Охотник за приданым

«Неплохо» — это было совсем неподходящее слово.

В своем белом платье, присборенном и спадающем мягкими складками, с юбкой, отделанной кружевной каймой, она выглядела как принцесса из сказки. Картину дополняли маленький венок из синих незабудок, приколотый к волосам, и бирюзовое ожерелье того же оттенка. Прунелла была уверена, что незабудки имеют какой-то скрытый смысл, но ничего не сказала о них, а лишь заверила сестру, что та выглядит восхитительно. Она уже повернулась, чтобы выйти, когда Нанетт спросила:

— А что ты накинешь сверху?

— Мой бархатный плащ внизу.

— Это старье! — недовольно воскликнула Нанетт. — Ты должна надеть одну из моих накидок. Вот очень милая, украшенная перьями, в ней тебе будет тепло и уютно. Говоря это, Нанетт одевала сестру, потом тихо вздохнула:

— Как бы мне хотелось, чтобы обед с графом был в Лондоне, а потом мы поехали на бал и я танцевала там с Паско.

Прунелла решила, что это замечание сестры лучше оставить без ответа, и направилась к лестнице. Ее наряд был такой непривычно элегантный и дорогой, что она чувствовала себя красивой и воздушной. Ей казалось, что она в нем скорее плывет, чем идет. У крыльца девушек ждал Доусон с закрытой каретой. Заходило солнце, сгущались тени, грачи на дубах парка устраивались на ночлег.

— Ты волнуешься, Прунелла? — неожиданно спросила Нанетт. — Хотя ты и относишься к графу неодобрительно, он все-таки привлекательный мужчина, и уж, конечно, разговор с ним больше волнует, чем общение со старым священником, единственным мужчиной в нашей деревне. Прунелла думала примерно то же, что и сестра. Ради Нанетт она собиралась быть с графом любезнее, чем при прежних встречах. Наконец они приехали. Поднимаясь по старым каменным ступеням, так хорошо знакомым ей с детства, она с удивлением посмотрела на незнакомую внушительную фигуру у дверей. Прунелла ожидала увидеть Картера, старого дворецкого, страдавшего ревматизмом, которому из-за болей в ногах приходилось носить просторные домашние тапочки. Вид слуги, ожидавшего их у распахнутой двери, производил сильное впечатление. Он был с бородой, в экзотическом наряде и в тюрбане. Прунелла решила, что это сикх. Он вежливо приветствовал девушек, и Нанетт с удивлением прошептала:

— Наверное, граф привез его из Индии.

— Да, конечно, — ответила Прунелла, — но здесь он выглядит очень странно.

Слуга-индиец шел впереди и, к удивлению Прунеллы, открыл двери в зал.

Она ожидала, что, поскольку граф один, он примет их в библиотеке, где они разговаривали в первый раз.

Теперь, войдя в Золотой зал, как его всегда называли, она увидела, что голландские чехлы убраны, занавеси закрыты, зажжены свечи в люстре и канделябрах и восстановленные ею стены предстали во всем блеске своей красоты. Это была самая главная комната в доме. Иниго Джонс проектировал ее с помощью своего ученика, Джона Уэбба. Прунелла считала, что это самая красивая комната, которую только можно себе представить. После того как она была испорчена в результате прорыва трубы на верхнем этаже, Прунелла нашла все старые проекты и рисунки самого Иниго Джонса, и по ним мастера расписали стены по белому фону фруктами, цветами и лиственным орнаментом. К счастью, не пострадали ни картины, ни росписи потолка с порфирными деталями, созданные Уильямом Кентом. Занавеси малинового бархата как нельзя лучше подходили к мебели, и теперь комната, по мнению Прунеллы, приняла свой первозданный вид. Она так сосредоточилась на самой комнате и росписях на потолке с их богами и богинями, изображенными на фоне голубого неба, что на некоторое время забыла о хозяине дома. Когда Прунелла обратила свое внимание на графа, идущего приветствовать девушек, она заметила рядом с ним еще одного мужчину и была поражена, узнав в нем Паско Лоуэса. Но даже если бы Прунелла его и не узнала, она поняла бы, что это он, по радостному восклицанию, которое сорвалось с губ Нанетт.

— Паско! — восторженно шепнула Нанетт.

Затем Прунелла услышала, как граф говорил:

— Позвольте мне, Прунелла, приветствовать вас в своем доме и выразить свое удовольствие, что моими первыми гостями после возвращения домой стали вы с Нанетт и мой племянник Паско. С усилием Прунелла заставила себя сделать реверанс. И прежде чем она смогла что-либо ответить, ее опередила Нанетт:

— Благодарю вас! Я уверена, это будет замечательный вечер!

Нанетт так смотрела на графа, как будто он преподнес ей бесценный подарок.

И затем, словно не могла больше сдерживаться, она поспешила к Паско, и ее руки оказались в его руках.

Глаза графа не отрывались от лица Прунеллы, и он сказал так тихо, что только она могла его слышать:

— Прежде чем вы начнете меня обвинять, позвольте мне сказать, что у меня была причина пригласить моего племянника на этот обед.

— Я надеюсь, это достаточно веская причина! — сказала Прунелла с нажимом.

— Достаточно веская, — ответил граф. — Но позвольте мне вначале сказать вам, что вы прекрасно выглядите. Я первый раз вижу вас модно одетой, и, коль скоро мы с вами откровенны друг с другом, должен признать, что вы совершенно преобразились.

Прунелла сердито посмотрела на него, думая, что сказанное им и дерзко, и неуместно. Затем, заметив огонек в его глазах, она поняла, что граф дразнит ее, и она не должна позволять себя провоцировать и вести по-детски.

— Нанетт заставила меня понять, что я деревенская мышь, милорд.

— Если это и так, то у этой мышки прекрасный вкус, — сказал граф.

Прунелла взглянула на него с удивлением, думая, что он говорит о ее платье, но он спокойно добавил:

— Я счел, что будет уместно расположиться сегодня в этой комнате, с учетом того, сколько вы сделали, чтобы привести ее в надлежащий вид.

Прунелла не ожидала услышать ничего подобного. Она смотрела вокруг, думая, что он осуждает ее за то, что она истратила на одну комнату столько денег, которые он вряд ли когда-нибудь сможет вернуть. Затрудняясь в выборе слов, Прунелла ответила:

— Я думала, что этот зал... Он один из самых красивых среди созданных Иниго Джонсом... Этот зал... Он принадлежит не только Уинслоу-холлу, милорд, он принадлежит потомкам.

— Вы, наверное, правы, Прунелла, но в данный момент я очень рад, что он принадлежит именно мне. В голосе графа явственно слышалась искренность, но Прунелла не смогла ответить ему, так как именно в этот момент Паско оторвался от Нанетт, которая продолжала что-то горячо ему говорить, и обратился к ней:

— Прошу прощения, мисс Прунелла, что прерываю ваш разговор, но мне не терпится поздороваться с вами. Очень приятно снова видеть вас.

— Благодарю вас, — сказала Прунелла, но заметно было, как она напряглась при его приближении, и тон ее был холоден.

— Поскольку сегодня мы празднуем «возвращение блудного сына», — сказал граф, — я предлагаю выпить шампанского в мою честь.

Как только он произнес это, в зале появился слуга-индиец с серебряным подносом, на котором стояло серебряное ведерко с бутылкой шампанского.

Когда каждый получил бокал с пенящимся вином, граф провозгласил:

—За Уинслоу-холл! И за ангела-хранителя, который берег его до моего возвращения и которому я бесконечно благодарен!

Этот тост явился для Прунеллы полной неожиданностью, она почувствовала, как кровь прилила к ее щекам, когда все пили за нее. В разговор вступила Нанетт:

— Видишь, Прунелла, все потраченное тобой на Уинслоу-холл время и усилия оценены по достоинству. Не правда ли, милорд?

— Я действительно очень благодарен мисс Прунелле, — ответил граф, — и каждый день обнаруживаю все новые проявления щедрости вашей сестры.

Прунелла снова покраснела, так как испугалась, что графа раздражают эти доказательства ее постоянного вмешательства в его дела, и, чтобы сменить тему, девушка обратилась к Паско в более доброжелательном тоне, чем прежде:

— Узнали ли вы своего дядю, которого не видели столько лет?

— Конечно, я узнал его! — ответил Паско. — Как я мог забыть человека, который всегда казался мне настоящим героем и о котором все вокруг говорили с таким восхищением?

— Напротив, Прунелла скажет вам, что обо мне говорили с ужасом, — заметил граф.

— Только потому, что им было не о чем больше говорить! — поспешно сказала Прунелла. — А теперь, когда вы возвратились домой, вам будет совсем нетрудно завоевать хорошую репутацию, и прошлое будет забыто.

Граф засмеялся:

— Вы меня очень ободрили, Прунелла, и я обращусь к вам, чтобы вы помогли мне вступить на праведный путь, что, должно быть, непросто для блудного сына.

— Мы вам поможем, — сказала Нанетт с улыбкой. — Правда, Паско? Говоря это, она протянула ему руку, и он нежно взял ее в свои. Прунелла так резко отвернулась, что всколыхнулись оборки ее юбки. Она подошла к столу, который находился между двумя окнами, и стала рассматривать расставленные на нем безделушки. Девушка в очередной раз залюбовалась коллекцией табакерок, принадлежащих отцу и деду графа. Она реставрировала их, сменила выцветший и пыльный бархат, которым был обит столик, на новый, синего цвета. Граф подошел к ней и спросил:

— Вы проверяете, не спустил ли я уже самые ценные?

Прунелла была потрясена, вспомнив, что табакерки были в составленном ею списке вещей и могут быть проданы без особого ущерба для коллекции. Ей было бы очень жаль расстаться с ними. Но в то же время они не были так ценны и уникальны, как некоторые другие вещи в доме.

— Я просто любуюсь ими, — ответила Прунелла.

— В то же время вы были готовы с ними расстаться, ~ продолжал он, будто пытаясь заставить ее признать это.

— Все, что связано с личными воспоминаниями, драгоценно для человека, — сказала Прунелла, — поэтому я понимаю, как трудно вам делать выбор.

— Вы действительно принимаете во внимание мои чувства?

— Конечно! Это ваша собственность, и вы знали все эти вещи всю свою жизнь. Естественно, вам тяжело расстаться с любой из них.

— Приятно слышать, что вы так думаете обо мне, — сказал граф. — Мне казалось, что вы считаете меня готовым продать все ценное и потратить вырученные деньги на легкомысленные удовольствия, к которым я привык. Это было очень близко к тому, что Прунелла действительно думала о графе. Скрывая замешательство, Прунелла подошла к окну.

— Я вижу, вы начали заниматься садом, — заметила девушка. — Вам удалось найти кого-нибудь в помощь старому Ивсу?

— Иве сказал, что ему уже пора на покой, — ответил граф. — И мне показа-

лось, что он не может работать больше чем один-два часа в день.

— Это правда, — согласилась Прунелла. — Но он делал все что мог.

— Не сомневаюсь в этом, — ответил граф, — и я нашел для него неплохой коттедж.

— Нашли коттедж? — спросила девушка. — А чем плох дом, в котором он живет сейчас? Иве прожил там двадцать лет, с тех пор как стал главным садовником, и, наверное, не захочет уехать оттуда.

— Я уже обсудил этот вопрос с Ив-сом, — объяснил граф. — И он понимает, что его дом мне потребуется для человека, который займет его место. Я уверен, что Иве прекрасно устроится, как только в его коттедже будет закончен необходимый ремонт. С большим трудом Прунелла удержалась, чтобы не спросить, о каком коттедже идет речь. У нее было неприятное чувство, что граф намеренно дразнит ее, рассказывая о нововведениях, которые он произвел, и не сообщая при этом деталей. «Он хочет пробудить мое любопытство, — подумала девушка. — Он хочет, чтобы я начала задавать вопросы, и тогда он мне ответит, что собирается решать свои проблемы без моего участия». Прунелла отвернулась от окна и посмотрела на Нанетт, тихо беседующую с Паско. Они стояли слишком близко, и любой, кто бы их ни увидел, заметил бы, что они влюблены друг в друга.

— Мой племянник приехал сегодня, — спокойно сказал граф. — Как вы мне и описали, он красивый и обаятельный молодой человек.

— Только внешне, — ответила Прунелла.

— Он без утайки описал мне свое положение, — продолжал граф, — и мне трудно понять, как моему зятю удалось настолько запутать свои дела. Я всегда считал его богатым человеком и рачительным хозяином.

— Ваш отец думал то же самое.

— Запутанные денежные дела семейства моей сестры огорчают меня не меньше, чем моего племянника.

— Я просила вас о помощи, — тихо добавила Прунелла.

— Которую я и собираюсь вам оказать, — ответил граф, — если вы докажете мне, что

их следует разлучить ради счастья вашей сестры и, конечно, моего племянника.

Прунелла непонимающе посмотрела на него.

— Не хотите ли вы сказать, — спросила она, — что собираетесь поощрять этого щеголя в его намерении жениться на моей сестре ради ее денег?

— Конечно, нет, если дело будет обстоять именно таким образом, — твердо сказал граф.

— Тогда скажите ему, чтобы он оставил

Нанетт в покое.

— В ее жизни есть другой мужчина?

—В настоящий момент нет. Но если вашего племянника не будет рядом, я уверена, что такой человек появится.

— Как же вы это устроите? — насмешливо спросил граф.

— Отправлю ее обратно в Лондон и, если понадобится, даже буду ее сопровождать, — с пылом ответила Прунелла.

Граф улыбнулся:

— Мне кажется, что эта идея довольно оригинальна для вас. Впрочем, вам не помешает побывать в Лондоне. Возможно, это расширит ваш кругозор.

—Я забочусь не о себе, милорд, — отрезала Прунелла. — Я думаю о сестре.

— В то время как я, — ответил граф, — хотя вы, может быть, и не верите мне, думаю о вас, так же как о Нанетт и о Паско. Обед был гораздо вкуснее, чем ожидала Прунелла, и принес много сюрпризов. Во-первых, их обслуживали два слуги-индийца, а как только еда была подана на стол, Прунелла поняла, что ее готовила не миссис Картер. Блюда были не только вкусными, но сопровождались превосходными тонкими винами, некоторые из которых девушка никогда не пробовала. Граф позаботился и о том, чтобы общение за обедом было настолько же интересным, насколько обед вкусным. Прунелла уже поняла, что он умнее и интеллигентнее, чем она ожидала, слушая рассказы Джеральда Уинслоу о его путешествиях, о жизни загадочной Индии и о долгом унылом возвращении домой. Он говорил так оживленно, что Паско, забыв на время о модных в кругу снобов с Сент-Джеймс-стрит манерах, попытался перещеголять дядю, и ему удалось заворожить Нанетт и даже, вопреки желанию, заставить смеяться Прунеллу. Время летело незаметно, и после обеда девушки поднялись из-за стола, чтобы, как это полагалось, оставить мужчин за портвейном. Как только сестры вышли из столовой, Нанетт взяла сестру за руку и сказала:

— Ах, Прунелла, как было весело! Я не знала, что Паско может быть таким остроумным. Даже ты смеялась над его шутками. Они вошли в холл, и, когда Нанетт направилась к залу, Прунелла сказала:

— Я хочу ненадолго подняться наверх. Если ты не хочешь, необязательно идти со мной.

— Конечно, я составлю тебе компанию, — ответила Нанетт.

Они поднялись по лестнице, но вместо того чтобы, как ожидала Нанетт, пойти в одну из гостиных, Прунелла направилась в другую сторону, и через некоторое время девушки оказались в картинной галерее. Прунелла замерла на пороге. Она оглядела галерею, и ее охватило такое чувство, будто ее ударили кинжалом в грудь. Миссис Гудвин сказала правду! Картины были сняты со стен, и Прунелла видела, что некоторые из них сложены на полу. Ни один портрет кисти Ван Дейка не висел на своем месте. Прунелла ничего не сказала, резко повернулась и пошла обратно в зал, чувствуя себя так, как будто дом обвалился и его развалины лежат у ее ног.

— Я вижу, что ты расстроена, — воскликнула Нанетт. — Но ты же должна понимать, что граф вынужден был что-нибудь продать, чтобы купить лошадей, заплатить жалованье этим слугам и сделать ремонт в коттеджах.

Она помолчала и добавила:

— Ты, во всяком случае, должна быть рада тому, что граф взял теперь эти расходы на себя. Ты всегда так глупо расстраивалась из-за этих стариков и сама тратила на них кучу денег. Прунелла ничего не могла ответить сестре. Ей казалось, что в некотором смысле граф предал ее, попросив ее совета и пообещав помочь в отношении Паско. Она наивно полагала, что он собирается пойти ей навстречу и продать намеченные ею вещи, а не полотна Ван Дейка. «Это его собственные картины, — говорила она себе, — и решать их судьбу должен он, а не я». И все равно она чувствовала себя обманутой, преданной, и снова ненависть к графу, немного утихшая за последние дни, всколыхнулась в ее душе.

— Прунелла, не расстраивайся так из-за этого, — уговаривала ее Нанетт. — Ты испортишь нам вечер. Мне было так хорошо. Так чудесно, что приехал Паско. Я целый день думала о нем и о том, как я несчастна без него.

— Я знаю, что мы сделаем, — неожиданно объявила Прунелла.

Наконец-то она смогла говорить, хотя с трудом узнавала свой голос.

— Мы отправимся в Лондон! Хотя сезон подходит к концу и многие уже разъехались по своим поместьям и курортам, но балы еще продолжаются и в театрах бывают премьеры. Ты поможешь мне обновить гардероб и сможешь повидать друзей. По крайней мере, мы уедем отсюда! Нанетт посмотрела на сестру с удивлением. Прунелла готова была убежать не в Лондон, а на край света от невыносимой боли, терзающей ее душу. Она не могла остаться и молча мириться с происходящим. Но протестовать против действий графа — законного владельца Уинслоу-холла — она не имела права.

На следующее утро сестры отправились в Лондон. Нанетт была очень недовольна их скоропалительным отъездом.

— Я не понимаю, к чему такая спешка, Прунелла, — говорила она. — Паско останется у дяди до завтра, а мне так хотелось его увидеть.

— Я уезжаю! — отрезала Прунелла. — А поскольку я не могу оставить тебя одну в доме, ты едешь со мной.

— Конечно, я поеду с тобой, я и сама стремлюсь попасть в Лондон, — ответила Нанетт, — но зачем так торопиться?

Чарити вторила Нанетт: