотистого вина.

…Заиграла музыка. Шумная толпа гостей двинулась в танцевальный зал; Вейра же, напустив на себя вид самой невинности, быстро поднялась по боковой лестнице на второй этаж. Ее никто не задержал, даже когда она ступила в апартаменты герцогини; быть может, принимали за родственницу, которой вдруг сделалось дурно от жары и суеты бала?

«Где же он?»

Вейра сняла туфли и дальше пошла в чулках. План замка она помнила прекрасно. Поворот направо, затем еще раз, и по галерее налево… Спальня Кайрины де Гиль.

По словам того же Жильера, Око Пламени хранилось именно там – и, видит Небесный Круг, за эти сведения было отдано немало серебряных филсов. А память нашептывала последние наставления Тоэса Мора:

«Когда оно попадет к нам в руки, мы сможем заманить лорда в ловушку. Люди говорят, что именно через него Кайрина вызывала проклятого демона!»

«Интересно, зачем?» – невинно спросила тогда Вейра.

Жильер презрительно сплюнул себе под ноги.

«Не строй из себя наивную девочку. Герцогиня, по слухам, была его любовницей на протяжении многих лет! А потом, когда она начала стареть, лорд Саквейра ушел в свои подземелья, это было еще до нашего с тобой рождения… И потому уже начало стираться в людской памяти, что это за демон и как выглядел, когда принимал людское обличье. Говаривают, что в холле долгое время висел его портрет, а потом, по слухам, герцогиня его убрала».

Еще приличная порция серебра была уплачена за старую миниатюру, портрет Тиорина Элнайра; но когда Вейра увидела лицо лорда, ее ждало глубокое разочарование. Вместо огненного демона она увидела самого обычного мужчину. Ну, пожалуй, не совсем обычного – все-таки не у многих жителей серединных земель встретишь шевелюру цвета спелой калины. Все остальное казалось вполне человеческим: серые глаза, широкие черные брови, сурово сомкнутые губы и четко очерченный подбородок. Лицо воина, не знающего поражений и не терзающего себя излишними размышлениями…

«Не обольщайся», – Жильер ухмыльнулся тогда и вырвал у нее из рук добытый с таким трудом портрет, – «И нечего так глазеть… Лорд принимал человеческий облик только тогда, когда разъезжал по Саквейру, когда наведывался к своей женщине… Он – огненный демон».

«А ты знаешь, как работает это… Око Пламени?»

«Графиня вроде бы терла его в ладонях, и через денек-другой появлялся ее горячий дружок»…

Оглядевшись, Вейра осторожно толкнула дверь и бесшумно скользнула в спальню. На диво яркая луна превосходно заменяла свечи, расстилая по ковру серебристые квадраты.

Знать бы еще, где именно графиня хранит это пресловутое Око… Под периной? Вряд ли. Скорее, либо в одном из ящичков бюро, либо в тайнике, о расположении которого никто не знает.

Ловко воспользовавшись отмычкой (уроки Тоэса Мора), девушка принялась потрошить содержимое бюро. На пол, печально хрустя, полетели связки пожелтевших писем, какие-то безделушки, для человека непосвященного кажущиеся мусором, но наверняка исполненные воспоминаний для старой герцогини. И – вот уж удача так удача! – в руках очутилась плоская резная шкатулка, щедро инкрустированная перламутром.

Затаив дыхание, Вейра подошла к окну, приоткрыла крышку… А затем и вовсе откинула ее. В уютном бархатном гнездышке покоился большой, размером с голубиное яйцо, рубин. Он был оправлен в потемневшее от времени серебро; в массивное ушко продета толстая цепочка, так, чтобы Око можно было носить на шее. Вейра прикоснулась к грани драгоценности – и едва сдержала возглас удивления: рубин оказался горячим.

Сомнений больше не было. Ибо только Око Пламени хранит жар подземных владений лорда…

Вейра торопливо надела на шею цепочку, заправила камень под корсет. Теперь… Быстро выбираться отсюда, чтобы никто не заметил отсутствия красотки де Лонс, дочери несуществующего семейства аристократов!

Что-то больно кольнуло чуть ниже левой лопатки.

– Кажется, вас не было среди приглашенных, миледи.

Дыхание застряло в горле едким комом. Де Керви! Он все-таки выследил ее и ухитрился поймать с поличным.

Сердце упало; Вейра непроизвольно отстранилась от смертоносного острия шпаги.

– Не двигайся! – и следа галантности не осталось в его голосе, – и попробуй мне объяснить, что ты делаешь в этой комнате и в это время? Отчего бы не пройтись по твоей родословной, милочка, в месте, совсем не людном ?

– Мне стало дурно, – прошептала Вейра. Отчаяние заглатывало ее, накрывало мутной волной. И где, во имя Небес, Жильер?!!

– И именно поэтому ты рылась в бюро герцогини, – граф усмехнулся, – понимаю, милочка, понимаю. Разумеется, в поисках ароматических солей. А ну, стоять!

Давление клинка на спину усилилось. А де Керви, казалось, от души забавляется происходящим.

– Знаешь, что с тобой теперь будет? – подлив в голос чуточку яда, спросил он, – тебя свяжут, будут пороть у позорного столба как воровку, а затем препроводят в замок лорда. Ведь владыка Саквейра очень ревностно следит, чтобы в его землях царили покой и порядок. Лично мне кажется, что он с удовольствием отправит тебя поплавать в горячей ванне, да… В кипящем олове…

Вейра закусила губу. Все, что говорил ей сейчас граф, было более, чем возможно. Только если не…

– О, помилуйте… – застонав, она рухнула на пол, подкатила глаза и, жадно хватая ртом воздух, забилась в судорогах.

Граф выругался.

– Ты меня не проведешь, маленькая дрянь!

Из-под опущенных ресниц Вейра видела, как он наклонился к ней, как, вцепившись в корсет, сделал попытку подтащить к выходу… и вдруг замер, изумленно вытаращившись на нее.

– Как…

Вейра молча поднялась на ноги, освободила свой наряд из судорожно стиснутых пальцев.

– Прошу прощения, граф. Но то, что я делаю – на благо всех нас… И горе тому, кто помешает…

Де Керви захрипел и начал медленно оседать на пол. На пушистый ковер, который наверняка был гордостью Кайрины де Гиль. По напудренной щеке потекла тоненькая, глянцево блестящая в свете луны струйка.

– Надеюсь, вы поправитесь, – шепнула девушка, возвращая свой стилет на место, – удачи.

– Что ты творишь?!!

Сдавленный, хриплый шепот Жильера.

Он появился в дверях внезапно, словно призрак. Настоящий мужчина даже в ливрее слуги и седом парике, загримированный, чтобы никто не узнал в лакее писца наместника. В светлых глазах – лед.

– Но я… – Вейра нахмурилась, – а где ты был?

– Прислуживал герцогине, – прошипел он.