Охотник за приданым

— А как же ваш конь? — удивилась Прунелла, глядя туда, где Джим, сидя верхом на другом прекрасном животном, держал Цезаря.

— Джим приведет его.

— Хорошо, милорд.

Прунелле было интересно, что же хочет сказать ей граф, и когда они устроились в экипаже и Доусон тронул лошадей, граф начал:

— Всюду, где я успел побывать, я только и слышу, что похвалы в ваш адрес, мисс Браутон. Я все больше осознаю, насколько у вас в долгу, я имею в виду не только деньги.

— Простые люди любят преувеличивать, — скромно заметила Прунелла. — Мне не нужна благодарность, но я очень рада, что вы не забыли няню Грэй.

— Я бы вспомнил ее, — ответил граф, — даже не заглядывая в записи в вашей маленькой черной книжке. Правда, книжка тоже оказалась полезной, хотя в ней кое-что и упущено.

— Что же там упущено? — недоверчиво спросила Прунелла.

— Например, те две вещи, о которых сегодня рассказала няня.

— Ах, это!

— Именно это, — подтвердил граф, — и, конечно, Картеры все время говорят о том, что вы сделали в доме. У меня появляется не очень приятное чувство, будто Уинслоу-холл уже больше ваш, чем мой.

— Все, что вы говорите, меня только огорчает, — сказала девушка расстроенно. — Я уже объясняла вам, почему мне пришлось кое-что починить, и не нужно больше к этому возвращаться. Встречались ли вы с арендаторами?

— С некоторыми, — ответил граф. — И меня потрясло состояние, в котором оказались фермы.

— Пожалуйста, не выгоняйте их... Оставьте хотя бы Джексонов. Они очень стараются... Я знаю, что нужно вложить много средств, чтобы привести их ферму в нормальное состояние, но, умоляю вас, позвольте им остаться.

Граф повернулся к девушке и внимательно посмотрел на нее.

— Интересно, откуда у вас такое мнение обо мне и что это вы, любопытно знать, вообразили о моем поведении?

— Разве обязательно притворяться, что ничего не знаешь о том, что вы вернулись без денег, а ваше родовое имение разорено? — резко сказала Прунелла.

— Это звучит так, как будто вы обвиняете меня в том, что имение разорено, — удивился граф.

— В некотором смысле это так. Если бы вы были здесь, мне кажется, имение не пришло бы в такое запустение.

— Мой отец не желал моей помощи, он всегда считал, что Эндрюс достаточно компетентен. Отец всегда держался замкнуто: хотя он был близким другом сэра Родерика, я сомневаюсь, что он в чем-либо был с ним откровенен.

— В этом вы совершенно правы. Когда ваш отец заболел, дела пришли в упадок, а когда он умер, адвокаты сказали мне, что граф Уинслоу не оставил денег. Так что я делала, что могла, но считаю, что вы должны были быть здесь.

— Вы говорите слишком откровенно, мисс Прунелла, — сухо сказал граф.

Она обратила внимание на то, что он назвал ее по имени, и сочла это за дерзость. Однако, вспомнив, что он получил разрешение так обращаться к Нанетт, поняла, что естественно обращаться к двум сестрам одинаково, хотя это и явилось для нее неожиданностью. Некоторое время они ехали в молчании.

Затем, не выдержав напряжения, Прунелла сказала уже другим тоном:

— Я понимаю, конечно, что не имею права спрашивать, но думаю, что я все-таки должна знать... Вы продали картины Ван Дейка? А если да, то сколько?

Граф опять повернулся, чтобы посмотреть на нее, но она не посмела встретиться с ним взглядом и родолжала изучать выцветшую подушку переднего сиденья.

— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, — сказал он после паузы. — Гадайте, если хотите, как я поступил. Может быть, мы обсудим это завтра на обеде в Уинслоу-холле.

— Не понимаю, к чему загадки в таком вопросе, — сердито сказала Прунелла.

Девушка чувствовала, что граф поддразнивает ее, и злилась, считая, что продажа картин Ван Дейка не такой предмет, который допускает легкое к нему отношение.

— Есть и другие вещи, о которых я хочу поговорить с вами, — продолжал граф. — Однако самый главный вопрос — это: чем вы планируете заняться теперь, когда вы освободились от ответственности за Уинслоу-холл. А также, что вы собираетесь делать с Нанетт. Она затоскует в Мэноре без светских развлечений, если, конечно, не считать опьяняющего веселья на чаепитиях у священника.

— С кем вы говорили об этом? Кто вам это все рассказал? — посыпались на него вопросы Прунеллы.

Граф небрежно повел рукой.

— Все и каждый, с кем я говорил, с тех пор как приехал.

— Я попросила бы вас ограничиваться собственными делами! — Прунелла вышла из себя. — Что мы с Нанетт будем делать, вас абсолютно не касается, милорд. И мы здесь совершенно счастливы.

— Если это правда, то я готов также поверить в то, что вы жирные коровы, пережевывающие свою жвачку! Не понимаю, зачем вам обманывать меня!

Граф заметил, что Прунелла обиженно поджала губы, улыбнулся и продолжал:

— Я абсолютно убежден, что Нанетт найдет, что Литл-Стодбери очень плохая замена Лондону, и даже если вас устраивает эта жизнь, то наступит такой момент, когда вы должны будете оставить свой иллюзорный мир, который ничего не сможет вам дать, кроме сна наяву!

— Вы осветили тему очень красноречиво, милорд, — ядовито сказала Прунелла.

— И вы не можете утверждать, что меня это не касается, после того как сами попросили меня о помощи, — невозмутимо продолжал граф. — Я совершенно уверен, что мой племянник, что бы он из себя ни представлял, покажется Нанетт прекрасным принцем из волшебной сказки после нескольких одиноких и тоскливых недель в Мэноре.

— Я не позволю вам говорить о моем доме в таком тоне! — возмутилась Прунелла.

— Я просто говорю правду, и вы знаете это! Мы с вами должны решить, Прунелла, как внести веселье и смех в жизнь двух одиноких девушек.

— Я думаю, что у вас, милорд, достаточно дел, чтобы занять себя и не беспокоиться о нас, — отрезала Прунелла. — Когда вы вернетесь в Лондон, то быстро забудете Литл-Стодбери.

— А кто сказал, что я собираюсь в Лондон?

— Я не могу поверить, что, отзываясь таким образом о моем доме, вы найдете жизнь в своем более привлекательной.

— Напротив, я чувствую, как Уинслоу-холл поглощает все мое время, — возразил граф — И, как вы сами знаете, и в доме, и в поместье многое нужно сделать.

К этому времени они уже проезжали через деревню и были недалеко от Мэнора.

— Вы собираетесь помогать мне, как предлагали раньше, — спросил граф, — или предпочитаете воевать со мной?

— Вы хозяин в собственном поместье и делайте там, что вам вздумается.

—Я начинаю уставать от того, что вы меня постоянно втягиваете в военные действия, — вздохнул граф.

Прунелла повернулась и удивленно посмотрела на него.

— Военные действия? — переспросила она.

— Я не настолько туп, чтобы не заметить, что я вам не нравлюсь и вы меня презираете, — продолжал граф. — Вы просто ждете, чтобы я совершил какой-нибудь непростительный грех, чтобы вы могли излить на меня свой праведный гнев.

— Это неправда! — воскликнула Прунелла. — И если вы будете разговаривать в таком тоне, это не улучшит отношения между нами.

— Значит, вы признаете, что между нами все-таки существуют отношения! Это меня удивляет!

Девушка почувствовала себя так, как будто открылась во время дуэли и противник не упустил случая и нанес удар.

— Я считаю, милорд, что вы все преувеличиваете. Я хочу помочь вам выполнить ваш долг по отношению к людям, много лет отдавшим служению вашей семье, и я хочу, чтобы вы, в свою очередь, помогли мне отделаться от вашего племянника Паско. Мы же можем справиться с этими делами без всякой войны?

— Это означает, что мы будем продолжать находиться в состоянии вооруженного перемирия, — сказал граф, — как раз так, как вы, гордая маленькая Прунелла, ведете себя с момента моего возвращения.

Она хотела что-то возразить, но граф жестом остановил ее.

— Может быть, в молодости я совершил какой-то поступок, который вы не можете оценить, потому что были совсем юны, и с тех пор относитесь ко мне недоброжелательно. И если посмотреть на вещи беспристрастно, то вы должны признать, что прибавили к моим грехам грехи своей матери, а я считаю это несправедливым.

Пока он говорил, голова Прунеллы опускалась все ниже, и он продолжал уже спокойнее и более мягким тоном:

— Предположим на минуту, что мы зароем топор войны? Мне нужна ваша помощь, и я постараюсь помочь вам. Это, по меньшей мере, основа для того, чтобы наши отношения не были такими неприязненными, как до этого момента. Вы согласны?

Говоря это, граф протянул руку, и, не найдя ответа, почти против воли, Прунелла подала ему свою. Еще на кухне у няни она сняла перчатки и, будучи слишком взволнована появлением графа, а потом его предложением вместе возвращаться, так их и не надела. И теперь, когда пальцы графа обхватили руку Прунеллы и она почувствовала их силу, у нее возникло очень странное ощущение. Девушка не смогла бы объяснить, что с ней происходит. Никогда в жизни Прунелла не находилась в такой волнующей близости с молодым малознакомым мужчиной, и она никогда не испытывала ничего подобного.

— Мне... очень жаль... если я была... несговорчивой, милорд.

С трудом подбирая слова, она чувствовала, что говорит, как Нанетт, и была уверена, что если посмотрит графу в лицо, то увидит, как он смеется над ней, думая, что одержал очередную победу.

Но он мягко сказал:

— Что ж, мне тоже жаль, что я не такой, каким вы хотели бы меня видеть, Прунелла.

Карета как раз повернула на дорогу к Мэнору. Граф поднес руку Прунеллы к губам и поцеловал.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Сидя рядом с Нанетт в карете, которая везла их в Уинслоу-холл, Прунелла испытывала очень странное чувство. Девушке казалось, что ей будет неловко увидеть графа после вчерашнего разговора, и ее, кроме того, смущал непривычный наряд. Хотя Прунелла протестовала изо всех сил, Нанетт заставила ее перемерить кучу своих платьев, чтобы выбрать самое подходящее.

— Я никуда не пойду одетой в белое, как какая-то дебютантка, — твердо заявила Прунелла. — Мне почти двадцать два, и очень скоро я буду считаться старой девой, как ты мне напоминаешь, когда сердишься.

— Я так сказала один раз и то только потому, что ты меня сильно расстроила, — ответила Нанетт. — Хотя тебе и больше лет, но иногда я чувствую себя старшей из нас. Наверное, потому, что я ездила в школу и провела сезон в Лондоне.

Прунелла подумала, что в словах сестры есть доля истины. Иногда Нанетт рассуждала с таким знанием жизни, что Прунелла просто поражалась, слушая ее. В такие моменты старшая сестра робко вспоминала, как мало она знала о том огромном мире, который лежал за пределами Литл-Стодбери. Новые платья Нанетт были элегантны и очаровательны, но за них были заплачены, как казалось Прунелле, астрономические суммы.

— Я так и думала, что тебя поразит такая расточительность, но крестная упорно твердила, что первое впечатление самое важное, и что она никуда со мной не поедет, пока я не буду одета, как, по ее мнению, подобает богатой наследнице из хорошего рода.

— Мне кажется, что воспитанные дамы не должны говорить подобные вещи, — сказала шокированная Прунелла. — Мама всегда говорила, что леди и джентльмены никогда не говорят о деньгах.

Нанетт ехидно рассмеялась:

— Если это правда, то в Литл-Стодбери нет ни леди, ни джентльменов!

И с усмешкой продолжила:

— Ты знаешь так же хорошо, как и я, что с тех пор, как я дома, все разговоры вертятся вокруг отсутствия денег в Уинслоу-холле. Да и в Лондоне, хотя об этом говорят и не в полный голос, но постоянно обсуждают, сколько у кого денег.

— Я предпочитаю интересоваться характером человека, — неосторожно сказала Прунелла. Нанетт вскрикнула и радостно захлопала в ладоши.

— Как раз об этом я и прошу тебя, когда

речь заходит о Паско. У него очаровательный характер: добрый, милый, внимательный, но ты всего этого и замечать не хочешь, потому что в его кармане не звенят гинеи.

Прунелла поняла, что попала в ловушку! Это было больше похоже на словесную дуэль с графом, чем на милую болтовню с младшей сестрой. Она почувствовала, что утратила влияние на Нанетт, которое всегда было довольно сильным, и решила, что уж точно не наденет белое, чтобы они с сестрой не выглядели ровесницами.

— Что ты думаешь о белом платье с серебром? — спросила Нанетт, с серьезным видом рассматривая свои роскошные наряды, висящие в гардеробе. — Прунелла отрицательно покачала головой.

— Я надену мое черное платье, а как дополнение — мамино бриллиантовое колье, — твердо сказала она.

— И будешь похожа на ворону, — грубо заявила Нанетт. Затем она радостно воскликнула:

— Я знаю, что нужно! У меня есть отличное платье для тебя!

Она открыла другой шкаф, в него Чарити поместила те туалеты, которые не смогла втиснуть в большой гардероб Нанетт. Прунелла ждала без особых надежд.

Как и всякая женщина, она мечтала иметь такие же красивые наряды, как у Нанетт, но дело было в том, что она истратила больше денег на ремонт зала в Уинслоу-холле, чем могла себе позволить. «Можно бы взять деньги из основного капитала», — подумала она, но сразу же представила, как возмутила бы отца эта идея. Нанетт приблизилась к ней, держа в руках еще более изысканное платье, чем те, которые они рассматривали до сих пор, но оно было не белое, а дымчато-синее.

— Это платье мы с крестной выбрали, чтобы я его надевала в официальных случаях, но оно мне не идет, и я ни разу не выезжала в нем.

Это было как раз то, что хотела Прунелла. Синий цвет был такой мягкий, а вечером он должен выглядеть чуть-чуть темнее и будет напоминать небо в туманный день. Когда она примерила платье, оно подошло ей почти идеально. Прунелла выглядела в нем не только по-новому, но и намного привлекательнее. В то время как у Нанетт были белокурые волосы оттенка спелой кукурузы и голубые глаза, локоны Прунеллы отливали каштаном, а цвет серых глаз напоминал облачное небо. Но ее кожа, как и у младшей сестры, была ослепительно белой и такой нежной, что отсвечивала наподобие жемчуга. Черные и серые туалеты, которые Прунелла носила больше года, приглушали блеск ее глаз, а их покрой не позволял заметить изящество ее фигуры. Теперь, в платье с облегающим лифом, с изогнутой линией от высокой груди к подолу, она выглядела очень элегантно, и одновременно в облике девушки было что-то классическое, почти античное.

— Ты замечательно выглядишь! — одобрила Нанетт, когда Прунелла зашла в ее комнату узнать, готова ли она.

Нанетт оглядела старшую сестру с ног до головы и добавила:

— Знаешь, Прунелла, если бы тебя сейчас видели лондонские портные, они бы сказали, что ты «рождена для этого платья», и это на самом деле так.

— Я думаю, это фигуральное выражение, но что мне действительно интересно, так это сколько стоит такое платье наличными. Нанетт засмеялась.

— Сколько бы это ни стоило, я собираюсь позаботиться о том, чтобы ты оделась прилично, и я заплачу за все, что ты не сможешь себе позволить, ты ведь отдала мне все мамины деньги.

Прунелла помрачнела и ничего не ответила. Нанетт посмотрела на сестру и сказала:

— В Лондоне говорят о маме без всякого возмущения. Все старые светские дамы рассказывали мне, какой красивой она была, и, хотя я думаю, что вряд ли они стали бы ее принимать, если бы она была жива, они ни разу не сказали ничего неприятного в моем присутствии.

Прунелла предпочитала не говорить с сестрой о матери, поэтому она быстро перевела разговор на другое:

— Нам нужно поторопиться, иначе мы опоздаем. А ты не хуже меня знаешь, какая неважная повариха из миссис Картер, а если она будет волноваться, обед получится совсем несъедобным.

— Я готова, — сказала Нанетт. — Я неплохо выгляжу?