За строкой приговора…

– До грабежей докатился? – укоризненно спросил у задержанного дежурный.

Но вор начисто отрицал свою вину.

– Это дело мне, гражданин начальник, не клейте. Не моё это дело. Я только по маленькой пробавляюсь…

Ивану можно было бы, конечно, не поверить. Он не был благородным вором из детективного рассказа, который сразу же признается во всех своих грехах. Обычный мелкий воришка – врун и пакостник. Но Иван ничем не напоминал описанных Раей грабителей.

У него была современная внешность. Но где он взял часы?

– Пацаны дали, – неопределённо отвечал допрашиваемый.

– Какие «пацаны»?

– Знакомые пацаны…

– Фамилии?

– Не знаю фамилий…

Впрочем, через день память у задержанного несколько прояснилась и он сказал, что часы ему дали Алёшка Галчонок и его сосед по дому, Борис.

– Просили загнать, – объяснил Иван Морда.

– А откуда у них эти часы?

– Это уж их дело…

– Но они что-нибудь говорили, когда передавали тебе часы?

– Говорили, что «тёмные». Ходили-де часы и ходили, пока к нам не пришли…

В милиции навели справки. Отзывы об учащемся ремесленного училища Алексее Дуванкове и молодом рабочем с механического завода Борисе Залевском были плохие: недисциплинированные, водятся с дурной компанией, хулиганят. Обоих вызвали в милицию. Вначале Дуванков и Залевский отрицали даже своё знакомство с Иваном Мордой, но потом признались, что знают его и действительно передали ему для продажи часы.

– Следовательно, вы признаете себя виновными в грабеже?

Нет, виновными в грабеже ребята себя не признавали. Они утверждали, что часы они нашли.

– Где?

– На горке в парке культуры и отдыха, в снегу…

– Так и нашли?

– Так и нашли.

– Везёт же людям, – улыбнулся сотрудник розыска. – Кошельки находят, часы, браслеты… И все на горке. Не горка, а Клондайк.

Но ребята стояли на своём: кошельков и браслетов они там не видели, а часы нашли.

– Почему же вы сказали своему дружку, что часы «тёмные»?

На этот вопрос они ответить не смогли. Показания обоих были явной ложью. Галяева их опознала. Приметы Залевского и Дуванкова полностью совпадали с приметами напавших на девушку. В общем, как любят говорить сотрудники уголовного розыска, дело было «цветным», то есть совершенно ясным.

Галяев сердечно поблагодарил начальника уголовного розыска, а все материалы по ограблению оказались, как положено, на столе следователя прокуратуры. От Фролова, по существу, требовалось только передопросить обвиняемых и основных свидетелей, а затем составить обвинительное заключение. Работы на день, от силы на два. Закончив с допросами, которые, как и следовало ожидать, ничего нового не дали, Фролов сел за обвинительное заключение. Он исписал несколько листков бумаги, прочёл написанное, отредактировал и… порвал. «Напишу завтра, – решил он. – Ещё раз допрошу пострадавшую и напишу». Но обвинительное заключение не было им составлено ни завтра, ни через день…

Прокурор района его не торопил: пусть парень подумает. А подумать было над чем: некоторые обстоятельства происшедшего вызывали определённые сомнения.

Изучая протокол допроса Раи, Николай Николаевич, впрочем тогда ещё просто Николай, обратил внимание, насколько подробно она перечисляла приметы грабителей, особенности их одежды, манеру держаться. Не слишком ли подробно для девушки, которая видела напавших поздним вечером всего несколько секунд и была при этом сильно испугана? Странно, очень странно… А, собственно, что тут странного? Люди индивидуальны. Неестественное для одного вполне естественно для другого. Может быть, у неё сильно развита наблюдательность и она способна все мгновенно запоминать? Может быть. Все может быть…

Во время очередного допроса пострадавшей Фролов невзначай поинтересовался, как ей понравился в прошлый раз его галстук.

– А вы разве были в галстуке? – поразилась девушка.

– В галстуке. Самом модном галстуке.

– Жаль, что я не обратила внимания. Я как раз ищу хороший галстук для папы…

Фролов спросил, какую она смотрела в тот вечер картину. Девушка замялась, а потом сказала: «Шляпу пана Анатоля».

– Хороший фильм?

– Да, конечно…

Но содержание картины она пересказала сбивчиво. Короче говоря, Рая не могла похвастаться ни памятью, ни наблюдательностью. Почему же она запомнила все, что относилось к Дуванкову и Залевскому? Может быть, она их встречала раньше? Этот вопрос почему-то девушку смутил. Нет, она их до того вечера никогда не видела.

– Как же вы сумели так подробно описать их?

– Как видите, сумела…

Неубедительный ответ, совсем неубедительный.

Когда прокурор района спросил у Фролова, как движется дело об ограблении Галяевой, тот ответил, что, во всяком случае, не по правилам таблицы умножения…

Следователь обязан изучить личность обвиняемого, но иногда не менее важно составить себе представление и о потерпевшем. Что из себя представляет Рая, чем она увлекается, какие у неё взаимоотношения в семье, школе? Фролов считал, что должен получить исчерпывающие ответы на все эти вопросы.

Между тем отец Раи был крайне недоволен, что расследование затянулось. Все было ясно, а мальчишка-следователь наводил тень на ясный день. Особенно его раздражали «дурацкие» вызовы в прокуратуру знакомых Раи и домочадцев. Можно подумать, будто Раю ограбили не жулики, а её собственные тётки. Нет, всему должен быть предел!

Позвонив как-то Фролову по телефону, Галяев строгим голосом, тем голосом, каким он обычно разговаривал со своими провинившимися подчинёнными, спросил:

– Я слышал, вы допрашивали нашу домработницу?

– Совершенно верно.

– Можете мне объяснить, что это значит?

– Могу, но не считаю нужным.

– Тогда вам придётся давать объяснения в других инстанциях.

Действительно, на следующий день позвонили из прокуратуры области и достаточно внушительно спросили: почему следствие до сих пор не закончено?

Почему?

Задавать вопросы всегда легче, чем отвечать на них.

Почему он, Фролов, после рассказа отца об Александре Васильевиче Чернове решил стать юристом, а не школьным учителем?

Почему он не захотел перейти на более спокойную работу помощника прокурора?

Почему он, наконец, должен объяснять кому-то, что ему самому пока неясно?

Но так не скажешь. Так можно только подумать. И грозное начальство на свой вопрос получило достаточно обтекаемый ответ.

Первоначальное подозрение следователя все более подкреплялось фактами. Он чувствовал, что находится на верном пути. Фролов провёл целый день в школе, где училась Рая. Беседовал с её классной руководительницей, подругами, секретарём комсомольского бюро. Пошёл он и на завод, где работал Борис Залевский, заглянул в ремесленное училище.

Галяев его больше не беспокоил. Но когда Фролов вызвал на допрос тётю Раи, а затем её мать, он не выдержал и снова позвонил следователю.

– Близких родственников моей дочери вы уже всех допросили, – язвительно сказал он, – а из дальних у неё никого в живых не осталось. Но я готов вам помочь досконально изучить нашу семью. Ведь это единственный путь к раскрытию преступления?

– Единственный, – подтвердил Фролов.

– Так вот, могу предоставить в распоряжение следствия наши семейные документы.

– Буду вам весьма благодарен, – вежливо, словно не подозревая никакого подвоха, сказал следователь. – А какими документами вы располагаете?

– Самыми необходимыми для изобличения преступников.

– Например?

– Свидетельством о рождении покойной бабушки Раи. Подходит?

– А бабушки по какой линии, отцовской или материнской? – поинтересовался Фролов.

– По материнской, – сдавленным голосом сказал Галяев.

– По материнской? – переспросил следователь и сделал вид, что задумался. – Пожалуй, нет, не подходит. Впрочем, если появится необходимость, я вас поставлю в известность.

Теперь Галяев стал осторожней и несколько измелил свою тактику. Звоня по телефону, он спрашивал, как движется дело, и выражал сочувствие, сдобренное хорошей порцией сарказма.

– Какие новости? – обычно спрашивал он.

– К сожалению, никаких, – в тон ему отвечал следователь.

– Трудное вам дело досталось…

– Не говорите!

Фролов всегда отличался завидным спокойствием. Но, судя по всему, Галяев его все-таки допёк, и окончание расследования стало для него праздником. В этот памятный день он с нетерпением дожидался привычного звонка. И долго молчавший телефон наконец зазвонил.

– Ну, как загадочное преступление? – задал свой обычный вопрос Галяев.

– Раскрыто.

– Оказывается, все имеет свой конец, даже следствие, – констатировал Галяев. – Очень рад. Поздравляю вас, поздравляю. А виновных вы обнаружили?

– Разумеется.

– Кто же они, если не секрет?

– Ну какой же тут секрет? Вина обоих полностью установлена, так что скрывать нечего…

– Как же их фамилии?

– Галяев и Галяева.

– Простите, не расслышал…

– Я говорю: виноваты в происшедшем вы и ваша супруга.

– Есть вещи, которыми не шутят.

– А я не шучу, – с нескрываемым удовольствием сказал Фролов.

Трубка на несколько секунд смолкла, откашлялась, но тон не изменила.

– Кажется, я начинаю вас понимать… – сказал Галяев.

– Это меня радует.

– Видимо, испытывая материальные затруднения, – продолжал Галяев, – мы с женой одели маски и подкараулили Раю, когда она выходила из автобуса? Да?

– Не совсем, – улыбнулся Фролов. – К маскам вы не прибегали.

– А как же?

– Просто вы не разрешали дочке встречаться с одноклассниками, считая, что они неподходящая для неё компания, и запрещали ей ходить в парк. А она все-таки встречалась с ними, скрывая это от вас.

– Печально, конечно, что она меня обманывала. Но какое это имеет отношение к пропаже часов?

– Представьте себе, прямое. В тот вечер она была не в кино, а в парке, где вместе с ребятами каталась с горки. А возвращаясь домой, обнаружила отсутствие часов…

– Рая описала внешность грабителей.

– Вы хотите сказать, внешность парней, которые катались недалеко от неё?

– Но ведь они сами признались своему дружку, что часы краденые. Мне об этом сказали в милиции.

– У каждого своё представление о доблести. Ребята считали, что кража придаёт им в глазах приятеля романтический ореол…