Так восклицал король, не знавший равных себе среди земных владык. Он возмечтал о равнобожии, позабыв, кто его создал, а Создатель, глядя на него с печальной улыбкой, сказал ангелу, стоявшему по левую руку от Него: «Ты позаботишься о нем, и пусть судьба его будет уроком для сильных мира сего. Пресытившись благами земными, он отвергает Меня, — да и он ли один? Всякий день кто-нибудь из возгордившихся сынов человеческих бросает Мне вызов, а Я взираю на них с улыбкою сострадания, ибо сам дал им некогда свободную волю. Да и этот, отвергающий Меня, — разве не создан он по образу Моему и подобию? Воистину нет в мире кары, которую не мог бы я наложить на него, если бы пожелал отомстить ему. Я могу превратить его в чудовищного зверя лесного или крохотную полевую былинку, могу послать ему голову животного взамен его собственной, оставив тело человека, могу измыслить возмездие, неведомое доселе смертным, дабы помнил он, кто его создал. Однако у Меня нет желания мстить ему, а поэтому отправляйся в его страну и воссядь на королевский престол, дав ему время одуматься и раскаяться, — если это произойдет, верни его на престол».

Ангел беспрекословно выполнил повеление Господа. В мгновение ока спустился он на землю, и не прошло и минуты после изреченного богохульства, как надменный король погрузился в глубокий сон, его королевская одежда стала рубищем бродяги, а золотая цепь на шее превратилась в медный ошейник. Никто не заметил, что королевское место среди придворных занял ангел небесный, ибо он придал себе внешний облик уснувшего короля, а его самого незаметно для прихожан переместил в глубь церкви.

Когда богослужение завершилось, все отправились по домам, ангел, точь-в-точь похожий на короля, удалился с придворными во дворец, и церковный сторож запер ворота церкви.

А король тем временем крепко спал. Проснувшись глубокой ночью, он недоуменно огляделся и, не понимая, куда его занесло, попытался на ощупь выбраться из кромешной тьмы. Сделав несколько шагов, он наткнулся на скамью, повернул в другую сторону и вскоре споткнулся о барабан, повернул еще раз и совершенно запутался: темнота сбивала его с толку и мешала понять, где он оказался. Долго пришлось плутать ему по церкви, но в конце концов он все-таки добрался до ворот и начал отчаянно стучать. Неистовый стук пробудил церковного сторожа ото сна — и кого же увидел он, открыв створку ворот? — всклокоченного бродягу с безумными глазами. Решив, что перед ним сумасшедший, он бросился наутек, а удивленный король побрел к своему дворцу.

Дворцовые ворота были заперты, и стражники спокойно спали, ибо король, как они думали, давно удалился в свою опочивальню. Бывший король с гневным воплем: «Отворите!» — пнул ворота и на вопрос проснувшихся стражников «Кто там?» коротко ответил: «Король!» Стражники расхохотались и посоветовали ночному гостю проспаться, а тот грозно заорал: «Немедленно отворите ворота и прикусите ваши поганые языки, ибо этими же языками вам придется лизать завтра пол у моих ног!» Он долго кричал и ругался, прежде чем стражники решили наконец посмотреть, кто мешает им спать, а когда один из них все-таки выглянул за ворота, ему стало ясно, что перед ним сумасшедший. Он поспешно задвинул тяжелый засов и сказал своим сотоварищам: «Это сумасшедший. Он спятил, я думаю, еще до рождения моей матушки, и тому, кто решится выйти к нему, несдобровать». Короче, рассвет застал бывшего короля под открытым небом у запертых дворцовых ворот.

Наутро, когда ворота открылись, он проник во дворец, однако его тотчас же схватили и отвели к ангелу-королю, ибо приняли за безумца. Увидев его, ангел приказал выдать ему новую одежду и объяснил придворным, что он вовсе не безумец, а просто шут, называющий себя королем. Новому шуту разрешили поселиться во дворце, и, слоняясь по дворцовым покоям, он без устали повторял на разные лады: «Во сне мне все это снится, что ли? Если я король, то кто же, спрашивается, сидит на троне? А если шут, то почему считаю себя королем?»

Так прошел год; балахон шута стал для бывшего короля привычной одеждой; неопределенно грустные мысли постоянно теснились у него в голове. Однако истина постепенно открывалась ему, и однажды он понял, за что был свержен с престола. Случилось это в субботу, и чувство вины перед всемогущим Господом наполнило его душу паническим ужасом. На другой день, едва отворились церковные ворота, он проскользнул в церковь и опустился на колени. Вскоре началась утренняя служба, и, услышав поразившее его в прошлый раз песнопение — Он низложит сильных с престола и вознесет смиренных, — бывший король издал душераздирающий вопль. Пронзителен был этот вопль и громок, ибо легкие у короля могли бы поспорить мощностью своею с кузнечными мехами. Прихожане засмеялись, однако раскаявшийся грешник даже не посмотрел на них, сказав себе так: «Смейтесь, если горестное раскаяние вызывает у вас веселый смех, пляшите на головах, если вам так уж весело, — однако хорошо смеется тот, кто смеется последний».

Когда служба завершилась и церковь опустела, король приблизился к алтарю, опустился перед ним на колени и вознес Господу покаянную молитву.

Вскоре после утреннего богослужения ангел-король призвал его к себе, и он послушно явился в тронный зал. Выслав приближенных, ангел закрыл двери, задернул на окнах тяжелые шторы, и тронный зал погрузился во тьму. Как очаг смиренно молчит, пока его не растопят, как летучая мышь покорно ждет ночи, чтобы отправиться на охоту, — так ждал бывший король уготованной ему судьбы. И вот он услышал рокочущий грохот, подобный топоту тысячи человек, пол под ним задрожал, стены дворца затряслись, и, будто дыхание дальней бури, прошелестел по тронному залу ветер, ибо настало время, когда ангел небесный должен был явиться бывшему королю посланником Бога Славы. Затем опять настала темная тишина, а через мгновение тронный зал осветился, и, подняв голову, король увидел ангела с небес в его подлинном величии. Глаза ангела лучились, словно драгоценные камни, кожа была нежной, словно у ребенка, одеяние сверкало, словно снег, а обувь отливала бронзовым блеском. Устрашенный король пал на колени и спрятал в ладонях свое лицо. Тогда грозный ангел отверз уста и промолвил:

«Я один из Семи, стоящих перед престолом Господним. Ужели могло показаться тебе, несчастный, что слова и поступки твои скрыты от Господа? Ничто не укроется от взгляда Его — ни на земле, ни в небесах, — ибо кто, как не Он, создал все сущее? Ты вознесся в безумных мечтах твоих до равнобожия, не страшась гнева Его, и Он послал меня на землю, дабы сверг я тебя с престола; однако жизнь твою Он повелел оставить тебе и дозволил, если ты раскаешься, снова возвести тебя на престол; и сегодняшнее раскаяние твое смягчило Его, ибо Он бесконечно милостив; и вот я возвращаю тебе королевскую власть во имя Его, и, если смирение твое не иссякнет, ты пребудешь королем до смерти своей, а если самонадеянно вознесешься вновь, будешь свержен с престола навеки». Вымолвив эти слова, ангел вернулся в небеса, а король вдруг оказался на троне, как в прежние времена; и велико было его благоговение перед Господом.

Охотничья собака, нашедшая подстреленную дичь, не забудет вернуться с добычей к хозяину; конь, украшенный драгоценной попоной, помнит, кто его потрудился украсить; если мы забываем своего благодетеля, нам не дождаться благодеяний в будущем; а поэтому, когда нам сопутствует счастье, надобно помнить, кем оно послано.

Так закончил Ирагбейе свою повесть и предложил нам упаковать наше имущество, чтобы возвратиться во дворец, ибо на другое утро мы должны были отправиться домой. Мы провели в его Доме-о-семи-покоях семь дней и в семь часов вечера седьмого дня возвратились в королевский дворец.

Узнав о нашем возвращении, король приказал отвести нас в дворцовый сад, сияющий от многого множества светильников, словно ясный день. Сам король пожаловал туда к восьми часам, и вот какие подарки пожелал он переслать с нами для нашего короля: шесть колец, украшенных бриллиантами, шесть золотых ожерелий, шесть серебряных корон с бисерными подвесками, шесть атласных подушек, шесть бархатных мантий и шесть Библий на шести разных языках. А кроме подарков он вручил нам письмо к нашему королю, написанное твореным злато-серебряным двойником, и, поскольку королевский глашатай прочитал это письмо вслух, я могу пересказать его вам, ибо оно крепко-накрепко врезалось мне в память. Послушайте же, как оно звучит.

Двадцать второй день

седьмого месяца

в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году нашей эпохи.

Город

Горний Лангбодо.

Достославный король!

Твои посланцы Кэко, Имодойе, Акара-огун, Элегбеде-одо, Эфоийе и Арамада-окунрин прибыли к нам в добром здравии, и при встрече с ними искренней радостью наполнились наши сердца. Я вручил им скромные подарки для Тебя — в шести шестериках, как принято у народов йоруба с давних времен и по нынешний день, — дабы выразить мою любовь, которая не останется, надеюсь, без взаимности. Что же касается процветания Твоей страны, то никакие вещицы не могут споспешествовать этому, а лишь мудрое отношение властелина к народу своему. Если ты решишься приветствовать в своих подданных всеобщую доброжелательность друг к другу и чувство собственного достоинства, они не станут разбойничать и воровать, лгать и сплетничать, буянить и надменно отвергать учрежденный праотцами порядок; дети будут почитать родителей, а зрелые примутся наставлять юных; и весь народ, освободившийся от дурных склонностей, восприветствует Тебя на троне и вознесет благодарственные молитвы Господу нашему в небесах.

К сему прими наилучшие пожелания мои и передай их народу своему.

С глубоким уважением — король Горнего Лангбодо.

Мы остались на ночлег во дворце, а утром король вручил нам множество прощальных подарков, и мы пустились в обратный путь.

Я не стану рассказывать обо всех приключениях, выпавших на нашу долю по дороге домой, ибо их было чересчур много, чтобы поведать о них за один вечер, однако должен с грустью сказать, что далеко не все прославленные спутники мои возвратились на родину. Вы спросите, как это случилось? Увы, любезные слушатели, их погубила самонадеянность.

Когда мы подошли к берегам Красной, или Кровавой, реки, тамошние гомиды самозабвенно веселились, отмечая празднество Олокуна, Духа-хранителя вод. Кэко, несмотря на наши предостережения, решил присоединиться к веселящимся гомидам и вступил вслед за ними в кровавые струи Красной реки. С тех пор мы его никогда больше не видели. Элегбеде-одо и Эфоийе отправились на охоту в Поднебесный Лес и, обернувшись гомидами лесными, навеки ушли из жизни людей, так что у нас нет никаких известий о них. Когда мы приблизились к Пристанищу Семи Скорбящих Ведьм, Арамада-окунрин захотел утешить их, чтобы они не поливали землю ядовитыми слезами своими, а потом не смог с ними расстаться. Однако Имодойе, Олохун-ийо и ваш покорный слуга явились домой живыми и здоровыми.

Многие рядовые охотники из нашей Дружины погибли в пути, а когда мы возвратились, никто не узнал нас, ибо долог был наш поход, а память людская коротка. Мы застали короля постаревшим и одряхлевшим, и не сразу понял он, кто мы такие; однако, выслушав нас и прочитав письмо из Горнего Лангбодо, вспомнил, что именно он повелел нам отправиться в поход, — и тут уж радости его не было предела. Он по-королевски наградил нас, и с той поры мы ведем жизнь состоятельных и уважаемых сородичами людей.

На этом завершается история нашего многотрудного похода в Поднебесье, и, кажется, все, что я должен был поведать миру, рассказано, — да послужит мое повествование углублению вашей мудрости, чтобы жизнь ваша стала удачливой и счастливой. Прощайте, друзья, ибо мне пора возвращаться восвояси…

Так закончил свои рассказы мой гость, и больше мы его никогда не видели. Однако, уходя, он обронил белый прямоугольник из тонкого картона с надписью: «Акара-огун, Всеобщий отец врожденных неудачников».

А вы, мужчины и женщины народа йоруба, помните, что древняя мудрость учит нас доверять старикам, и пусть рассказы эти явятся для вас уроками жизненного опыта, ибо у каждого есть в жизни свой Горний Лангбодо, до которого он должен добраться, преодолев множество преград. Горести на жизненном пути неизменно чередуются с радостями, и, если сегодня вам повезло, завтра, быть может, вас постигнет неудача, а сегодняшняя беда вполне может обернуться завтрашней победою и нежданным счастьем. Будущее скрыто от нас, однако идите к своей цели упорно и твердо, не падайте духом, встречая трудности, и мужественно преодолевайте препятствия, ибо недаром сказано: «Чтобы Бог помог, будь и сам неплох».

Итак, я добросовестно пересказал вам повесть моего гостя и верю, что наградой мне будет цельный орех колы, а не часть его, ибо лишь цельность укрепляет нас в жизни. До новой встречи, друзья, которая, несомненно, вскорости состоится. А пока разрешите мне произнести три здравия — пусть они и завершат мой рассказ, — да будет наш мир по-настоящему нашим, да возмужают черные народы в силе и мудрости своей, да не отстанут они больше никогда от других наций земли, — ура, ура, ура, — и дай мне Бог не ошибиться, считая, что мой рассказ понравился вам.

имби и Сатир Темных джунглей (Амос Тутуола, повесть)

ЖИЗНЬ СИМБИ, КРАСИВЕЙШЕЙ ДЕВУШКИ У СЕБЯ В ДЕРЕВНЕ

Симби была дочка зажиточной женщины, и она была единственный ребенок у матери.

Ей совершенно не приходилось работать, она только ела, после еды купалась и носила самые дорогие одежды. К тому же она была такой замечательной певицей, что могла своим пением оживить мертвеца, и красивейшей девушкой у себя в деревне.

Поутру она ела, купалась и одевалась, а потом принималась распевать по деревне.

Не было в той деревне девушки веселее, и вот почти каждый житель деревни радовался, когда он с нею встречался. Особенно из-за песен и приятных речей, потому что она жила богато и припеваючи.

И было у Симби две верных подруги, которых звали Рэли и Сэла. Рэли и Сэла сопровождали ее, куда бы она ни отправилась петь. А если порознь, хотя бы и недолго, то им и жизнь была не в радость.

Вот пошла как-то утром Симби к подругам. Но их обеих не оказалось дома, и Симби сразу же очень перепугалась, потому что раньше этого не бывало. А потом узнала из надежных источников, что обеих подруг, и Рэли и Сэлу, украл неизвестный похититель детей, и тут уж едва не упала в обморок. С горечью возвратилась она домой.

Несколько дней она ничего не ела, не утоляла жажду и не пела песен, а только печалилась по своим подругам.

Но недели шли, и дружеская любовь, которая обернулась одинокой печалью, постепенно поблекла у Симби в сердце, так что она стала и есть и пить, хотя по-прежнему никогда не пела.

Через месяц-другой после кражи подруг, или исчезновения их из деревни, Симби прискучила безбедная жизнь, которая дается богатством и проч., потому что ее матушка была состоятельной и Симби жила без всяких лишений.

«Мне уже прискучила безбедная жизнь, которая дается матушкиным богатством и проч. Я уже просто терпеть не могу разных радостей. У меня теперь только одно желание: испытать бедность и бедствия» — так раздумывала про себя Симби, потому что ей не приходилось терпеть бедности или бедствий со дня рождения.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«МАТУШКА!

Я ХОЧУ ИСПЫТАТЬ БЕДНОСТЬ И БЕДСТВИЯ!»

Однажды под вечер матушка Симби и друг ее матушки, который их навестил, вели беседу на какую-то тему, где упоминались бедность и бедствия. Они постоянно, опять и опять, повторяли слова бедность и бедствия. Симби не понимала значения этих слов. А беседа закончилась, и друг ушел.

Но Симби запомнила сказанные слова, она явилась к матушке в комнату и со скромным почтением попросила ее:

— Матушка, мне очень хочется, чтобы ты отпустила меня на чужбину, где я смогла бы испытать бедность и бедствия.

— Ох, помолчала б ты лучше, Симби, чем просить меня о том, чего люди всякую минуту и до самой смерти надеются не узнать! — предостерегла свою дочку матушка и сразу же выпроводила ее из комнаты.

В тот день Симби не радовалась, как прежде, и ничего не ела до самого вечера, потому что решила, вопреки своей матушке, обязательно претерпеть и бедность, и бедствия. А когда прошло дня два или три, обратилась к матушке с той же просьбой. Но матушка снова выпроводила ее.

Как только Симби окончательно убедилась, что матушка не желает выполнять ее просьбу, она отправилась к одному старику, и она спросила этого старика о значении слов бедность и бедствия.

— Ого! Нет, Симби, не пытайся узнать, что такое бедность и бедствия. Бедность и бедствия — это совсем не то, что следует узнавать и претерпевать юной девушке вроде тебя. Возвращайся-ка ты к своей состоятельной матушке. Она такая состоятельная, что в состоянии выполнить любую твою прихоть. Да, Симби, возвращайся к своей состоятельной матушке! — громко указал ей изумленный старик.

— Ну и что мне до ее состоятельности! Я хочу быть состоятельной в бедности и бедствиях, как она в богатстве и проч.!

— Симби, не пытайся познать бедность и бедствия — вот единственный полезный совет, который я могу тебе дать, — строго и окончательно утвердил старик.

— А я все равно желаю познать бедность и бедствия! — удрученно ответила старику Симби. Его совет, так же как матушкин, предписывал ей отказаться от собственной воли, и она поневоле вернулась домой. Но в памяти свое желание сохранила.

И вот, значит, Симби с усердием размышляла, как бы ей узнать значение этих слов, чтобы почувствовать лишения жизни. И она печалилась о своих подругах, которых украл похититель детей.

Так прошла неделя-другая, а Симби даже по ночам не спала, думая о значении неизвестных слов, и вскоре додумалась отправиться к прорицателю, который открыл бы ей, что они значат.

Однажды утром, вставши пораньше, она украла у матушки пенни. Она сказала этому пенни:

— Как мне понять значение слов бедность и бедствия, чтобы почувствовать от них лишения?

Потом она сунула пенни в карман и решительными шагами пошла к прорицателю. Когда она явилась, он сидел в своей комнате и пристально наблюдал за подносом Ифы, бога ворожбы, а на этом подносе лежало шестнадцать ракушек-каури.

— Доброе утро, прорицатель! — приветственно обратилась к прорицателю Симби.

— С добрым утром, девочка, — отозвался прорицатель. — Ифа тоже шлет тебе привет, — передал он Симби послание Ифы. Потому что Ифа, бог ворожбы, имеет обыкновение отвечать на приветствия.

Поприветствовав прорицателя, Симби сказала, что явилась для разъяснения тайного дела; она не открыла, какого дела, да и сам прорицатель не собирался ее расспрашивать, пока это тайное дело не разъяснится.

Он сразу же разложил шестнадцать ракушек в должном порядке на деревянном подносе — потому что они всегда на подносе, но до этого лежали не так, как надо. Ракушки-то и должны были поведать ему — в кодовых словах, — с чем явилась Симби, чтобы он разъяснил ей в обычных словах правильное решение ее тайного дела.

Вот положила она пенни на ракушки. Несколько раз потрясши поднос, прорицатель изучил там кодовые слова, в которые сложились для него ракушки, а потом объяснил их для Симби так:

— Видишь ли, Симби, по сообщению Ифы, бога ворожбы, ты непременно узнаешь все, что хочешь узнать, и претерпишь от этого даже больше лишений, чем предполагаешь претерпеть.

Но прежде ты должна совершить два жертвоприношения. Сначала тебе нужно принести в жертву своей голове трехлетнего от рождения петуха. Ты должна принести его в жертву голове, чтобы спасти ее во время путешествия и вернуться к матушке с головой на плечах. Потому что тебе предстоит путешествовать много лет, а в пути на твою голову обрушится все то, о чем ты просишь сегодня Ифу, бога ворожбы.

И потом, когда ты принесешь в жертву своей голове петуха, тебе придется купить одного пса, одну бутыль пальмового масла, множество горьких гуру и орехов колы, один разбитый горшок и одного голубя. Ты убьешь пса и, разрубивши его на две части, положишь в разбитый горшок. А затем обезглавишь голубя и положишь его в тот же горшок.

Сделавши все это, ты расколешь орехи колы и положишь их, вместе с горькими гуру, в тот же самый горшок. А сверху польешь свою жертву пальмовым маслом.

Когда жертвоприношение будет готово, сохрани его в безопасном месте до пяти часов поутру, а потом отнеси на голове к перекрестку трех дорог, где оно и должно быть оставлено; но смотри не оглядывайся по пути к перекрестку!

Потом поставь горшок с жертвоприношением, где указано, опустись перед ним (жертвоприношением) на колени и начинай молиться об исполнении твоих желаний познать и претерпеть все задуманное тобой.

Тебя до невозможности удивит, что ты еще не закончила молитву, а к тебе уже подступил сзади некий человек, но знай и верь: его приведет туда твоя жертва. Он мгновенно схватит тебя за руки и беспощадно потащит по дороге в чужедальний для всех нас город, где продаст в рабство, а ты должна знать и верить, что оказалась на Дороге Смерти.

С того утра ты начнешь познавать и претерпевать все, что тебе пожелалось, а именно бедность, бедствия, лишения и проч., — так прорицатель разъяснил Симби сообщение Ифы, бога ворожбы.

— Прекрасно! Ты проницательный прорицатель, — с уважением похвалила прорицателя Симби и почтительно упала перед ним ничком, чтобы выразить свою нижайшую благодарность, а потом, радостная, вернулась к матушке.

В тот самый день, когда прорицатель назвал для Симби все доли жертвы, нужной во исполнение ее тайной воли, она, пользуясь преимуществом от зажиточной матушки, украла у нее, не боясь подозрений, крупную сумму из гораздо крупнейшей. За деньги она купила для жертвы голубя, пса, петуха и все остальное.

К вечеру Симби обезглавила петуха и пожертвовала его своей голове, чтобы благополучно вернуться домой после исчезновения на несколько лет, как предсказал ей при ворожбе прорицатель.

А ночью она отрезала голову голубю и, убивши пса, разрубила его. Она положила в разбитый горшок две части пса, безголового голубя, расколотые орехи колы и проч. Потом полила их пальмовым маслом, а чтобы матушка не смогла обнаружить, где хранится готовая жертва, спрятала ее в укромном углу.

К пяти часам на другое утро она проснулась от кукареканья пегухов, которое раздавалось вокруг и повсюду. Она поднялась со спальной циновки, взяла из укромного угла свою жертву, и она утвердила жертву на голове, чтобы отнести к перекрестку дорог.

Потом тихонько приотворила дверь, вышла из дома и закрыла ее — так осторожно, что никто из домашних, включая матушку и всех остальных, даже на секунду не пробудился от сна. Потом она отправилась к перекрестку дорог и поставила там разбитый горшок. А было дотуда примерно две мили.

ГЛАВА ВТОРАЯ

СИМБИ И ДОГО НА ДОРОГЕ СМЕРТИ

И вот поставила Симби горшок, а сама встала перед ним на колени, и, пока она молилась: «Я приготовила это жертвоприношение и принесла его сюда, чтобы познать бедность и бедствия, от которых я испытаю лишения, а кроме того…», появился очень высокий человек, схватил ее сзади за голову и за руки, а когда схватил, мигом дернул вверх, да так свирепо, что Симби вскочила, хотя совсем не по собственной воле.

Звали этого страшного человека Дого. Дого был опытный похититель детей, а жил в отдаленном Городе Грешников, который зовется так потому, что там все жители или просто грешники, или поклонники идольским божествам. У Дого не было другого дела, кроме как путешествовать по разным селениям и красть детей у кого придется, а потом продавать чужестранцам в рабство. Только одна-единственная дорога, Дорога Смерти, шла в Город Грешников, и был он таким ужасным и дальним, что люди туда путешествовать не решались, поэтому он значился среди городов как город у самого края света.

А лишения Симби, данные ей судьбой, начались с перекрестка — по предсказанию прорицателя.

Дого, нещадно схвативши Симби, поволок ее в тот же миг по одной из дорог, и дорога эта была Дорогой Смерти. Симби попыталась вырваться от захватчика, чтобы поскорее вернуться домой, но Дого ее попытку успехом не увенчал. Он, наоборот, награждал ее оплеухами по обоим ушам и тащил вперед. И вскоре она лишилась всех своих чувств.

— Кто ты и почему так безжалостно тащишь меня? — дрожащим голосом спросила Симби, когда опять обрела свои чувства.

— Потому что я Дого, похититель детей, и всегда готов, — резко ответил он.

— А куда ты меня тащишь? — измученно спросила Симби.

— Я тащу тебя в город на продажу, — просто ответил Дого.

Едва услышавши этот ответ, Симби уперлась как вкопанная в дорогу — обеими ногами и на самой середине.

— Я хочу вернуться обратно к матушке, — испуганно сказала она.

— А как тебя, кстати, зовут?! — грозно отозвался Дого.

— Меня? — возмутилась было она. Но потом покорно сказала: — Симби.