Первые две женщины, ставшие мирянками-ученицами, были мать и бывшая жена Ясы, в доме которых Будда принял еду. Затем четыре друга Ясы, а за ними пятьдесят его друзей вступили в сангху и достигли ар-хатства. Монахов стало шестьдесят, и тогда Будда разослал их в разных направлениях проповедовать Дхамму. Этот рассказ, по-видимому, должен был служить введением к формуле посвящения новых членов сангхи самими монахами: проповедники привели с собой так много кандидатов на вступление в сангху, что Будде пришлось позволить монахам проводить эту церемонию. Она состояла в сбривании волос, принятии желтых одежд и трехкратном повторении троичной формулы об убежище в Будде, в Учении и в сангхе. Это считается второй формой рукоположения, созданной Буддой. Позже в Винае был описан намного более сложный ритуал, который используется и сейчас.
После Уединения[175], то есть трех месяцев, проведенных в одиночестве в период дождей
В Урувеле жил с пятью сотнями учеников косматый отшельник, известный как Урувельский Кассапа. Вниз по реке жили его братья – Нади Кассапа (речной Кассапа), у которого было три сотни учеников, и Гая Кассапа (из деревни Гая), у которого их было две сотни. Особенности рассказа об обращении Буддой этих отшельников контрастируют с характером Будды и его обычными методами, обрисованными в канонических повествованиях. Он напоминает повести о чудесах и волшебстве архатов в позднейших санскритских компиляциях. Согласно этому рассказу, с помощью своей магической силы Будда победил двух нагов, изрыгавших дым и пламя, вызвал многих богов, прочел мысли Уру-вельского Кассапы, наколол дров и создал печи, у которых отшельники могли греться после купания в холодной воде. В общей сложности он сотворил 3500 чудес. Но Кассапа все же упорствовал, думая: «Великий отшельник владеет большой магической силой и большой властью, но я – архат, а он – нет». В конце концов Будда решил напугать его и сказал: «Ты не архат, Кассапа, ты не достиг пути архатства; и таким способом ты не станешь архатом, не достигнешь архатства». Вслед за этим Кассапа поклонился ему до земли и попросил посвящения в монахи. Будда велел ему посоветоваться об этом с учениками, и тогда все они обрезали свои спутанные волосы, побросали их в реку, швырнули туда же свою священную утварь и были приняты в сангху. Ученики Нади Кассапы, увидев плывущие по течению вещи, пришли спросить, не случилось ли какой беды. Узнав правду, они сделали то же самое и были посвящены в монахи. Так же случилось с Гаей Кассапой и его учениками. На холме у Гаи Будда прочел им Огненную проповедь, и все они достигли архатства.
Взяв с собой Кассап и тысячу их учеников, Будда отправился дальше, в Раджагаху. Царь Сения Бимбисара, услышав о его приходе, явился навестить его с толпой горожан. Люди из толпы стали спрашивать, учился ли «великий отшельник» благочестивой жизни у Кассапы из Урувелы, или же, наоборот, Кассапа был его учеником. Будда, чтобы объяснить им истинное положение дел, стал задавать вопросы Урувельскому Кассапе. Кассапа, объяснив, почему он оставил свое огнепоклонничество, поднялся со своего места, отвесил Господину земной поклон и сказал: «Мой учитель, Господин, это Господин; я ученик. Мой учитель, Господин, это Господин; я ученик». После проповеди Будды Бимбисара встал и сказал: «Раньше, Господин, когда я был царевичем, у меня были пять желаний, и теперь все они исполнились. Я думал: вот бы мне стать помазанным царем. Это было моим первым желанием, и сейчас оно исполнилось. Вот бы пришел ар-хат, Всепросветленный, в мое царство; это было мое второе желание, и сейчас оно исполнилось. Вот бы я мог почтить Господина; это было мое третье желание, и сейчас оно исполнилось. Вот бы Господин наставил меня в учении; это было мое четвертое желание, и сейчас оно исполнилось. Вот бы я понял учение Господина; это было мое пятое желание, и сейчас оно исполнилось»[177]. Затем он пригласил Будду с учениками пообедать у него на следующий день. Будда принял приглашение и отправился во дворец. Перед ним шел Сакка, царь богов, в обличье юного брахмана-ученика, распевая хвалы. Царь лично прислуживал Будде и затем подарил Будде и сангхе парк под названием Велувана («Бамбуковая роща»), удобно расположенный вблизи Раджагахи.
Для первого года проповеди Будды предание предоставляет нам совершенно ясную и последовательную хронологию. Просветление произошло в полнолуние месяца висакха (апрель – май). Затем произошли события, предшествующие трем месяцам Уединения (с июля до сентября). Следующие три месяца до посещения Бимбисары Будда провел, согласно джатаке, с Кассапами. То, что тогда стояло холодное время года, соответствует упоминанию об устройстве печей для отшельников, купавшихся в холодной воде. Затем он провел два месяца в Раджагахе. Именно в этот период произошло следующее событие, запись о котором содержится в Винае.
В Раджагахе жил Санджая, отшельник с 250 учениками, среди которых были Сарипутта и Моггаллана, пообещавшие друг другу, что тот из них, кто первый достигнет Бессмертного, непременно сообщит об этом другому. Однажды рано утром Сарипутта увидел, как старший ученик Ассаджи шел за подаянием. Ассаджи отличался чинной походкой, благородными движениями рук и наружностью, потупленным взором и прекрасной осанкой. Сарипутта подумал: конечно, это один из монахов-архатов или же из монахов, вступивших на путь архатства. Но, решив, что сейчас не время задавать вопросы, он следовал за ним, пока тот не закончил просить милостыню. Тогда он приблизился к нему, произнес приветствие и сказал: «Твое восприятие, друг, чисто, цвет твоей кожи чист. Кому ты следуешь друг, оставив мир? Кто твой учитель и чье учение ты одобряешь?» Ассаджи сказал ему, что он следует за великим отшельником, сыном шакьи из рода шакьев. Тогда Сарипутта спросил его, чему учит его Господин, но Ассаджи ответил, что он только недавно оставил мир и не может подробно рассказать о доктрине и обучении, но может объяснить смысл вкратце[178]. Сарипутта сказал:
Тогда Ассаджи изложил учение в таких словах:
Тогда безукоризненное око учения открылось у Сарипутты, знание о том, что все подверженное происхождению подвержено и прекращению, и он ответил:
Тут Сарипутта отправился к своему другу, чтобы рассказать ему хорошие новости, и Моггаллана сказал: «Твое восприятие, друг, чисто, цвет твоей кожи чист, возможно, ты достиг Бессмертного?» – «Да, друг, я достиг Бессмертного», – и Сарипутта рассказал ему все. При его словах то же самое сознание истины возникло в Моггаллане. Тогда два друга отправились к другим ученикам Санджаи и сообщили им, что теперь они признали своим учителем Будду и собираются уйти к нему. Остальные ученики заявили, что они оставались у Санджаи исключительно из-за Сарипутты и его друга, и поэтому уйдут вместе с ними. Сам Санджая трижды отказывался идти с ними, и, когда ученики оставили его, горячая кровь потекла у него изо рта. Когда Будда увидел, что идут Сарипутта и Моггаллана, он изрек пророчество:
Они отвесили ему земной поклон, попросили о посвящении и были приняты в сангху посредством формулы «Придите, монахи».
Комментаторы сообщают нам намного больше подробностей о жизни этих двух знаменитых учеников[180].
Сарипутта родился недалеко от Раджагахи в деревне Упатисса; поэтому его и называли Упатиссой. Его матерью была Рупасари, женщина из рода брахманов, поэтому он был известен также как Сарипутта, «сын Сари». В санскритских текстах его называют Шарад-ватипутра, а также употребляют другие формы имени. Моггаллана родился в соседней деревне Колита. Поскольку он принадлежал к главному роду деревни, его назвали Колитой. Его матерью была женщина из рода брахманов Моггали. Оба они родились в один день, а войдя в возраст, вместе оставили мир, чтобы научиться освобождению у Санджаи. Узнав все, что он мог им сказать, они отправились путешествовать по всей Индии в поисках наставника. Дав друг другу обещание, о котором говорилось выше, они вернулись домой и жили там, пока Сарипутта не нашел Ассаджи. В отличие от остальных учеников они не достигли полного просветления сразу же. Моггаллана достиг его через неделю, а Сарипутта – только через две. Это объяснялось величием совершенств
Независимо от нашей оценки более старой истории изложенная выше версия выглядит сплошной выдумкой. Она в важнейших пунктах отличается от рассказов, сохранившихся на тибетском и китайском языке (Rockhill, p. 44), и дает невозможные интерпретации имен. На самом деле Упатисса означает «младший Тисса», обычное имя для человека, чьего отца звали Тисса. Тисса – распространенное имя собственное.
Такое объяснение действительно дается в тибетском тексте[181]. Комментарию неизвестно даже название деревни Сарипутты – Налака, в санскритских текстах – Наланда. Моггаллана (санскритское Маудгальяяна) – это родовое имя, а Колита – личное имя. Деревня Упатисса и деревня Колита – вымысел, основанный на именах главных учеников. Возможно, комментатор подразумевал деревни кланов Упатисса и Колита.
Помимо этого, нам доступно немного исторической информации о Сарипутте и Моггаллане. Они не участвовали в событиях после смерти Будды, и этот факт в большей степени, чем предания об их смерти, свидетельствует, что они умерли раньше его. Сарипутта, «глава одаренных проницательностью», часто изображается проповедующим или наставляющим младших монахов. Его титул Дхаммасенапати, «полководец Учения», отражает продолжение мысли о том, что Будде суждено было стать властелином мира. Как Будда, отвергнув мировое владычество, стал Дхаммараджей, царем Учения, так Сарипутта становится его полководцем и вслед за ним вращает Колесо. Моггаллана, «глава обладающих магической силой»
Учитывая большое количество обращений, неудивительно, что в Винае засвидетельствована растущая враждебность к новому учению среди жителей Магадхи, обвинявших Будду в том, что он отнимает детей у родителей, мужей – у жен и стремится к разрушению семей. Они читали издевательские стихи об учениках Санджаи, но Будда научил монахов другому стихотворению, которое они стали рассказывать в ответ магадхам, и в течение недели шум улегся.
Глава 8
Распространение учения
В середине зимы Будда вернулся в Раджагаху с обращенными Кассапами и, как пишут комментаторы, оставался там два месяца[182]. Затем он посетил дом своего отца. В Каноне об этом не сказано, но стихи старшего Калудайина из сборника «Тхеригатха» намекают на рассказ о посещении шакьев и без него непонятны[183]. Согласно комментарию на эти стихи, Калудайин (Удаин Черный) был сыном придворного Суддходаны, он родился в один день с Буддой. Калудаин с Сиддхаттхой росли вместе и были друзьями детства. Когда Суддходана услышал, что Будда проповедует в Раджагахе, он послал придворного с тысячной свитой, чтобы пригласить Будду к себе. Они пришли к нему в то время, когда он проповедовал, и, стоя неподалеку от слушателей и внимая учению, достигли архатства. Будда сразу же принял их в сангху, и вдруг они обратились в старших монахов в рясах и с чашами. Поскольку архаты безразличны к мирским вещам, они не передали Будде поручения его отца. Суддходана послал другого придворного с тысячной свитой, что кончилось тем же, и так девять раз. Тогда он попросил Калудайина пойти туда, и тот обещал привести Будду, если ему позволят оставить мир. Как и все остальные, он вступил в сангху, но откладывал передачу сообщения до начала весны, полнолуния месяца фаггуна (февраль – март). К тому времени Будда пробыл в Раджагахе уже два месяца. Тогда Калудайин, видя, что подходит сезон путешествий, обратился к Будде с приглашением – это его стихи, приведенные в «Тхеригатхе»:
«Джатака» сообщает, что он продолжал и произнес в общей сложности шестьдесят строф, но «Тхерагатха» приводит только девять. Особенно интересна та, в которой он напоминает Будде о семье:
Будда неторопливо отправился в Капилаваттху с двадцатью тысячами архатов. Калудайин перед этим по воздуху отправился к царю, который не узнал его, и представился ему следующим образом:
Парное чудо в Саваттхи
Затем он стал проповедовать царю и его двору и заслужил их благоволение; так он стал «главой добивающихся расположения в семьях».
Когда прибыл Будда со спутниками, шакьи предоставили им резиденцию в парке Нигродха. Но, увидев, что гордые родичи не собирались ему поклоняться, он поднялся в воздух и совершил Парное чудо[185]. Отец, впервые поклонившийся сыну при его рождении, а второй раз – после чуда с деревом сизигия, теперь третий раз отвесил сыну земной поклон, и никто из шакьев не смог удержаться от того же.
Когда Будда спустился с неба, разразилась гроза, но дождь промочил только тех, кто хотел промокнуть. Они дивились этому, и Будда сказал: «Не только сейчас ливень пролился на собрание моих родичей, но и в далеком прошлом». И вслед за этим рассказал им о своей прошлой земной жизни, когда он был царем Вессантарой: она непосредственно предшествовала его рождению в небесах Тушита[186]. После речи люди разошлись, но ни один раджа[187] или министр не предложил ему прийти за подаянием. Поэтому на следующий день он со своими монахами отправился просить милостыню в городе от дома к дому. Разошлась весть, что царевич Сиддхаттха просит подаяние, и множество людей открыли окна, чтобы взглянуть на него. Жена Будды тоже увидела его и сказала об этом царю, который с взволнованным сердцем поспешил к нему и спросил, почему он позорит свою семью. «Таков наш обычай, о царь», – сказал Будда. «Но, Господин, несомненно, что наша родословная кшатрийская, мы ведем свой род от Махасамматы, и ни один кшатрий никогда не просил милостыню». – «Эта царская родословная – твоя, о царь, но моя родословная Будды идет от Дипанкары, Конданны (и др. вплоть до) Кассапы[188]. Эти будды и многие тысячи других будд жили подаянием». И, стоя посередь улицы, он сказал:
Царь тотчас укрепился на первой ступени обращения, обретя плод Входа в поток[189]. Он взял чашу Будды и провел его вместе с монахами во дворец, где их покормили. Затем все женщины во дворце, кроме матери Рахулы, пришли и поклонились ему. Будда сказал:
Тогда Махападжапати обрела плод первой ступени, а Суддходана – второй. Вторая ступень – это ступень Однажды возвращающегося; тот, кто находится на этой ступени, возвращается только один раз, чтобы переродиться перед достижением нирваны. Мать Рахулы, когда свита попросила ее прийти к Будде, сказала: «Если у меня есть хоть какое-нибудь достоинство, мой господин придет ко мне сам, и, когда он придет, я поклонюсь ему». Будда вручил свою чашу царю и со словами «Царевна может поклониться, как она желает, ее нельзя винить» отправился с двумя главными учениками в ее комнату и сел на предписанном месте. Она быстро подошла, сжала его лодыжки, обвила его ноги вокруг своей головы и поклонилась ему, как желала. Царь поведал о ее великой любви и сказал: «Господин, когда моя дочь услышала, что ты надел желтые одежды, она надела желтые одежды; когда она услышала, что ты ешь один раз в день, она сама стала есть один раз; когда она узнала, что ты отказался от широкой постели, она стала спать на узком ложе; узнав, что ты отказался от венков и ароматов, отказалась от них и она»[190].
Будда указал, что свою преданность она доказала также в прошлой жизни: когда она была феей по имени Чанда, царь застрелил ее мужа отравленной стрелой, надеясь завоевать ее любовь. Но она так насмехалась над богами, говоря: «Наверное, нет стражей мира, или же они ушли в другие края, или умерли – и потому не защищают моего мужа?», что Сакка спустился и оживил его[191].
На следующий день отмечали царское посвящение Нанды, единокровного брата Будды, сына Махападжапати. Судя по всему, это было его посвящение в статус наследника престола, через которое прошел и Будда, когда ему было шестнадцать. Кроме того, это совпало с женитьбой Нанды и церемонией его входа в дом. Будда пришел и дал Нанде подержать свою чашу; затем, произнеся мангалу, или формулу пожелания счастья, он поднялся, чтобы уходить, но не забрал чашу. Нанда не отважился попросить его забрать чашу, даже когда к нему обратилась невеста, и последовал за Буддой до монастыря. Тогда Будда спросил его, не собирается ли он оставить мир, и из почтения к Учителю Нанда сказал: «Да, я собираюсь оставить мир». Тогда Будда велел принять его в сангху[192].
Через семь дней мать Рахулы нарядила сына и послала его к Будде, сказав: «Взгляни, дорогой, на этого золотистого отшельника, видом подобного Брахме и сопровождаемого двадцатью тысячами отшельников. Он – твой отец. У него были четыре драгоценные вазы, но с тех пор как он оставил мир, мы их не видим. Пойди и спроси о твоем наследстве, скажи, что ты царевич, а когда взойдешь на трон, станешь владыкой мира. Тебе нужны эти сокровища, потому что сын владеет тем, что принадлежало отцу».
Он отправился к Будде, который обедал во дворце, и, охваченный любовью к нему, сказал: «Приятна твоя сень, отшельник» и многие другие подобающие слова. После еды он сказал: «Отдай мне мое наследство, отшельник» – и последовал за Буддой, который не прогонял его. Свита также не смогла вернуть царевича. Придя в парк, Будда подумал: «Богатство его отца, о котором он просит, подвержено изменению и бедам. Так дам же я ему семеричное благородное богатство, которое я получил у подножия дерева Бодхи, и сделаю его владельцем наследства, лежащего за пределами этого мира». И он велел Сарипутте принять царевича в сангху.
Вся история этого посещения Капилаваттху, строго говоря, изложена в текстах, сложившихся позже, чем Канон, однако об упомянутом выше посвящении Рахулы в сангху рассказывается в Винае, хотя и менее подробно[193]. После посвящения Рахулы Суддходана пришел к Будде и попросил о благодеянии. «Когда Господин оставил мир, немалая мука была это для меня, так же было и при уходе Нанды и особенно когда это сделал Рахула. Любовь к сыну проникает сквозь кожу, проникнув сквозь кожу, она проникает сквозь плоть, жилы, кости, костный мозг. Разреши, Господин, чтобы благородные не могли получить посвящение паббаджа без разрешения матери и отца». Это было разрешено и стало правилом Винаи. Упоминание в этом месте Нанды показывает, что его история, как и история Рахулы, была известна Винае и что составитель, вероятно, записал только ту часть предания, которая объясняла правило из его предположительного исторического источника.
На следующий день после ранней трапезы Суддходана, сидевший рядом с Буддой, сказал: «Господин, в то время когда ты практиковал аскезу, ко мне пришло божество и сказало: «Твой сын умер», но я не поверил ему и ответил: «Мой сын не умрет, не достигнув просветления». Тогда Будда рассказал ему историю о том, как в прошлой жизни Суддходана, даже когда ему показали кости и сказали, что они принадлежат его сыну, отказался поверить в его смерть. Тогда царь обрел плод Третьего пути, пути Невозвращающегося, а кто его достигает, никогда не возродится в этом мире.
Именно к этому посещению приурочено обращение двух самых известных последователей Будды: Ананды, любимого ученика, и Дэвадатты, буддийского Иуды[194].
Нам рассказывают, что при рождении Будды 80 тысяч шакьев решили, что их сыновья станут ему свитой, когда он, исполнив пророчество, станет Буддой или властелином мира. Теперь эти молодые люди вступили в сангху и пошли с Буддой, когда он направился в Раджагаху. Все же в некоей семье оставались два знатных человека, Маханама и Ануруддха, сыновья Амитоданы, ни один из них не оставил мир[195]. Маханама сказал, что одному из них необходимо уйти с Буддой. Ануруддха, которого воспитали изнеженным и у кого, как и у Будды, было три дворца для трех времен года, заявил, что для него это невозможно. Но Маханама убедил его уйти, указав на трудности домашней жизни и на бесконечность крестьянского труда. Мать Ануруддхи, которая сначала отказалась отпустить его, разрешила ему уйти, если его товарищ Бхаддия, шакийский раджа, уйдет с ним. Она подумала, что это будет невозможно, поскольку Бхаддия правит шакьями. Бхаддия обещал и, сначала предложив отсрочить уход на семь лет, постепенно сократил это время до семи дней, на протяжении которых передавал управление своим сыновьям и братьям. Затем они вдвоем отправились с четырьмя товарищами – Анандой, Бхагу, Кимбилой и Дэвадаттой – в парк, словно шли повеселиться, взяв с собой брадобрея Упали. Пройдя некоторое расстояние, они сняли свои украшения и отослали с ними обратно Упали, но он, боясь гнева шакьев, вскоре вернулся и проводил шестерых товарищей дальше. Они догнали Будду в Анупии на пути к Раджагахе – в том самом месте, где он остановился первый раз, сбежав из дому. Там они попросили, чтобы сначала в сангху приняли Упали: они хотели, чтобы бывший слуга стал старшим над ними, поскольку стремились смирить свою шакийскую гордость.
На протяжении последующего периода Уединения Бхаддия обрел три знания и, следовательно, стал архатом. Ануруддха обрел второе из этих знаний, божественное зрение, при помощи которого можно было видеть появление и исчезновение существ, а Ананда постиг плод Первого пути. Дэвадатта приобрел ту магическую силу
Другие подробности этой истории, приведенные в комментариях, показывают, как продолжался процесс формирования легенды. Там так же подробно описаны и детали предшествующих жизней шести товарищей. Но не стоит искать историческую основу даже для самой ранней формы этой легенды. Судя по всему, рассказ имеет своей моделью повествование о побеге Будды. В обоих преданиях присутствует изнеженный юноша, тайный побег в Анупию и слуга, отосланный с украшениями. Бхаддия назван раджей шакьев, но нет необходимости предполагать здесь противоречие с утверждением о том, что царем был Суддходана. Он мог быть раджей в том же смысле, что и остальные знатные шакьи, и, возможно, он правил в том смысле, что разделял управление с другими аристократами. В рассказе не говорится ни о каких препятствиях для его ухода: Бхаддия лишь договаривается с собственной семьей о передаче дел. Позже он говорит о своем блаженном одиночестве в лесу, противопоставляя его прежней жизни в качестве раджи, когда он чувствовал себя несвободно, хотя и был защищен со всех сторон. Однако он не упоминает, что оставил царские обязанности. В этом рассказе, как кажется, сохранились следы представлений, что городом управляли несколько раджей или знатных людей. Но в тибетском тексте царь – это монарх, такой, какого знали в более поздние времена магадхи. Тибетское повествование сообщает, что Суддходана отрекся и предлагал трон каждому из своих братьев, но они не соглашались на его предложение. Тогда царем стал Бхадрика (то есть Бхаддия), и, когда его попросили стать монахом, сначала он отказался, поскольку в случае его отречения царем должен был стать Дэвадатта. Чтобы предотвратить это, Дэвадатту также убедили стать монахом. Эти разноречивые версии важны для исследователя, поскольку свидетельствуют, что позже были созданы предания и еще больше становится в них расхождений в процессе разработки сюжета разными школами.
Вернувшись в Раджагаху, Будда остановился в Ситаване. Именно тогда, согласно комментариям, в Саваттхи был основан известный монастырь Джетавана[196]. Об этом без упоминания даты рассказывается в Винае. Судатта, домовладелец из Саваттхи, известный из-за своей щедрости как Анатхапиндика или Анатхапиндада, «тот, кто предоставляет милостыню незащищенным», прибыл в Раджагаху по какому-то делу. Его сестра была женой ювелира из Раджагахи. Когда Анатхапиндика приехал в город, ювелир готовил такую большую трапезу для Будды и его монахов, что он решил: здесь либо справляют свадьбу, либо пригласили в гости царя. Узнав правду, он захотел посетить Будду и явился к нему на следующий день. Он был обращен, пригласил Будду на обед и обеспечил все продукты сам, несмотря на просьбы ювелира и царя, которые хотели сделать это. После трапезы он пригласил Будду провести Уединение в Саваттхи, и Будда согласился, сказав: «Татхагаты, домовладелец, находят усладу в пустых жилищах». Анатхапиндика ответил: «Ты приказал, Господин, ты приказал, Сугата» – и приготовил парки, места для привалов и подарки на разных отрезках пути к Саваттхи.
Поняв, чего просил Будда, он стал высматривать спокойное место неподалеку от Саваттхи, где бы мог жить Будда, и увидел парк царевича Джеты. Джета сказал ему, что парк не продается, даже если бы его покрыли десятью миллионами золотых монет. Анатхапиндика предложил купить его на этих условиях, но Джета сказал, что не заключал сделку. Министры, которым представили на рассмотрение этот вопрос, решили, что сделка состоялась, и Анатхапиндика привез возы золота, чтобы покрыть им рощу Джеты (Джетавана). Небольшой участок остался непокрытым золотом, и Джета предложил его в подарок. Когда Анатхапиндика согласился, Джета выстроил там ворота и кладовую. Комментарии добавляют и другие подробности, включая точную цену земли (пятьсот сорок миллионов) и размер парков шести предыдущих будд, которые все были расположены на этом месте.
Имя Анатхапиндики, названного «главой раздающих милостыню», встречается в перечне восьмидесяти старших учеников. Так же называли знаменитую мирянку, Висакху из Саваттхи, предание о которой уместно привести здесь[197]. Она была дочерью ювелира из Бхаддии, города в стране анг. Будда обратил ее, когда она была еще молодой. Ее отец Дхананджая был послан Бимбисарой к Пасенади, который попросил прислать к нему в царство какого-нибудь богача. По пути в Саваттхи он остановился за семь лиг от города и, найдя это место приятным, попросил Пасенади, чтобы ему позволили там поселиться. Разрешение было дано, и, потому что он впервые поселился в этом месте вечером
Как-то раз она отправилась послушать проповедь Будды и, войдя в монастырь, сняла свой яркий головной убор. Ее прислуга забыла забрать его, когда они уходили домой, и Ананда отложил его в сторону. Потом Висакха отказалась принять его и велела продать в пользу монахов. Он был таким дорогим, что покупатель на него не нашелся, и тогда она пожертвовала сумму, в которую его оценили, на постройку монастыря в Саваттхи, в Пуббараме – «Восточном парке». Когда Будда поселился в Саваттхи, он проводил Уединение поочередно там и в Джетаване.
Это пример одного из позднейших преданий в комментариях. Все оно, вероятно, позже любого из упоминаний о Висакхе в Винае. В Винае интереснее всего следующий эпизод: она попросила позволить ей раздавать восемь видов постоянных даяний и сказала, что будет очень рада, если, услышав о смерти монаха из Саваттхи, поймет, что он один из тех, кому она смогла сделать добро. Будда спросил, какое благо она рассчитывает получить от этого. Она ответила: «Вот какое, Господин: когда монахи, проводившие Уединение в разных местах, придут к Господину и спросят: «Господин, умер такой-то монах, что с ним станется в будущем?» – и Господин объяснит, что он достиг плода первой, второй или третьей ступени или что он достиг архатства[198]. Тогда приду я и спрошу: «Приходил ли этот благородный когда-нибудь в Саваттхи?» И если они скажут мне, что этот монах приходил в Саваттхи, моя цель будет достигнута: я подумаю, что, без сомнения, у этого благородного было платье для дождливой погоды, была еда, когда он приходил или уходил, или когда болел; еда была и для того, кто ходил за ним. Было лекарство, и всегда был запас каши[199]. И когда я подумаю об этом, возникнет веселость, а из веселости – радость, и в веселье сердца я вся успокоюсь, и, успокоившись, почувствую счастье, и в этом счастье сосредоточится мое сердце. Это будет упражнением для моих способностей, для моих сил и элементов просветления. Это, Господин, благо, которое я постигаю, прося Татхагату о восьми благодеяниях»[200].
Этот случай иллюстрирует особенность, которая станет понятнее, когда мы перейдем к обсуждению доктрины буддизма. Она заключается в том, что новое учение было не просто путем к спасению для тех, кто пришел к ощущению пустоты всех земных удовольствий. Оно было также руководством к жизни для тех, кто находился в мире. При этом буддизм учил мирян выполнять обязанности общественной жизни не только для накопления достоинств, но и в качестве нравственной тренировки. Приведенный выше фрагмент, даже если он не соответствует действительности, представляет собой свидетельство того, какой энтузиазм и нравственное просвещение – это исторический факт – несло мирянам учение Будды.
Предшествующие легенды относят основание трех важнейших монастырей – в Раджагахе, в Капилаваттху и в Саваттхи – к периоду в пределах двух лет после первой проповеди. Нет необходимости считать эту датировку исторической, поскольку ее нет нигде в более старых источниках. Упомянутые даты, по-видимому, произвольно добавлены составителями преданий. Но использование постоянных резиденций, вероятно, началось действительно рано, поскольку на протяжении трех-четырех месяцев сезона дождей путешествовать было невозможно.
Создание сангхи женщин-отшельниц привязано к трем легендам. Первая из них – посвящение Махападжапати в качестве первой монахини и (как естественная вставка) предшествующая смерть Суддходаны и посещение Буддой дома с целью разрешить спор между шакьями и колиями[201]. На пятый год после своего Просветления Будда остановился в Весали в Вознесенном зале (Кутагарасала). В это время Суддходана умер, придя к архатству «под белым зонтиком», то есть еще обладая символом царского достоинства. Будда прилетел к нему по воздуху и проповедовал отцу на его смертном ложе. Именно в это время, согласно одному из рассказов, между шакьями и их соседями колиями случилась ссора из-за орошении при помощи реки Рохини, пролегавшей между их владениями. Будда убедил их помириться. Тогда-то овдовевшая Махападжапати и пришла к нему в парк Нигродха и попросила, чтобы женщинам позволили оставлять мир, следуя Дхамме и Винае (Учению и Уставу) Татхагаты[202]. Будда трижды отказал ей и вернулся в Весали. Тогда Махападжапати обрезала волосы, надела желтые одежды и последовала за ним вместе с другими женщинами из шакьев. Они явились с опухшими ногами, покрытые пылью, и Ананда обнаружил их плачущими за дверями. Он встретил их и передал их просьбу Будде, который снова трижды отказал им. Тогда Ананда сказал: «Способна ли, Господин, женщина, ушедшая из дому к бездомной жизни в учении и уставе, что провозглашены Татхагатой, познать плод Входа в поток, или Единичного возвращения, или Невозвращения, или Архатства?» – «Женщина способна, Ананда». – «Если так, Господин, то Махападжапати Готами, тетя Господина, во многом послужила ему, она была нянькой для Господина и кормилицей, и давала ему молоко; и, когда его мать умерла, кормила его своей грудью. Было бы хорошо, Господин, если бы женщинам позволили уходить…» – «Если, Ананда, Махападжапати обязуется выполнять восемь Строгих правил, пусть это станет ее посвящением».
Ананда пришел к Махападжапати, изложил ей правила и сказал: «Если, Готами, ты обязуешься выполнять эти восемь Строгих правил, это станет твоим посвящением». Махападжапати ответила: «Почтенный Ананда, как девушка или юноша, любящие наряжаться, вымыв голову, принимают обеими руками венок из лотосов, или цветов жасмина, или цветов атимуттака и надевают его на голову, так и я обязуюсь выполнять эти восемь Строгих правил, которых мне не преступить во всю мою жизнь».
Восемь строгих правил
1. Даже если монахине сто лет, она должна (первой) приветствовать монаха и подниматься перед ним, пусть даже его только что посвятили.
2. Монахиня не должна проводить Уединение в месте, где нет монахов.
3. Дважды в месяц монахиня должна узнавать у сан-гхи монахов о периоде Упосатхи (происходящее раз в две недели собрание) и о времени, когда должен прийти монах с наставлением.
4. После Уединения монахини должны проводить церемонию окончания и в собрании монахов, и в собрании монахинь.
5. Определенные проступки должны разбираться обоими собраниями.
6. Послушница, которую учили шести правилам в течение двух лет, должна просить о посвящении у обоих собраний.
7. Монахиня не должна осуждать или ругать монаха ни под каким предлогом.
8. Начиная с этого дня, слова (то есть официальные заявления) монахинь, обращенные к монахам, запрещены, слова монахов, обращенные к монахиням, не запрещены.
Ананда вернулся, приветствовал Будду, сел рядом и рассказал ему, что Махападжапати приняла правила. Будда ответил: «Если бы женщины не приняли уход от мира к жизни в учении и уставе, религиозная система
Этот приговор целесообразности посвящения женщин в монахини, несомненно, отражает свойственные сангхе представления. Этот же подход прослеживается в истории о Первом соборе, в конце которого Ананда был вынужден просить прощение за ряд проступков. В частности, он заявил, что не считает проступком свои уговоры, целью которых было посвящение в монахини Махападжапати, воспитавшей Будду, но, тем не менее, признает свою вину из верности почтенным участникам собора.
В буддийской традиции нет истории женской сангхи. В рассказе о смерти Будды монахини не упоминаются лишь в формальном описании сообщества как состоящего из монахов, монахинь, мирян и мирянок[204]. То, что мы о них знаем, исходит непосредственно из разрозненных легенд и из набора правил для монахинь в Винае. По-видимому, Ольденберг считает, что рассказ о Махападжапати имеет историческую основу. Тем не менее подобная легенда вполне могла быть создана специально для объяснения исторического факта образования сангхи. Наиболее подробный разбор вопроса о женской сангхе принадлежит мисс М.Е. Лулиус ван Гоор, которая полностью отвергает эту легенду[205].
Хотя основание сангхи монахинь состоялось на пятом году пастырства Будды, Ананда в изложенном выше предании предстает спутником Будды. Это не соответствует традиции, согласно которой он достиг этого положения только на двадцатом году, когда Будда поселился в Саваттхи. С другой стороны, вряд ли возможно отнести смерть Суддходаны к такому позднему времени. Причина, по которой возникла легенда, что первой монахиней была Махападжапати, очевидна; но она не могла беспрепятственно стать монахиней до смерти своего мужа. В рассказах, относящихся к еще более позднему времени, говорится, что тогда же были приняты в сангху жена Будды Бхадда Каччана и дочь Махападжапати Нанда. В «Тхеригатхе» сказано более чем о семидесяти монахинях[206]. Двадцать монахинь, упомянутых вместе с Махападжапати в списке восьмидесяти великих учеников, можно было бы с большей вероятностью считать историческими лицами, но все, что мы о них знаем, исходит из того же набора легенд, что и в комментарии к «Тхеригатхе». Кхема была женой Бимбисары и, согласно традиции, наставляла царя Пасенади[207]. Дхаммадине, «главе тех, что рассуждают об учении», приписывается целая сутта[208]. Киса Готами, «Тощая Готами», согласно одному из рассказов, была дамой, которая произнесла стихотворение во славу Будды, когда он с триумфом въезжал в Капилаваттху непосредственно перед уходом из мира. В комментариях, что она родилась и вышла замуж в Саваттхи. Ее сын умер в том возрасте, когда только начинал играть. Скорбя, она посадила его на бедро и ходила всюду, прося для него лекарства. Некий мудрый человек подумал, что о таком лекарстве может знать только Будда, и послал ее к нему. Будда сказал: «Ты хорошо поступила, придя сюда за лекарством. Пойди в город и достань горчичное семя в доме, где никто не умирал». Она ушла, ободренная, но скоро обнаружила, что Будда, сочувствуя ей, хотел, чтобы она узнала правду. Она отправилась на кладбище, положила там свое дитя и, взяв его за руку, сказала: «Сынок, я думала, что смерть приключилась только с тобой, но это не так, она приходит ко всем». Там она оставила его и вернулась к Будде, который спросил ее, не достала ли она горчичного семени. «Это сделано, Господин, – сказала она, – поддержи меня». Будда ответил:
Тогда она оказалась на ступени Входа в поток и попросила о посвящении. Достигнув архатства, она стала «первой из тех, кто носит грубые одежды».
Утверждали, что во время Будды существовали небуддийские отшельницы, что нельзя опровергнуть, хотя никаких исторических свидетельств в пользу этого не существует. О таких отшельницах действительно есть рассказы в комментариях, составленных в то время, когда между буддистами и джайнами было серьезное соперничество, причем у тех и у других существовала община монахинь. Сказано, что Сарипутта обратил джайнскую девушку Патачару, которая предложила выйти замуж за того, кто победит ее в споре, если он будет мирянином, или присоединиться к его сангхе, если он будет монахом. Судя по всему, это та самая Патачара, о которой в другом месте рассказывается совсем другая история[209]. Печально известная Чинча не названа джайнкой, она была ученицей
Похожая история рассказывается о Сундари, отшельнице
Тогда люди сказали, что сыны шакьев не могли сделать этого, и в течение недели слухи умолкли. Согласно комментариям, наемные убийцы напились и, ссорясь, открыли истину. Царь узнал об этом через своих шпионов и вынудил заказчиков убийства провозгласить об истинном положении дел по всему городу. Тогда слава Будды возросла еще больше[211].
Глава 9
Предания о двадцати годах странствий
Даже те из изложенных ранее преданий, которые связаны с несомненно историческими событиями, имеют мало отношения к реальной хронологии. Еще в большей степени это относится к последующим преданиям. Чем старше свидетельства, тем неопределеннее датировка событий безотносительно к тому, сверхъестественные они или нет. Даже если некоторые даты соответствуют действительности, теперь их невозможно выделить в цепочке событий, связанных с перечнем мест, где, как говорят, Будда сохранял Уединение на протяжении первых двадцати лет[212]. К четвертому году проповедования относится обращение Уггасены. Уггасена, сын ювелира из Раджагахи, влюбился в циркачку и женился на ней. Когда он обнаружил, что она презирает его, он выучился ее искусству и стал умелым акробатом. Будда узнал, что он готов к обращению, и, придя в город в тот момент, когда Уггасена демонстрировал свое искусство, отвлек внимание народа от его трюков. Затем он стал проповедовать Уггасене, который сразу же достиг архатства. Это произошло потому, что в прошлой жизни он накормил архата и пожелал принять его учение. Желание Уггасены исполнилось. Была обращена и его жена, с которой дело обстояло так же[213].
На пятый год Будда остановился в Весали, откуда он, как рассказывалось выше, по воздуху прилетал домой, когда его отец умирал.
На шестой год им снова было совершено Парное чудо. Ювелир из Раджагахи, чтобы узнать, действительно ли существуют архаты, установил сандаловую чашу на вершине длинного бамбукового шеста и предложил всем желающим подняться в воздух при помощи магической силы
Этот случай был так важен, что Будда решил выполнить свое обещание четырьмя месяцами позже в Саваттхи у подножия мангового дерева Ганды. Когда наступил назначенный срок, еретики выкорчевали все манговые деревья на лигу вокруг, но Ганда, царский садовник, нашел спелый плод манго и преподнес его Будде. Тот велел ему посадить семечко, и Будда не успел вымыть над ним руки, как из него выросло дерево высотой в пятьдесят ладоней. Тогда Будда создал в небе драгоценную дорогу для прогулок и, ответив отказом шести ученикам, желавшим явить чудеса, совершил Парное чудо, как раньше в Капилаваттху.
Размышляя, Будда узнал, что прежние будды, сотворив это чудо, отправлялись на небеса Тридцати трех, чтобы проповедать Абхидхамму своим матерям. Поэтому тремя большими шагами он поднялся в небо, где и провел свое седьмое Уединение. На протяжении трех месяцев в этот период его посещали Сарипутта и Моггаллана. Последнему он сказал, что сойдет на землю не в Саваттхи, а в Санкассе, расположенной в трех лигах оттуда. Затем он спустил с неба лестницу из драгоценностей. С правой стороны, по которой спускались боги, лестница была из золота, а с левой стороны, по которой мог сходить вниз Брахма, – из серебра. На том месте, куда все будды ставили свою правую ногу, спустившись на землю, было воздвигнуто постоянное святилище. Китайские паломники посещали это место, но к тому времени лестница почти совсем ушла в землю[215]. Именно в этот период слава Будды возросла настолько, что еретики, как говорят, попытались подорвать его репутацию посредством заговора Чинчи.
Когда Будда путешествовал среди бхагг на восьмой год, он пришел в город Сумсумарагири, и тогда к нему явился домовладелец Накулапита со своей женой. Увидев его, они сказали: «Это наш сын» – и упали к его ногам со словами: «Сын, ты оставил нас на такое долгое время, где же ты жил?» Это объяснялось тем, что Накулапита пятьсот раз был его отцом во время прошлых рождений и еще пятьсот раз – дядей по матери. А жена Накулапиты – Накуламата была его матерью, тетей и бабушкой. Вот почему они не смогли скрыть, что узнали его. Будда не подал виду, что заметил это, но стал им проповедовать. Тогда они утвердились в плоде Входа в поток. Когда он посетил супругов впоследствии, они накормили его и провозгласили, что никогда не обижали друг друга ни мыслью, ни, тем более, делом, и выразили желание и дальше жить вместе и в этой жизни, и в следующей. Будда рассказал монахам эту историю, выделяя категории главных учеников, и назвал этих супругов главами тех, кто добился доверия[216].
На девятый год Будда был в Косамби[217]. У брахмана Магандии была дочь Магандия, и он решил, что Будда – единственный подходящий для нее муж. Но ее мать знала три «Веды» и стихи о телесных знаках и, увидев след Будды, поняла, что он свободен от страстей. Отец все же настаивал на том, чтобы предложить Магандию Будде, но не добился успеха. Комментарии приводят это повествование, объясняя, как была сложена «Магандия-сутта», где Будда рассказывает, как он избег обольщения дочерьми Мары:
Но Магандия решила, что он оскорбил ее, и, даже став супругой Удены, царя Косамби, продолжала питать ненависть к Будде. Когда Магандия узнала, что Самавати, другая жена Удены, стала сторонницей буддизма, то стала строить против нее козни. В конце концов она велела поджечь дворец Самавати, погубив ее и пятьсот человек из ее свиты[218].
Десятым годом странствий датируют первые разногласия в сангхе. Виная содержит определенные правила разрешения споров. Как и все остальные правила, они отнесены к отдельным случаям, в которых у Будды был повод провозгласить нормы решения таких вопросов. В данном случае в Винае говорится об отказе безымянного монаха из Косамби признать, что он совершил преступление. Согласно буддизму, действие не может быть признано дурным, если нарушитель не намеревался его совершить сознательно. Тем не менее этот монах был отлучен. Тогда возникли серьезные разногласия. С одной стороны, монах нарушил правило, и с ним обошлись как с нарушителем, но, с другой стороны, с ним не следовало так обходиться, поскольку он не мог понять, что же дурного он сделал. Вероятно, этот случай не был вымышлен, чтобы проиллюстрировать правило, однако его связь с этим правилом вполне может быть случайной.
Будда посоветовал им пойти на компромисс и рассказал историю Дигхити, бывшего царя косал. Царь этот потерпел поражение от Брахмадатты, царя каси, и, переодевшись, скрылся в Бенаресе вместе со своим сыном Дигхаву. Его выдал цирюльник, и царя казнили, но он успел дать сыну некий совет. Сохраняя инкогнито, его сын получил место личного слуги Брахмадатты. Когда однажды на охоте царь оказался в его власти, Дигхаву открылся ему по совету своего отца, сказав: «Не смотри долго и не смотри мало, потому что не ненавистью успокаивается ненависть, ненависть успокаивается посредством отсутствия ненависти», – и простил царя. Тогда Дигхаву было возвращено его царство[219]. Насколько бы легендарной ни была эта история, она, несомненно, отражает более раннюю политическую ситуацию, предшествующую подчинению каси власти косал.
Все же Будда не смог помирить монахов и удалился в одиночестве, чтобы уединиться в лесу Парилейяка, где уставший жить со своим стадом дружелюбный слон защищал его и прислуживал ему. По истечении трех месяцев монахи раскаялись и явились к Будде в Саваттхи просить прощение[220].
На одиннадцатый год Будда находился в деревне Эканала в стране Магадхе. Брахман-крестьянин Касибхарад-ваджа пахал и раздавал еду. Будда подошел к нему и стоял, ожидая подаяния, но брахман сказал: «Я пашу, сею и затем ем. Пашешь ли ты, сеешь ли ты, отшельник, и затем ешь?» Будда ответил, что пашет и сеет, и брахман сказал: «Не видим мы ни ярма, ни плуга или лемеха, ни кнута, ни быков». Будда ответил стихами:
Рассказ о пребывании у Веранджи составляет введение к Винае. Комментарии относят упомянутые в нем события к двенадцатому году. Брахман Веранджа узнал о славе Будды и пришел к нему. Он сообщил, что слышал, будто Будда не приветствует пожилых брахманов и не встает перед ними, предлагая сесть. Будда ответил, что он не видел в целом мире брахмана, перед которым ему следовало бы поступить так. Если бы Татхагате пришлось поступить так по отношению к кому-либо, голова этого человека разлетелась бы на куски. Затем Веранджа задал ряд вопросов о буддийской практике, и Будда завершил беседу, рассказав, как он достиг Просветления. Разговор заканчивается обращением Веранджи, который пригласил Будду с его монахами провести у него Уединение.
В это время был голод, и монахов снабжали едой пятьсот конных купцов. Моггаллана предложил достать еду при помощи своих магических возможностей, но Будда отсоветовал ему делать это. Сарипутте Будда объяснил, почему религиозные системы трех предыдущих будд сохранялись долгое время, а религиозные системы трех их предшественников – нет. После Уединения Будда пошел проститься с Веранджей перед отправкой в путь – будды всегда поступают так, получив подобное приглашение. Веранджа признал, что он пригласил Будду провести с ним Уединение и не сдержал свое обещание, но оправдался тем, что у него было очень много домашних дел. Он пригласил Будду с монахами на трапезу на следующий день и затем подарил Будде три платья, а монахам – по два. Этот в некоторой степени отрывочный рассказ был дополнен в комментариях, которые относят пренебрежение, проявленное брахманом, на счет того, что им овладел Мара[222].
Тринадцатый год был проведен на холме Чалика. В то время спутником Будды был старший ученик Мегхия. Он получил позволение отправиться за подаянием в деревню Джанту. Возвращаясь, он увидел славную манговую рощу у реки и спросил Будду, может ли он пойти туда медитировать. Будда велел ему подождать, потому что они были одни, но после трехкратной просьбы дал разрешение. Мегхия отправился туда, но с удивлением обнаружил, что его одолевают дурные мысли. Как объяснил ему Будда, это произошло потому, что для человека, чье сознание еще не созрело для освобождения, необходимо пять вещей: добрый друг, нравственная сдержанность, правильная речь, ведущая к нирване, силы для решительного отказа от дурных мыслей и зарождения хороших мыслей, а также обретение проницательности. Пока монах не прошел эту предварительную тренировку, он не в состоянии осуществлять более высокие уровни медитации[223].
На четырнадцатый год, который Будда провел в Саваттхи, Рахула получил полное посвящение
Суппабуддха, тесть Будды, в позднейших легендах приобретает злой нрав. Он умер на пятнадцатый год странствий Будды. Суппабуддха досадовал, что Будда отказался от своей жены (дочери Суппабуддхи). Он напился и уселся на улице в Капилаваттху, отказываясь пропустить Будду. Будде пришлось повернуть обратно, но он сказал Ананде, что в течение семи дней Суппабуддха будет поглощен землей у своего дворца. Когда о предсказании сообщили Суппабуддхе, он решил не выходить из дворца и расставил людей на каждом из семи этажей, чтобы предотвратить это. Но Будда заявил:
На седьмой день конь Суппабуддхи сорвался с привязи, и он побежал ловить его. Двери на каждом из этажей открывались сами собой, и выставленные там караульщики сталкивали его. Когда он достиг самого низа, земля разверзлась и поглотила его; он провалился в самый глубокий ад – Авичи[225].
События «Алавака-сутты» датируют шестнадцатым годом. Будда был в Алави и остановился на ночь в жилище якши Алаваки, демона, питавшегося человеческим мясом. Демон пришел и велел Будде выйти, а потом войти, и так четыре раза, до тех пор пока Будда не отказался больше так делать. Тогда Алавака стал угрожать, что погубит Будду, если тот не сможет ответить на его вопрос. Сутта и состоит из четырех стихотворных вопросов и ответов и завершается обращением демона[226].
Комментарии специфически объясняют всеведение Будды. Дважды в день он «обозревает мир» и натягивает свою «сеть знания» над всем, что только есть на свете[227]. Когда на семнадцатый год Будда находился в Саваттхи, обозревая мир утром, он заметил в Алави бедного крестьянина, который был готов к обращению. Тогда он решил отправиться туда проповедовать. Крестьянин весь день искал убежавшего от него вола, но потом решил, что у него все же есть время, чтобы засвидетельствовать свое почтение Будде, и отправился в путь не поев. В Алави Будду с монахами покормили, но он ждал прихода крестьянина, чтобы начать благодарить за трапезу (благодарность состояла в произнесении речи). Когда он пришел, Будда велел, чтобы ему сначала дали поесть, и тогда, видя, что его потребности удовлетворили и его сознание успокоилось, прочел рассуждение о Четырех истинах, отчего крестьянин установился в плоде Входа в поток[228].
Поделиться книгой: