Превратности любви

Йейл взял трубку, надеясь, что это не Франко. Сейчас ему не хотелось говорить о бизнесе, ибо его мысли были заняты другим.

– Здравствуй, Йейл.

Он затаил дыхание. Голос принадлежал не его партнеру по галерее, а женщине, о которой он думал со вчерашнего дня.

– Здравствуй, – осторожно сказал Йейл, заметив пристальный взгляд Джастин. Он покачал головой, давая понять, что звонит не ее отец. Она снова уткнулась в журнал, но Йейл видел, что Джастин прислушивается к разговору.

– Мне необходимо поговорить с тобой, – взволнованно сказала Лекси. – Это очень важно. Я звоню из автомата, у меня не хватит монет для длинного разговора. Это связано со смертью Эммета.

– С чем?

– Йейл, можешь приехать сюда?

– Постараюсь, – ответил он деловым тоном, наблюдая за Джастин. – Когда?

– Как можно скорее. Лучше сегодня.

– Да. Сейчас выезжаю. Спасибо.

Он положил трубку. Его сердце отчаянно билось.

– Что случилось? – спросила Джастин.

– Это одна из моих клиенток, спрашивала, могу ли я найти интересующую ее картину.

– Понятно…

– Я должен заняться этим немедленно. – Йейл пошел в спальню за ключами от машины. – Прямо сейчас? А как насчет…

– Джастин, ты же знаешь, что больше всего на свете я бы хотел остаться с тобой. Но это мой бизнес. К тому же ты идешь на вечеринку, верно?

– Да, – согласилась она, бросив журнал на столик и поднимаясь с дивана. – Позвонишь мне утром?

– Как обычно.

– Можешь отвезти меня домой? – спросила Джастин.

Йейл покачал головой.

– Мне в другую сторону. Я еду в Сохо. – Он вынул из кармана две бумажки достоинством в двадцать и десять долларов. – Это тебе на такси.

Через несколько минут, когда Джастин ехала по Третьей авеню в свою ист-сайдскую квартиру, Йейл завел черный «лексус» и вскоре влился в плотный поток машин, направлявшихся по Восточной Двенадцатой улице.

Поворачивая в сторону шоссе Рузвельта, он заметил, что у него дрожат руки.

Однако Йейл не знал, вызвано ли это тем, что Лекси хочет поговорить с ним о смерти Эммета, или тем, что он снова увидит ее.

Сидя на заднем сиденье старого такси, Джастин ди Пьерро задумчиво смотрела в окно, пытаясь понять, что тревожит ее. Кажется, это связано с Йейлом. В последнее время он… изменился. Замкнулся в себе. Это началось еще до его поездки в Европу, в конце июля. После возвращения у него было слишком много дел.

Йейл не из тех, кто поверяет свои чувства другим. Он очень отличался от людей, окружавших Джастин, от ее большой итальянской семьи с бурными эмоциями и переменчивыми настроениями.

Кармелла, ее мать, элегантная, модно одетая, очаровательная женщина, сохраняя традиции Старого Света, каждое воскресенье готовила кастрюлю соуса и не жаловалась, что ей приходится кормить ораву требовательных, властных мужчин.

Властность была главной чертой Франко ди Пьерро, однако Джастин обожала его. Отец не стыдился плакать, боготворил свою мать и всегда ходил в церковь по воскресеньям и праздникам. Неровный характер приводил к тому, что его ласки тут же сменялись вспышками гнева. Он нередко поднимал руку на сыновей, но никогда на обожаемую дочь Тини. Отец считал, что Джастин должна иметь все. К тринадцатилетию он подарил ей меховую шубу, а три года спустя – «рэнджровер». Но вскоре в Бруклине разразилась настоящая эпидемия угонов с применением насилия к водителю, и он продал машину, обещав дочери, что ее будут возить.

С тех пор уже много лет один из «дядей» Джастин доставлял ее в нужное место на блестящем черном «кадиллаке».

На самом деле эти «дяди» не были ее родственниками. Единственный брат отца Нино и бабушка Нано жили в Сицилии. Джастин видела их в детстве, но сейчас Нане перевалило за восемьдесят, и они приезжали редко. А люди, которых отец называл своими compares, охотно помогали ему и являлись частью жизни Джастин.

Дядя Джованни, по прозвищу Джо, курил сигары и был молчуном.

Дядя Карл, рассказывая анекдоты, сверкал своим золотым зубом.

В кармане у дяди Санто всегда были жевательные резинки для Джастин, а на его предплечье красовалась татуировка с изображением обнаженной женщины.

Когда братья Джастин, Джонни и Джо, подросли, они стали проводить больше времени с отцом и «дядями». Сейчас братья уже обзавелись семьями и участвовали в делах Франко ди Пьерро.

С годами девушка начала замечать, что мужчины подолгу сидят за обеденным столом в комфортабельном доме ди Пьерро, разговаривая приглушенными голосами. Иногда в их кругу появлялись незнакомые люди. Порой среди ночи звонил телефон. Отец одевался и уходил, но утром, когда Джастин просыпалась, он всегда был дома.

Она прекрасно понимала, чем занимался отец, и гордилась им. Джастин считала его королем, а себя его принцессой.

Он давал ей все, что она хотела, в частности и Йейла Брадигана.

Смуглый таксист повернулся и что-то сказал Джастин.

– Что? – спросила она, подавшись вперед.

Он повторил на плохом английском что-то насчет дорожного движения и шоссе Рузвельта.

Она посмотрела по сторонам и поняла, что они попали в затор.

– Поезжайте по шоссе Рузвельта, – бросила Джастин, хотя ранее просила его не делать этого. Она боялась ездить в такси – чем выше был установленный предел скорости, тем безрассуднее мчались водители. Отец убеждал ее избегать скоростных магистралей, где нельзя выскочить из машины и убежать.

– Ты красивая девушка, Тини, – говорил он, – а значит, должна проявлять осторожность с незнакомыми мужчинами.

Уже три года Джастин жила отдельно, но отец проявлял к ней все ту же заботливость. Он сам подыскал ей квартиру на Восточной Семьдесят первой улице на одном из верхних этажей и оплатил установку охранной сигнализации. Навещая дочь, постоянно давал консьержу щедрые чаевые, приговаривая: «Присматривайте за моей девочкой».

Папа огорчился бы, узнав, что она едет в такси по шоссе Рузвельта, подумала Джастин, настороженно глядя в окно. Она еще не решила, что наденет на вечеринку Анджелы, дочери «дяди» Джо, которая вообще-то не была ее кузиной. Джастин не питала особой симпатии к этой некрасивой полной девушке с вьющимися волосами и темным пушком на верхней губе и не понимала, почему Анджи не избавится от своих усов в косметическом салоне.

Однако все это ничуть не смущало Луи, жениха Анджелы, человека с солидным брюшком и крупным мясистым лицом, который постоянно почесывался, рыгал после еды и умел говорить только о спорте и своей работе. Да, Луи совсем не походил на Йейла.

Джастин улыбнулась, подумав о том, кто через несколько месяцев станет ее мужем.

Она любила рассказывать всем, кроме отца, что «подцепила его в баре». Джастин заметила Йейла, когда он пил спиртное в модном ресторане на Пятой авеню и заявила своим подругам, что уйдет отсюда вместе с ним. Их недоверчивые взгляды укрепили решимость Джастин.

Йейл показался ей мужчиной высокого класса, настоящим англосаксом, совсем не похожим на тех, с кем она встречалась раньше. Он был прекрасно одет, ухожен и безупречно владел речью.

В тот вечер Джастин поняла, что он пьян, ибо Йейл пил один «Гленливет» за другим. Однако он казался совершенно трезвым, и когда она подошла к нему, его глаза вспыхнули.

Так реагировали на нее все мужчины. Джастин тратила на свою внешность много денег и времени. В шестнадцать лет она перенесла пластическую операцию и превратилась в настоящую американку. Регулярные визиты к парикмахеру сделали темноволосую Джастин золотистой блондинкой.

Чтобы держаться в форме, она постоянно занималась гимнастикой, чтобы казаться выше, носила высокие каблуки, ибо ее рост составлял всего сто шестьдесят три сантиметра, покупала наряды в лучших магазинах города, посещала косметические салоны, делала маски, маникюр и прибегала к множеству других ухищрений. Ее французские духи ежегодно обходились отцу в несколько тысяч долларов.

Но он охотно оплачивал ее счета и постоянно спрашивал, не нужно ли любимой дочурке что-нибудь еще.

В тот день, когда Джастин проснулась в квартире Йейла после самой замечательной ночи, какую она когда-либо проводила с мужчиной, ей пришлось сказать, что у нее есть еще одно желание. И очень сильное.

– Что это, Тини?

«Ты не догадаешься, папа», – подумала она, вспоминая свое страстное свидание с Йейлом Брадиганом.

Джастин рассказала Франко о своем новом знакомом, владельце художественной галереи в Сохо, заявила, что хочет выйти за него замуж.

Интересно, удастся ли отцу заполучить для нее Йейла? Проведя с Джастин бурную ночь, утром он обошелся с ней весьма холодно, отправил домой, даже не предложив кофе и не пообещав позвонить.

Но отец все же выполнил ее желание, а прочее не имело значения для Джастин. Ее не слишком огорчало и то, что жених не отличается избытком теплоты и не склонен к признаниям в любви.

Он станет ее мужем.

До конца дней она будет делить с ним жизнь и постель. Йейл Брадиган умел доставлять женщине наслаждение. То, что он проделал с Джастин в первую ночь, превратило ее в сексуальную маньячку, заставило ощутить себя испорченной, порочной.

Однако после этого энтузиазм ее будущего мужа заметно угас, что, впрочем, было объяснимо: галерейный бизнес переживал в это время бум, а в марте во время пожара погиб брат Йейла.

Прежде Джастин не знала о том, что у него есть брат-близнец. Когда они познакомились, Йейл сказал, что он сирота.

На похоронах Эммета Джастин услышала, что мать Йейла находится в психиатрической лечебнице за городом, и спросила жениха, почему он обманул ее. Он отмахнулся от вопроса с присущим ему безразличием.

– Разве я сказал тебе, что мать умерла? Должно быть, ты не поняла.

С того дня он эмоционально отдалился от Джастин. И их сексуальные отношения заметно угасли. Они по-прежнему часто занимались любовью, но Йейл уже не вкладывал в это душу. Джастин спрашивала себя, связано ли это только с бизнесом и смертью брата, не замешана ли тут другая женщина?

«Это невозможно», – убеждала она себя. Ему слишком хорошо известно, как поведет себя Франко, услышав, что у Йейла даже не связь, а только флирт с другой женщиной.

И все же…

Глаза Джастин расширились, когда она увидела в левом ряду знакомый черный «лексус».

Машина мчалась на полной скорости, и прежде чем она скрылась из виду, Джастин разглядела надпись на нью-йоркских номерах.

«Художник».

Это был Йейл.

И он ехал в направлении, противоположном центру.

Глава 4

Увидев знакомый черный автомобиль на подъездной дороге, Лекси отошла от окна гостиной.

– Он уже здесь, Эм, – сказала она дочери, сидевшей у нее на руках.

Эмма Роза уже давно хотела, чтобы ее отпустили и позволили поиграть, но Лекси, потрясенная своим открытием, чувствовала себя спокойнее, когда прижимала девочку к себе.

С Эммой Розой на руках Лекси поспешила к двери, которую заперла перед звонком Иейлу, и несколько раз проверила. Она закрыла все окна на первом этаже и встревожилась, обнаружив, что не на всех есть запоры. Прежде она никогда не проверяла их и со дня переезда сюда редко запирала дверь.

– Дорога заняла больше времени, чем я предполагал, – сказал Йейл, выскочив из машины. – Шоссе Хатч забито автомобилями, пришлось ехать по девяносто пятому. Через милю наткнулся на аварию и остальную часть пути добирался окольными дорогами.

Хотя Йейл был в темных очках, Лекси чувствовала, что он внимательно смотрит на нее. Потом он перевел взгляд на девочку.

– Здравствуй, Эмма Роза! – Он протянул ей палец.

Малышка тотчас схватила его.

– Ну и хватка! – улыбнулся Йейл, потом спросил Лекси: – Что случилось?

– Расскажу в доме. – Она бросила взгляд на тенистую подъездную дорогу и двор, желая убедиться, что там нет посторонних. Хотя она и не предполагала всерьез, что кто-то прячется за деревом, следит за ней, но чувство безопасности исчезло. Частный дом, казавшийся роскошью после многолюдного города, казался сейчас слишком изолированным, почти… зловещим.

Направившись к двери, она вздрогнула, услышав голос Йейла:

– Эй, погоди!

Испуганная Лекси обернулась.

Он улыбался.

– Малышка меня не отпускает. – Он вытянул палец из кулачка Эммы Розы. – Захватила всю мою руку.

Когда Йейл снял очки, она заметила тревогу в его светло-зеленых глазах.

– В чем дело, Лекси? Почему ты так нервничаешь?

– Заходи, – сказала она, распахнув перед ним дверь.

Как только он переступил через порог, она поспешно заперла дверь.

– Пойдем в гостиную.

Лекси взяла у Йейла ребенка, но сразу заметила, что девочка тянется к нему.

Она словно почувствовала, что Йейл ее дядя, единственная связь с отцом, которого она никогда не видела. Эмма Роза вела себя с Йейлом так, будто была давно знакома с ним. Это удивляло Лекси: полугодовалый ребенок не может помнить человека, которого видел короткое время неделю назад. И все же Йейл явно вызывал инстинктивное расположение Эммы Розы.

«Он ей нравится», – печально подумала Лекси. Может, она поторопилась, запретив Йейлу навещать племянницу.

– Ты разобрала почти все вещи, – заметил Йейл, обводя взглядом комнату.