Помоги проекту - поделись книгой:
– У нас поднялся страшный ажиотаж вокруг мужика, напугавшего жену греческого посла. Она сказала, он разгуливал в их саду со странным видом, с перевернутым лицом. Разумеется, выяснилось, что это был итальянец, решивший поиздеваться над бедной женщиной, надев пальто задом наперед. Казалось бы, глупость, но ведь небезопасная. Учитывая нынешние отношения между Грецией и Италией, мы должны быть крайне бдительны. В итоге наружка вывела нас на человека, снабжающего Муссолини сыром, и военное министерство тут же взялось разрабатывать планы его отравления. Над чем-то подобным они работали в отношении Гитлера и арбузов. Или это были бананы?
День близился к концу, пока Брайант описывал разные случаи из собственной практики, даже разыгрывал их в лицах, демонстрируя нетрадиционные методы, которые он стремился внедрить в стандартную процедуру следствия. О самых невероятных он пока умолчал, дабы Мэй получил о них информацию в другое время и из других источников. Для Брайанта было крайне важно убедиться, что в лице Мэя он приобрел союзника в борьбе против кукушки Бидла, который, как он подозревал, против него ополчился.
Когда Джон Мэй вышел из переулка на Боу-стрит, наступила ночь и транспорт фактически не работал, так что он вновь оказался один в кромешной тьме осажденного города. Пока он ощупью пробирался домой, дело об убийстве балерины окольными путями подбиралось к отделу.
10
Холодные ступни и жареные каштаны
– Джон, ты не можешь ему сказать, что я уже ушел? – рано утром во вторник спросил Артур Брайант, как только ему сообщили, что звонит Фарли Давенпорт.
– Он в курсе, что ты на месте. Твердит, будто слышит, что ты в комнате, даже когда ты молчишь.
– Странно, что у него, всегда тугого на ухо, временами прорезается слух. – Брайант шарил по карманам в поисках своей трубки. Он вечно ее терял – чаще всего зажженной, и у него вечно что-то воспламенялось. – Он все еще ждет?
Мэй предусмотрительно прижал тяжелую бакелитовую телефонную трубку к уху и закрыл микрофон.
– Я слышу его дыхание.
– Ох, господи, давай ее сюда. – Брайант протянул руку, чтобы Мэй смог передать ему трубку прежде, чем направиться в дальний конец кабинета и заняться работой. – Чем могу быть полезен, Давенпорт? Я чуть было не ушел.
– Мистер Брайант, сегодня утром по радио Альвар Лиделл прошелся по делу о вампире с Лестер-Сквер.
– Знаю. Считаю его выступление в высшей степени странным. Есть опасность, что у него появится чувство юмора. Нельзя не учитывать, что это могло бы нанести ущерб обороноспособности страны.
– Может, и так. Но, по-моему, я недвусмысленно дал вам понять, что это дело не следует предавать огласке. Нам придется опубликовать опровержение.
– Кто-то из «Дейли скетч» слонялся здесь и расспрашивал. Я поведал ему абсолютный минимум. Мне и в голову не пришло, что он передаст информацию еще кому-то. Хоть убейте, не представляю, как Би-би-си это заполучила.
Мэй махнул рукой Брайанту, прося передать ему трубку.
– Ах, наш мистер Мэй хотел бы перекинуться с вами словом. – Он швырнул трубку, словно она жгла ему пальцы.
– Мистер Давенпорт? Это сообщение прозвучало как курьезная концовка новостей. Никому и в голову не придет принять его всерьез, коль скоро оно не будет детализировано в дальнейших выпусках. Опровергать его сейчас означало бы лишь его подтвердить.
На линии наступила пауза.
– Я не догадывался, что вы эксперт в этой области, мистер Мэй.
– Вовсе нет, сэр, но не бывает дыма без огня.
Снова наступила пауза.
– Возможно, вы и правы. Дайте-ка мне еще раз вашего коллегу.
Мэй поспешно передал трубку.
– Пусть все остается как есть, мистер Брайант, при условии, что других проколов не случится, – предупредил Давенпорт. – Геббельс молится о такого рода пропагандистских победах.
– Абсолютно ясно, суть понятна, – ответил Брайант. – Кстати, ваш новичок прибыл.
– А, мистер Бидл, – сдержанно произнес Давенпорт. – Думал, обеспечу вам подмогу.
– Сейчас у меня есть проницательный мистер Мэй, за которого я вам очень благодарен. Бидл несколько перебарщивает, вам не кажется?
– Не искушайте судьбу, мистер Брайант. Он здесь, чтобы наблюдать за происходящим.
– Будем надеяться, он правильно пишет наши имена в отчетах.
На другом конце провода воцарилось короткое гробовое молчание.
– Пока вы тратите государственные деньги, вы подотчетны нации.
– Любопытно, нет ли у нее права знать хоть часть того, что происходит. – Брайант подмигнул Мэю через заваленные бумагами столы.
– Новости надо преподносить корректно, чтобы они надлежащим образом влияли на моральный дух нации! – рявкнул Давенпорт. – Вы не позволите этому повториться.
– Есть, задание получено и усвоено.
Послышался щелчок, и связь прервалась.
– Слушай, спасибо, что вывел меня из-под удара, – сказал Брайант, положив трубку.
– Что представляет собой Давенпорт?
– Иногда бывает туповат. Конечно, он уже старикан, и вид у него жалостнее, чем у сардинки в банке. Надеюсь, что не буду на него похож, когда перевалит за сорок. Он абсолютно уверен, что Геббельс следит за каждым нашим шагом.
– Говорят, у Геббельса раздвоенное копыто, как у дьявола, – сказал Мэй, – ты в курсе?
– О, это изуродованная ступня. Из-за нее его освободили от армии.
– Странное чувство – не участвовать в военных действиях в то время, как многие другие воюют.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Нам попалась служебная записка с указанием числа погибших. За последние два месяца были убиты четырнадцать тысяч гражданских, еще двадцать тысяч тяжело ранены, и четыре пятых из них – лондонцы. Об этом не объявляют по радио.
– Видишь масштаб страдания и чувствуешь себя таким бесполезным. Жаль, что мне не довелось побывать в Дюнкерке.
– Ты здесь, чтобы применить свои мозги, Джон. Правительство знает, как употребить в дело светлые умы. Ученые выигрывают войну иными способами. Вот увидишь. – Он озорно ухмыльнулся. – Кстати сказать, только что поступило нечто весьма необычное. Присоединяйся ко мне где-нибудь через час, сможешь? Я буду – дай-ка посмотрю, – он проверил неразборчиво записанный адрес, – на углу Шафтсбери-авеню и Кембридж-Серкус, напротив магазина «Макс и K°». Обойдешь его, свернешь на Лонг-Акр и поднимешься наверх, а там найдешь. Они перекрыли начало Боу-стрит, чтобы расчистить тротуар после бомбежки.
– Ну, ты что-нибудь понимаешь? – поинтересовался Брайант, глядя на прилавок с каштанами на краю дороги.
Они стояли у книжного магазина «Макс и K°», впоследствии известного по адресу: Чаринг-Кросс-роуд, 84.
– Вчера вечером здешний джентльмен обнаружил нечто необычное на своем прилавке с каштанами и позвонил в полицию. Они приехали и передали это нам.
Мэй посмотрел на нервозного молодого человека, выходца со Средиземноморья, стоявшего за жаровней. Утром на улице сильно подморозило, и транспорт практически не ходил. На плоских крышах домов на Шафтсбери-авеню блестел иней, посеребривший черепичные башенки.
– Этот парень взялся разогревать свою жаровню и тут заметил нечто такое, что никак не вязалось с каштанами. Точнее, не такое, а такие. Пару женских ступней, очень маленьких. Мозолистых, с деформированными пальцами.
– Бог мой.
– Я всегда считал, что, перекусывая на улице, можно получить расстройство желудка, но это выходит за всякие рамки. Передали о нескольких налетах после включения светомаскировки прошлым вечером, но они были короткими, и ни одному вражескому самолету не удалось проникнуть в центр города, так что едва ли перед нами части тела, разорванного взрывным устройством. Кроме того, присмотрись к ним хорошенько. – Он ткнул в безжизненные ступни концом карандаша, аккуратно их переворачивая.
– А это обязательно? – спросил Мэй, сдерживая тошноту.
– О, ты привыкнешь к подобным зрелищам. Видишь, мясо по краю обеих лодыжек аккуратно срезано. Бомбы оставляют на коже рваные края. Кожа достаточно сухая и шершавая. Крови нет. Видишь, кость чистая. Значит, смерть наступила задолго до их обнаружения, возможно за сутки. Не хочешь выпить горячей настойки?
– Нет, спасибо.
Брайант зашуршал пакетом.
– Согреешься, – сказал он, – зимняя микстура от Бассетта. Я посеял свою трубку.
– Я в порядке, спасибо. – Мэй дул на руки и притоптывал.
– Тебе надо приобрести приличное зимнее пальто. На этой работе приходится подолгу торчать на улице, а твой костюм недостаточно теплый. Если не хватает наличности или карточек, могу тебе что-нибудь подобрать.
– Уверен, я что-нибудь себе подыщу, – пообещал Мэй, разглядывая странный наряд своего напарника.
Сегодня на Брайанте был зеленый костюм в крупную клетку, поверх которого он накинул желтовато-коричневое кашемировое пальто, сшитое явно в двадцатые годы на более крупную фигуру. Данный ансамбль венчал еще один шарф ручной вязки, неопределимой длины, формы и окраски.
– Теперь, когда ты увидел ступни на месте их обнаружения, полагаю, следует спрятать их в мешок и забрать с собой. – Брайант вытащил пару красных резиновых перчаток и натянул их на руки. Достал ступни со сковороды для жарки каштанов. – Слава богу, не сгорели. Наш торговец сообразил оставить все в том виде, в каком обнаружил. По сути дела, его следует забрать и допросить, но он еле говорит по-английски. Мне кажется, он турок и боится потерять разрешение на работу, если вообще его имеет. Мне нужно с ним подружиться. Всегда мечтал переплыть Босфор.
С мастерством фокусника Брайант вытащил из кармана матерчатый мешок, расстегнул боковую молнию и сунул в него ступни. И предоставил Мэю еще один шанс изучить его содержимое.
– Какой режим работы у этого парня? – спросил Мэй. – Думаю, ночью торговцы где-то хранят свои жаровни.
– Прямо на Сохо-Сквер, около шляпной мастерской Генри Хита. Они редко их чистят, хотя и обязаны это делать, просто закрывают крышкой. Он не убирал жаровню со своего места после того, как прикатил ее назад сегодня утром. Складской отсек был заперт тем, кто покинул его последним, и оставался заперт до сегодняшнего утра.
– Значит, ступни прошлой ночью уже находились на жаровне. Как же он их не заметил?
– Он слишком нервничал, когда закончил работу. Помнишь вечерний налет?
– Он на какое-то время отходил от лотка?
– Ранее он отлучился отлить на Моуэр-стрит, но не хотел, чтобы я об этом знал. До твоего прихода я беседовал с парочкой других продавцов. Если оставить прилавок без присмотра, тебя могут уволить. Они должны просить других торговцев присмотреть за их лотками, но ясно, что это невозможно из-за налетов. Не успел он вернуться, как завыли сирены, и ему пришлось, бросив тележку, отправиться в убежище. На этот раз он отсутствовал около часа.
– Тебе нужен переводчик для разговора с ним?
– До сих пор он великолепно демонстрировал все мимикой и жестами. Думаю, поведал нам все, что знал. Кроме того, хорошего переводчика нам не найти. Все они работают на военное министерство.
– Интересно, найдется ли само тело. Давай посмотрим, не было ли ночью каких-либо сообщений, и справимся в речной полиции.
– Господи, как холодно, – посетовал Брайант, у которого даже в разгар лета мерзли руки. – Отличная идея. На Чаринг-Кросс-роуд есть полицейский пост, так что в отдел можно не возвращаться. Спроси у этого парня имя и адрес.
– Не боишься, что он сбежит?
– Я не собираюсь тащить его на допрос на Боу-стрит. Зверюга Карфакс просто шкуру с него сдерет, а он так ничего и не скажет.
Напарники двинулись вдоль Чаринг-Кросс-роуд, мимо книжных магазинов, заставленных снаружи столами с дешевыми изданиями, и аптек, рекламирующих необычно хитроумный джентльменский набор: грыжевые бандажи, противозачаточные средства и проспекты по уходу за здоровьем с изображением обнаженной натуры. Прошли мимо старого продавца спичек, стоявшего на углу Ньюпорт-стрит, чья слепота и культя вместо ноги свидетельствовали о предыдущей войне. Наконец они добрались до выкрашенного в голубой цвет полицейского поста, и Брайант открыл дверь своим ключом. Переговорил с женщиной на коммутаторе, и через несколько минут ему перезвонили.
– Похоже, уже нашли ее останки, – радостно сообщил он Мэю. – По крайней мере, обнаружили тело без ступней. Официальное подтверждение еще предстоит, но неофициально ее уже опознали. Балерина по имени – подожди, мне надо где-нибудь его записать, – Таня Капистрания. Довольно экзотично. Ее только что извлекли из театра «Палас»,
– Не посмотреть ли для начала, где этот парень оставил свой лоток с каштанами в первый раз?
– Отличная идея. – Брайант все еще держал в руках матерчатый мешок с парой ступней внутри. – Я бы не возражал отделаться от них при первой возможности. Не хочу, чтобы подумали, будто меня подкупили двумя свиными ножками с черного рынка.
Они отправились назад, сквозь раннее движение транспорта, пересекли Кембридж-Серкус и прошли под навесом театра «Палас». Мэй наклонился над водосточным желобом. Дотронулся указательным пальцем до булыжников.
– Взгляни на это. Кто-то вывалил здесь угли. Удивляюсь, как их никто не унес. Вокруг довольно мало пыли. И никаких следов, что странно.
– Уголь может попасть сюда из любого дома в округе.
– Ты прав. – Мэй распрямился, вытирая руку о пальто. – Но здесь турок должен был оставить свою тележку, пока ходил отлить. Это очень короткая улица.
Брайант присел на корточки, чтобы присмотреться к угольной пыли на водосточном желобе.
– Напоминает поиск от обратного, правда?
– Что ты имеешь в виду?
– Находишь следы, оставленные в результате жестокого преступления, и идешь по следу менее явному, который уводит от него в сторону, так что участники скорее рассредоточиваются, чем сводятся воедино. – Он на мгновение задумался, затем оперся рукой на плечо Мэя, чтобы встать на ноги. – Что-то здесь не в порядке. Как это по-немецки?
Они шагнули обратно на дорогу и посмотрели на здание театра. Снаружи «Палас» представлял собой один из наиболее впечатляющих образчиков архитектуры поздней Викторианской эпохи, оставшихся в Лондоне. Одиноко стоящий на западной стороне Кембридж-Серкус, облицованный кирпичами приглушенного оранжевого цвета, с отделкой из камня с персиковым отливом, украшенный четырьмя куполообразными башенками, с параллельными группами каменных херувимов, составной фресковой живописью и декоративными панелями, остроконечным центральным фронтоном, увенчанным изысканно вырезанной фигурой богини (чудом не пострадавшей во время бомбежки Шафтсбери-авеню), а ниже – около пятидесяти сводчатых фасадных окон, ныне заколоченных досками для защиты его обитателей от вылетающих стекол.
– Здание в готическом стиле вполне соотносится с началом расследования убийства, – со смаком произнес Брайант. – Но наша обязанность – добросовестно выполнять свой долг. По этой причине мы должны вступить в царство тьмы.
11
Забытые люди
«Обязанность – добросовестно выполнять свой долг», – размышлял Джон Мэй, заплатив хозяину убогой гостиницы «Седьмой инженер» и отправившись назад в промозглый Лондон, Лондон нового тысячелетия, лишь отдаленно напоминающий темный город времен бомбежки. Он ощущал себя старым и уставшим, ведь рядом не было Брайанта, в чьей компании он забывал о старости. На протяжении всей его карьеры к нему относились как к младшему члену команды, хотя между ними было всего три года разницы. Сейчас он остался в полном одиночестве и до такой степени ощущал себя несчастным, что, казалось, дальнейшая жизнь потеряла всякий смысл. Но он решил, что обязан жить дальше, по крайней мере до тех пор, пока не узнает, как погиб его напарник.
Через окно поезда он наблюдал за тусклыми кучевыми облаками, нависшими над горизонтом, пытаясь представить себе ход мыслей своего партнера. Предугадать, какая мысль придет в голову Артура Брайанта, всегда бывало нелегко. За несколько дней до смерти Брайант вернулся на место их первого расследования. Приложение к мемуарам наводило на мысль о том, что он надеялся пролить свет на прошлые события. Мог ли он оскорбить кого-нибудь до такой степени, что поставил свою жизнь под угрозу? Несомненно, обижать уже было некого. Дело раскрыто и сдано в архив. Люди, в него вовлеченные, давно погребены и забыты, как лондонский прах времен бомбежек.
В 1940 году оба были всего лишь не по годам развитыми подростками. С грехом пополам провели свое первое расследование и в результате нашли убийцу. Тогда окружающий мир виделся совсем другим, более личностным, более конкретным. Почти все их знакомые тех времен умерли. Кого было расспрашивать? Кто мог еще помнить? Он понимал, что ждать помощи от отдела бесполезно, его сотрудники слишком заняты конфискацией китайского оружия у обкуренных подростков.
Такси остановилось у дома, где жил Мэй, в брызгах шипучей измороси. Он недавно продал свой дом и переехал на Сент-Джонз-Вуд, в небольшую квартирку с голыми кремовыми стенами и мраморным балконом, с которого, если встать на стул, проглядывался Риджентс-парк. Содержать прежний дом стало ему не по силам. Теперь к его услугам были лифт, привратник и невидимые соседи, о приходе или уходе которых можно было догадаться по скрипу ботинок или щелчку дверного замка. Здесь он мог предаваться мечтам и ждать смерти. Без Брайанта альтернативы не оставалось. Будущее вдруг словно отгородилось от него барьером. Он всегда осознавал, что его напарник уйдет из жизни первым. Сны о том, как он его потеряет, мучили Мэя по ночам более десяти лет. Брайант смеялся, когда он описывал ему свои ночные страхи. Артур всегда считался более сильным человеком. В нем ощущалась некая броня, защищающая его от боли. Сейчас ночной кошмар стал явью, а вместе с ним объявился и новый враг. Мэй сомневался, справится ли с ним в одиночку.
Он остановился в холле и стал рассматривать проспект с меню пиццы, брошенный на половик перед дверью. Под ним он обнаружил сложенный лист обыкновенной бумаги, а на нем – записку от соседки.
Уважаемый мистер Мэй,
Считаю, вам следует знать, что вас кто-то ищет.
Миссис Р.Мамулян.
Мэй нажал на дверной звонок в квартиру под номером 7, и дверь открыла миниатюрная пожилая дама с непослушными седыми волосами, собранными в пучок ничуть не меньше самой головы. Махнув дуршлагом для лапши, она пригласила его войти. Вокруг ее ног в домашних тапочках резвилась карманная собачка с выпученными глазами. Мэй медленно продвигался по голубому коридору, вдоль хрупких фарфоровых фигурок животных, пока не приблизился к гостиной, где его ожидала полоса препятствий. Каждый доступный дюйм площади был заставлен декоративными столиками, покрытыми салфеточками, стеклянными уточками, керамическими рыбками, фаянсовыми птичками, антилопами, крошечными позолоченными чашечками, а над камином возвышался огромный фарфоровый медведь, которого обвивала змея. Он удивился, как собачка умудрилась ничего не разбить.
– Я бы не стала оставлять записку – мы в чужие дела не лезем, – объяснила миссис Мамулян, – но он слонялся по темному коридору и до смерти напугал Бомонта, – (собачка тявкнула при упоминании своего имени), – и я позвала мужа. Морис заговорил с ним, но мужчина отказался назвать себя или объяснить, что он делает возле вашей двери.
– Как он выглядел? – спросил Мэй, стараясь не задеть фарфоровую статуэтку окапи.
– Ужасно, с жутким свирепым взглядом и огромными клыками, похож на оборотня.
Поделиться книгой: