Серебро змея

Сент-Хеленс выпустил весла. Его лицо сильно покраснело, когда он вглядывался в Келвина. Гнев его пульсировал где-то совсем близко к поверхности.

— Я должен это понимать так, Хэклберри, что ты можешь не отправиться вместе со мной в Аратекс?

— Да, могу не отправиться, — согласился Келвин. Сейчас в нем говорила только честность, но не здравый смысл.

Глаза Сент-Хеленса стали жесткими, а выражение его лица суровым. Он заговорил угрожающим тихим голосом. — Как тебе понравится, сынок, если я решусь сейчас бросить тебя? Я мог бы отправиться на этой лодке назад и предоставить тебе одному отправляться в другое измерение. Предоставить тебе заниматься поиском своих родственников одному-одинешеньку. Как насчет этого?

Сердце Келвина подскочило. О, боги, спасибо вам! Наконец хоть что-то идет правильно!

— Сент-Хеленс, это было бы чудесно! Именно то, на что я и надеялся. Так ты вернешься назад?

Сент-Хеленс взорвался. Он ругался страшными земными ругательствами, которые иногда употреблял Джон Найт, и теми, которые ему никогда не доводилось использовать. Он постоянно потрясал кулаком в воздухе, очевидно пытаясь прибить несуществующий там гвоздь. Он все бранился и бранился в течение очень долгого времени, и Келвин чувствовал себя весьма неуютно. Неудивительно, что он получил свое прозвище в честь вулкана.

К несчастью, он не стал грести обратно туда, откуда они пришли. Видимо, вся эта угроза была просто блефом.

— Вот она Трещина! Провал! — воскликнул Келвин. Он показался перед ними как раз вовремя. — Держи левее, Сент-Хеленс! Нам нужно держаться от него подальше. Вот наш переход туда. — Он показал на то место, где поток воды ответвлялся от основного туннеля. Это место ни с чем нельзя было спутать.

Сент-Хеленс сидел на веслах. Его губы были поджаты. Он сложил руки на груди и расправил бороду.

Этот человек упрям и опасен, подумал Келвин. Сент-Хеленс может попытаться даже силой вырвать у него обещание, выжидая здесь, пока ужасные ревущие водопады надвигаются на них все ближе и ближе. Он мог различить звезды, светящиеся в вышине как чрезвычайно холодные жестокие глаза: случайные яркие искры вспыхивали в том мраке, в той черноте, которая ждала их, чтобы проглотить.

— Греби же, Сент-Хеленс!

Сент-Хеленс не обратил на это внимания. На его лице было выражение статуи, высеченной изо льда.

Опасность была вполне реальной. Перчатки, приведенные в действие, начали работать. С быстротой, которая привела в изумление как Сент-Хеленса, так и самого Келвина, его руки схватили весла. Конечно, это было неудобно и неуклюже, грести так, с носа лодки, но перчатки знали свое дело.

— Отпусти немедленно! — проревел Сент-Хеленс, хватая весла. Он ухватился за них чуть ниже перчаток, но его усилия ничего не значили; перчатки продолжали тянуть и толкать, двигая руки, плечи и торс Келвина так, как это требовалось для гребли. Сент-Хеленс, навалившись на весла, пытался отвести их назад, но был отброшен далеко вперед. Он заметно побледнел, будто вся кровь застыла в его жилах.

Управляемые перчатками весла прорезали воду, разворачивая лодку кругом, так что теперь Келвин смог эффективно управлять ею. Что он и делал.

— Ты меня удивляешь! — задыхаясь прошептал Сент-Хеленс. Он боролся еще какое-то время, его лицо снова покраснело, а потом снова стало белым. — Я…я теперь вижу, что ты действительно тот самый, настоящий, единственный Круглоухий из Пророчества. Ты, а не я.

— Ты, Сент-Хеленс? — спросил Келвин, удивляя самого себя собственным спокойным голосом. — Учитывая, что ты не веришь в магию?

Лодка вползала в проход. Прямо перед ними у небольшого выступа была привязана лодка Кайана. Перчатки подтащили их лодку поближе к ней и привязали ее к имеющемуся там кольцу.

Сент-Хеленс, кажется, все-таки пришел в себя после своего удивления.

— Послушай, парень, тебе не к чему ходить вокруг да около насчет…

Совершенно независимо от Келвина и того, что он мог бы сделать, если бы сам принимал решения в данной ситуации, правая перчатка широко размахнулась и нанесла его тестю пощечину, заставив таким образом того прервать свои разглагольствования.

— Ой! — воскликнул Сент-Хеленс. Он держался за щеку, и казался не столько страдающим от боли, сколько озадаченным. Затем на его лице появилось облако возобновившегося гнева. — Ну, ты, юный сопляк!

Когда Сент-Хеленс поднимался со своего сиденья, перчатка нанесла ему удар по затылку, сминая его шапочку, и заставила плюхнуться обратно на сиденье. Лодка закачалась, вода начала переливаться через борта.

— Оставайся здесь, Сент-Хеленс, — сказал Келвин. Теперь он полностью мог оценить преимущества, которые ему давали перчатки. Они делали из него мужчину — человека из пророчества, который не мог существовать без них. — Я отправлюсь дальше один. Ты вернешься и расскажешь остальным о том, что случилось.

— Нет, сынок, нет! — задохнулся Сент-Хеленс. — Я был достаточно глуп, чтобы усомниться в тебе. Я был сбит с толку твоим внешним видом. Ты вел себя как мальчишка.

Перчатки Келвина уже прилагали то небольшое усилие, которое требовалось, чтобы сдвинуть с места рычаг, открывающий круглую дверь. Без какого-либо скрежета металлическая дверь повернулась, открывая взору точно так же, как и в видении, внутреннюю обстановку — интерьер металлической сферы. Огни иноземной магии освещали камеру также ярко, как и дневной свет. В центре стола в ожидании их лежал пергамент. Рядом с ним был пояс левитации, который Кайан решил не брать с собой. В непосредственной близости от них находился шкаф-кабина с тем, что для Келвина выглядело как циферблаты часов.

Келвин обнаружил, что он и впрямь ощущает себя героем. Это объяснялось тем, что ему удалось одержать верх над своим тестем.

Он начал читать пергамент, быстро пробежал по тем разделам, где объяснялось устройство камеры и того, что еще содержалось в ней, так же как и записку, которую он уже прочел раньше глазами Хелн. То, что ему хотелось узнать сейчас и как можно быстрее, это как можно переправляться в другие миры.

— Подожди, сынок! — крикнул откуда-то сзади него Сент-Хеленс. — Мы же родственники — ты помнишь это?

Келвин, раздраженный, оторвался от своего чтения. — Мы не…

— По крайней мере, я — отец Хелн. Если ты не хочешь, чтобы я шел с тобой, это твое право. Но позволь мне, пожалуйста, зайти внутрь.

— Ты можешь оставаться там, где находишься.

— Нет, я хочу увидеть камеру. Я ведь с Земли, разве ты не помнишь об этом? Я может быть смогу объяснить тебе то, чего ты не поймешь.

Какой будет от этого вред? Сент-Хеленс был не хуже, чем многие люди, которыми Келвин командовал во время сражений за королевство Рад. И Сент-Хеленс был родителем его жены. Ему, может быть, ненавистна сама эта мысль, но он не мог этого отрицать.

— Ну хорошо. Входи сюда. — Он снял с плеча свой лазер, может быть без особой нужды и положил его на стол рядом с пергаментом. Теперь пусть Сент-Хеленс только попробует предпринять какую-нибудь глупость, как он попытался сделать это в лодке! Одно бранное слово из этого резко очерченного грубого рта — и он наставит на него лазер и прикажет ему отправляться домой.

Послушно, даже кротко, Сент-Хеленс выбрался из лодки и присоединился к нему в камере. Возможно, всего лишь возможно, он все же кое-что усвоил. По крайней мере камера не возражала на то, чтобы он входил сюда: он был настоящий, законный круглоухий. Иногда Келвин все же сомневался в этом; в конце концов, хирургическая операция, проведенная на заостренных ушах, вполне могла заставить их выглядеть по-другому.

— У тебя есть выдержка, Сент-Хеленс.

Сент-Хеленс осмотрелся по сторонам, широко раскрыв глаза на скудную обстановку внутри камеры.

— Она у меня была всегда, сынок. Из-за нее-то я и нахожусь здесь. Твой старик хорошо это знал.

Келвин решил не обращать на него внимания. Перчатки теперь беспокоили его, став горячими. Поскольку ему нечего было больше опасаться своего тестя, он снял перчатки и бросил своих спасителей рядом с поясом для левитации.

Он снова приступил к изучению пергамента. Инструкции, содержавшиеся в нем, были чрезвычайно просты: «Настрой циферблаты, затем заходи внутрь траспортирующего устройства. Живая сущность внутри транспортирующего устройства приведет его в действие».

— Гмм, может быть, так и есть, — сказал Келвин, глядя на кабину. Как много прошло времени с тех пор, как передвинулись стрелки на циферблате снаружи кабины? Он сделал шаг от стола, решив осмотреть их.

Неожиданное движение Сент-Хеленса испугало его. Он начал поворачиваться, но в этот момент Сент-Хеленс стал действовать. Его здоровенный, похожий на окорок кулак ударил Келвина по лицу. Перед его глазами взорвались звезды. Он сделал неверное движение, зашатался и рухнул вперед. Падая, частью сознания он понял, что оказался внутри ждущего наготове транспортирующего устройства.

Внутри него…

В кабине полыхнула багрово-алая вспышка. Она была глубокая и яркая, и все же оставалась почти черной. Сент-Хеленс заморгал, когда свет исчез, а вместе с ним исчез и Келвин.

— Боги! — сказал Сент-Хеленс, гораздо более благоговейно, чем делал это когда-либо в жизни. — Боги!

Он дрожал с головы до ног. — Мне не следовало делать этого! Не следовало бы! Но, проклятье, пареньку было необходимо преподать урок. Лучше он, чем я. Надо убираться отсюда.

Он посмотрел на пергамент, написанный этими нацарапанными, как курица лапой каракулями, которые он так и не удосужился выучить. Затем наклонился за поясом левитации и за перчатками.

— По крайней мере, я могу взять лазер. По крайней мере, хоть его! — сказал он.

Его рука тряслась, когда он забирал знакомое оружие, проверял его настройку и сохранность. Сойдет. Сойдет для старой Мельбы и, если необходимо, для этого королевского отродья и всей его армии.

Теперь он чувствовал себя немного лучше. Оружие снова привело его в чувство.

Он бы хотел взять с собой и пояс левитации. Он был уверен, что смог бы сообразить, как им пользоваться. Взять его с собой в Аратекс, пролевитировать над Камнем Фокусника и подпалить перышки старой карге. Это быстро покончит со многими проблемами!

Перчатки лежали на поясе словно отрубленные кисти рук. Если ему нужно взять пояс, то с тем же успехом он может забрать и их.

Наклонившись вниз, не позволяя себе об этом думать, он подобрал перчатки и быстро натянул их на себя. Он стоял несколько минут, пытаясь почувствовать что-то, хоть что-нибудь, но его руки были все теми же и ощущения были самыми обыкновенными. Интересно, однако, было то, что перчатки растянулись по его рукам, так, чтобы наилучшим образом подойти ему, а его руки были в два раза больше, чем руки Хэклберри.

— Проклятье, — сказал он. — Проклятье! — Он сгибал и разгибал пальцы, чувствуя себя с каждой секундой сильнее. Они будут работать на него, эти чудесные перчатки; он знал, что они будут работать на него! Теперь он одержит победу; он просто обязан это сделать. С помощью пояса левитации, лазера и перчаток он должен стать почти неуязвимым. Поместив лазер под рубашку и засунув туда же и пояс левитации, он решил, что экипирован так хорошо, как только можно вообразить. Если только старая ведьма не припрятала где-нибудь ракету с атомной боеголовкой, с ней будет все кончено.

Пребывая в хорошем расположении духа по причине своих неожиданно улучшившихся перспектив, Сент-Хеленс вышел из камеры, закрыл дверь и забрался обратно в лодку.

Глава 9. Лонни

Утреннее солнце уже частично взошло, его согревающие лучи освещали скудно разбросанные на большом расстоянии друг от друга скалы и растительность Пустошей. Стоя лицом к этим лучам, чувствуя их тепло, Лонни Барк попыталась отвлечься от своих мыслей, целиком отдавшись физическим ощущениям солнечного света, очень легкому ветерку и песку, который она задумчиво просеивала между пальцами. Но ничего из этого не действовало. Она все еще думала о нем; о Кайане Найте и о том, что он делал для них. Она знала, что он проглотил еще одну ягоду, и она знала, почему он это сделал.

Скорпионокраб размером с две ладони высунулся из-за кучи лошадиного помета, шевельнул своими клешнями, выкатил глаза на стебельках и снова втянул их обратно, а потом исчез позади палатки Жака. Они были в палатке слишком долгое время, и это ее беспокоило. Она не могла думать о том, как он лежит там, его великолепное физически совершенное тело неподвижное и безжизненное, в то время как его душа покинула его и отправилась к лопоухим. Оно было так похоже на смерть, это астральное путешествие.

Жак хотел ее. Она ни капли не сомневалась в этом! Ну почему она не может желать его также, как незнакомца? Она знала, что Жак хороший человек, искусный вор и в то же время настоящий патриот, который хочет свергнуть их короля. Такой человек и должен стать идеалом для девушки из Фэрвью. Он пришел в долину змей, пришел туда, чтобы спасти ее, он и сделал это с помощью Кайана. Она видела, как он смотрит на нее, оценивая так же, как и сборщик налогов, когда вывозил ее из города на любимой лошади ее отца. Может быть, тогда его интересовала эта лошадь, но она-то знала, что нет. Так и Жак отправился в одиночку, чтобы попытаться спасти ее, украсть ее так же, как он крал обычно шкуры. Затем пришел Кайан. Жак спас Кайана, а Кайан вел себя как безумный или герой, и это спасло их всех. Затем они приехали сюда, и все стало происходить слишком быстро. Она надеялась, что ей удастся хоть раз побыть с Кайаном наедине, всего один раз до его ухода.

Но Кайан едва замечал ее. Когда он ринулся спасать ее, Лонни вполне естественно решила, что он каким-то образом одержим любовью к ней, иначе почему же он бросился очертя голову на такой страшный, огромный риск? Он был красив и очевидно появился откуда-то издалека, и это так хорошо соответствовало ее представлениям об идеальном мужчине, что ее сердце заныло. Конечно, она пыталась заставить его уйти прочь, выкрикивая «Уходи!», на самом деле не желая этого, и конечно же он все понял правильно и стал еще более решителен, чем раньше, в своем стремлении спасти ее. Почему-то она сразу решила, что он смелый, добрый и благородный, когда это необходимо, и когда он повел себя с такой отчаянно безумной смелостью, просто вот взял и взбежал вверх по шее змея и воткнул в глаз копье — что ж, у нее больше не осталось никаких сомнений.

Затем Жак и Кайан начали спорить, каждый из них не спешил освобождать ее в присутствии другого. Все мужчины такие; они считают, что открыто заботиться о женщинах — это слабость, и поэтому они притворились, что им все равно. Наконец Кайан подошел к ней, чтобы разрубить цепи, и она рассыпалась перед ним в благодарностях, сообщив ему, что она девственница, надеясь вызвать у него интерес к ней. Он растирал ей запястья, в то время как она вся замирала от его прикосновений. Она собиралась уже найти предлог, чтобы обнять его, может быть упасть так, чтобы ему пришлось поймать ее на лету, а потом бы их губы встретились, — но Жак подошел к ним слишком быстро. Жак вел себя безразлично, и также повел себя Кайан, как будто никто из них не имел никакого отношения к спасению ее жизни (опять-таки чисто по-мужски), но они все же спасли ее, и именно это-то было главным. Ей и впрямь не о чем было сожалеть, учитывая, что ее чуть не проглотил змей, и все же она хотела бы изменить ход событий так, чтобы поближе подобраться к Кайану и подавить его мужскую сдержанность, сообщив ему о своем предпочтении.

Она вспомнила о том времени, когда ей было всего три года. Ее родители работали в поле, не в силах избежать этой повинности, а ее оставляли играть во дворе. Между ними была небольшая поросль деревьев, которая мешала ей и ее родителям постоянно видеть друг друга. И вот во время бега она споткнулась, так как это уже много раз с ней случалось. Она упала и сильно расшиблась, и кто-то помог ей, плачущей, подняться на ноги. Она увидела, что ее помощник парит в воздухе над ней, и что у него очень большая голова и зеленоватая кожа. Пальцы его руки, там, где он держал ее, были соединены между собой перепонками.

— Я Мувар, — сказало существо, — а у тебя есть своя судьба. — Затем он полетел, держа ее, целую и невредимую, в своих руках над полями и фермами. С высоты она увидела, как ее родители трудятся, а на краю леса шевелятся какие-то дикие существа. Он взял ее с собой в полет над Долиной Змей, и она посмотрела вниз и увидела, как лопоухий приближается к огромному змею. — Однажды случится так, что ты окажешься здесь, но это будет еще не конец. Ты встретишь здесь одного человека, и ты полюбишь его, а потом он оставит тебя и возвратится в свой далекий мир. Помни это, когда станешь взрослой, потому что и это тоже необязательно будет конец, если ты сделаешь то, что сможешь.

Затем это существо, так резко отличающееся от всех, кто был ей известен, возвратило ее обратно во двор и опустило на землю. Потом оно поднялось в воздух и исчезло в облаках. Был жаркий день, и когда она рассказала родителям эту историю, они решили, что с ней случился солнечный удар. В течение многих лет она пыталась выкинуть это воспоминание из головы, как просто выдумку или мечту, и не верила в предсказание. Люди время от времени говорили о других мирах и о Муваре, но она всегда притворялась, что не верит этому. Если Мувар не существовал, то мужчина, которого она должна была полюбить, не должен был вернуться в другой мир. (Она отказывалась признавать возможность того, что он может вообще никогда не появится). Слишком долгое время она жила с этой мечтой и пыталась выкинуть ее из головы.

Но ведь это и в самом деле мог быть только сон. Она могла слишком перегреться на солнце или получить шок от падения, и у нее возникло видение, сотканное из обрывков услышанных ею историй. Какая маленькая девочка мечтает о предмете далекой самозабвенной любви? Так что, вероятно, ее родители были правы, и удивительное упорство этого воспоминания было, наверно, обусловлено только тем, что втайне она всегда желала именно такого чувства.

Но когда ее приковали цепями в качестве жертвы для змея, воспоминание вспыхнуло в ней. Теперь она была просто обязана поверить в это, потому что в нем заключалась ее единственная надежда на спасение! Ее привезли сюда, но это не должен был быть конец. Это было реальностью, и Кайан пришел, и только он мог оказаться тем самым человеком! Она вспомнила теперь, что в том видении не говорилось о том, что она потеряет его, а только, что он уйдет от нее, но это не обязательно будет конец. Теперь у нее было лучшее понимание того, что ей следует сделать, так как она знала, что ее привлекательность нравится мужчинам. Так что если она сможет пленить сердце Кайана до того, как он покинет ее, может быть, будет надежда, что он передумает и решит остаться. Конечно, ей необходимо попытаться, потому что ее любовь была настоящей, хотя и возникла на такой глупой основе.

Жак высунул голову из-под полога палатки и позвал карлика. Хито тут же подбежал к нему, его ноги в быстром движении превратились в сплошное мельтешение, когда он бежал от лошади, за которой в данный момент приглядывал, к палатке хозяина.

— Эй, Хито, принеси сюда лопату! — сказал Жак.

— Господин, он что…

— Должно быть, да. Прошло слишком много времени.

— НЕТ! — Это вырвалось у нее непроизвольно. — Нет, он не может быть мертв!

Жак посмотрел на нее с внезапно постаревшим лицом.

— Я тоже не хочу, чтобы он был мертв, но факты есть факты. Если бы он был жив, он бы уже начал дышать. Прошло слишком много времени. Он принял одну ягоду, как и в прошлый раз, так что мы знаем, сколько на это требуется времени.

— Подожди! Подожди, он придет в себя!

— Ты, кажется, очень уверена в этом?

— Да! — сказала она, надеясь, что ее страстный порыв скроет ее сомнения.

Жак внимательно посмотрел на нее, возможно, начиная понимать секрет ее сердца. Если Кайан умрет, то у нее никого не останется, кроме Жака. Если окажется, что Кайан умер.

— Ты хочешь, чтобы я ждал, пока его труп разложится?

— Да! Да, подожди до этого! — Потому что это случится задолго до того, как ее любовь умрет.

— Придут муравьи. И налетят мухи.

— Я буду смотреть за ним! Я отгоню их прочь.

Жак покачал головой.

— Это не будет приятно. Может быть, Хито…

Она оттолкнула его и бросилась в палатку. Кайан лежал там на шкуре бирвера, и было похоже, что он мертв. Она села рядом с ним, скрестив руки и ноги, стала ждать. Жак понял, что она не отступит, и молча вышел.

Когда прошло некоторое время, а в тело, лежащее перед ней, не возвратилась жизнь она протянула руку и взяла его мешочек. Затем развязала его, и четыре ягоды выкатились на ее ладонь.

Она посмотрела на них, пытаясь оценить их природу и происхождение. Это были ягоды из другого мира, они вызывали у круглоухих людей отделение астрального тела от физического. Видимо, круглоухие редко встречались в мире Кайана. Здесь они были обычными; могло ли это как-то изменить положение дел? Подействуют ли ягоды на местного круглоухого так же, как они подействовали на него?

Она должна была сделать что-то. Что-то, согласующееся с тем ее видением. Она думала, что это было как раз то, что заставит его полюбить ее, и он возвратится к ней, но может быть в этом было больше, чем только это. Может быть, ей придется вернуть его назад. Оттуда, куда отправился его дух, где бы это ни было. Предположим, только предположим…

Быстро, не думая больше о том, что она делает, чтобы не колебаться в нерешительности, Лонни засунула ягоды себе в рот. Вкус был странным, хотя и не был неприятным. Она колебалась только секунду, затем проглотила их.

Всего лишь через несколько ударов сердца она начала чувствовать, что действительно покидает свое тело. Она увидела вверх палатки гораздо ближе, чем он был раньше. Потом оказалась снаружи, и небо над головой было такое же синее, как и ее собственные глаза в зеркале. На нем были легкие перистые облака.

Если это было еще одно видение, то оно было просто чудесным. Но она могла держать пари, что это было не видение! — Кайан, Кайан — я иду к тебе! — неслышно сказала она. — Смерть ли это или просто отделение астрального тела, я делаю то, что сделал и ты. Я отправляюсь туда, где находишься ты, Кайан. Мы будем вместе, может быть навсегда.

Мир проносился мимо нее, и перед ней возникла Долина Змей. Она содрогнулась, хотя и не имея тела, вспомнив о том, что чуть было не случилось в этой долине. Она догадывалась, что Жак появился там, чтобы спасти ее, но не была уверена, приедет ли он вовремя и сможет ли освободить ее до того, как появится змей. Если бы лопоухие наблюдали за ней и увидели, как он делает это, они бы убили его. Но как только появился бы змей, они перестали бы наблюдать за ней, потому что уважали покой змея в особых случаях, таких, как кормление. Так каковы же были на самом деле ее шансы? Она должна была верить в предсказание ее судьбы, потому что ничего этого не могло бы случиться, если бы ее проглотил змей. Она была вынуждена поверить, что каким-нибудь образом ей удастся выжить — и действительно она выжила.

У нее были сомнения, но Жак не появился вовремя. А Кайан появился. В этом и заключался секрет ее чувств.

Потом она миновала эту долину и влетела в другую, соседнюю с ней, пронеслась прямо через каменные стены и оказалась глубоко под землей, в комнате.

Это была обыкновенная комната с кроватью. На кровати сидел человек, но это не был Кайан. Мог ли это быть отец Кайана, тот, кого Кайан искал? Означало ли это, что Кайан, человек, которого она любила, все же мертв?

В комнате было что-то такое, что, как показалось ей, было не совсем уместно здесь. Это была серебряная спираль-колокольчик из змеиной шкуры, такая, о которой спрашивал Кайан. Она почувствовала, как ее притягивает к ней, но не могла понять, почему. Ей показалось, что она парит над этим предметом, любуясь его яркостью и красотой чешуек. Почему она была здесь? Ведь ей нужен только Кайан, а не кто-нибудь еще!

Затем услышала снаружи шаги. Вошли двое лопоухих: мужчина и девушка.

— Вот он, Херциг, — сказала девушка, указывая на колокольчик.

Мужчина-лопоухий уставился на колокольчик, не дотрагиваясь до него. — Ты уверена в этом?