Но кто контролирует точку перехода? Наши? Или эти, здешние?
Пожалуй, второй вариант реальнее… От нас уж ринулся бы кто-нибудь в прошлое, нашелся бы энтузиаст: исправить-направить, подкорректировать, таких бы дров наломал…
А предкам много ли надо? Технологии да информация о будущем…
Технологии… А вот интересно: не раз в двадцатом веке наши ученые получали нобелевки за эпохальные открытия, определяющие магистральные пути развития НТР. Получали, а внедрить — кишка тонка, материальная база не позволяет… И мобильные телефоны, и микропроцессоры, и многое другое появлялось на свет за бугром — хотя функционировало на открытых нашими принципах. Вообще-то странно. Обычно кто делает открытие, тот его и внедряет. Не было такого случая, чтобы негры в Африке изобрели кремневый мушкет вместо фитильного — а воплотили задумку европейцы… Есть над чем поразмыслить.
Информация… Любопытно: в конце восьмидесятых, во времена полного разброда и шатаний, когда почти никто не представлял, что получится в результате дикой свистопляски реформ, — находились люди, словно бы владеющие эксклюзивной информацией о будущем. Планомерно и обдуманно готовившиеся не к какому-то там социализму с человеческим лицом, но именно к капитализму в российском его варианте. И ставшие потом олигархами… Маленький вопрос: никто из нынешних (в смысле, будущих) воротил российского бизнеса не начинал ли случайно карьеру в должности скромного директора магазина номер пять Солнечноборского райкоопторга?
Или все началось куда раньше? И на более высоком уровне?
Зимняя война… Не так давно, к шестидесятилетнему юбилею события, Сергей написал большой очерк о советско-финской войне, и материал изучил неплохо. Отметил тогда одну странность, но не стал задумываться, а сейчас вот вспомнилось… Две советских армейских группировки всю зиму бились лбами о линию Маннергейма на Карельском перешейке. С западным флангом все понятно — удар нацелен через Выборг на Хельсинки, в самое сердце Финляндии. Но вот Северо-Восточная особая группа войск под командованием комкора Грендаля… Куда метили они? Наступали на Солнечноборск, носивший тогда иное, финское название. А дальше? А дальше ничего нет, нежилые места, леса да болота Заладожья…
Отвлекающий удар? Не похоже… Весной, когда Мерецков уже взломал оборону финнов под Выборгом и победа была не за горами, Сталин продолжал слать и слать подкрепления Грендалю — яростные и бесплодные атаки по льду Суванто-ярви продолжались до самого перемирия. Мясорубка была чудовищная, батальон за батальоном, полк за полком оставались лежать — убитыми, ранеными — на мерзлой земле и на залитом кровью озерном льду. Фронт здесь так и не прорвали, лишь чуть потеснили финнов. И до Солнечноборска не дошли — однако потребовали и получили его по мирному договору. Знать, очень уж был нужен крохотный городишко огромному Советскому Союзу…
Ладно… Строить догадки и предположения можно бесконечно. Но ясно одно: он оказался причастен к тайне из-за сцепления маловероятных случайностей. Решетка была отперта совсем недолго — Сергей успел проскочить, а потом прихватило сердце, грузчики прошли мимо, не заметили, а он сидел неподвижный, онемевший — иначе окликнул бы, не дал себя запереть…
Но коли уж послала судьба такой шанс, грех им не воспользоваться. И не просто отоварить здесь, в Солнечноборске прошлого, двадцать тысяч рублей… Нет, ставки в этой партии могут быть куда выше — в разы, на порядки…
Пора выбираться. И хорошенько обдумать стратегию и тактику грядущей игры.
Он встал, отставил бутылку, поднял лежавшее рядом пальто. Пошатнулся, ноги держали плохо. Странно, сидел и не замечал опьянения, стоило подняться — и полученная доза спиртного заявила о себе в полный голос. Коньяк, кстати, оказался отличным, кто б сомневался…
— Распиваете в общественном месте? — прозвучавший за спиной казенно-вежливый вопрос ударил, как обухом по голове.
От удара внутри что-то лопнуло, какая-то неизвестная науке анатомии полость, и ее содержимое — жидкое, омерзительно-холодное — растеклось по всему телу, до самых пяток.
Оборачивался Сергей медленно-медленно, целую вечность. Знал, что сейчас увидит, — и безумно хотел зажмуриться, крепко закрыть глаза… А затем поднять веки — и проснуться.
Двое, серая форма устаревшего образца, фуражки с красными околышами. Чуть дальше — транспортное средство, именуемое «луноходом».
— Сержант Зайцев, — абориген неизвестно какого года небрежно вскинул ладонь к козырьку. — Ваши документики.
3
В «обезьяннике» он оказался единственным клиентом. Единственной, так сказать, обезьяной. В
Важно другое — любой ценой, любыми путями выбраться отсюда, из-за решетки.
Сержант Зайцев сотоварищи, сдав задержанного, укатил на своем «луноходе». Его коллеги, дежурившие по отделению милиции, — старшина и младший лейтенант — казалось, не обращали на Сергея никакого внимания. Перекладывали бумаги, разговаривали по телефону, вскипятили электрочайник и неторопливо, со вкусом, попили чайку.
Он тоже не пытался завязать разговор, напряженно обдумывал ситуацию. Преступлений он здесь не совершал. Распитие? Не смешно, хмель на удивление быстро выветрился, и голова, и тело работали идеально, в абсолютно трезвом режиме. И сердце ничем себя не проявляло — в смысле, никакими патологиями. Чувствовал бы он себя так на площади — попытался бы сбежать, оторваться, даже рискуя получить в спину пулю из табельного «макарова».
Но если считаете пьяным — отправляйте в вытрезвитель, там тоже люди работают, не роботы, можно договориться…
Единственный неприятный момент, который надо как-то объяснить, — даты в паспорте. (Как все-таки повезло, что так и не собрался обменять свой серпасто-молоткастый на российский, нового образца паспорт.) Остается твердить одно: ошибка, дрогнула рука у пьяного паспортиста, и родился я не в шестидесятом, а в сороковом, сороковом, сороковом… И в дате выдачи паспорта дрогнула? Дрогнула! Пьян был писарь безмерно, мыслями в будущее упорхнул… Так, скажут ему, а почему тогда…
Продумать до конца грядущий разговор не удалось. Дверь распахнулась, вошел человек в штатском. Уверенно, без стука вошел, как свой к своим. На вид лет тридцать, невысокий, худощавый; движения быстрые, шустрые, но не суетливые, взгляд тоже перемещается с одного объекта на другой очень быстро.
Многословием разговор не отличался.
— Вот, — кивнул младший лейтенант на обезьянник.
— Понятно, — ответил тип в штатском.
— И вот, — младший лейтенант встал, обошел стол, эффектным движением иллюзиониста сдернул разложенную на столе газету.
Под ней лежали предметы, изъятые у Сергея: расческа, мобильник, ключи от квартиры и ключи от машины, бумажник (доллары и две кредитки — отдельно, рядом).
Расческа шустрого не заинтересовала, а вот мобильник он рассмотрел очень внимательно, осторожно взявшись за самый кончик антенны. Повертел стодолларовую купюру — тоже аккуратненько, держа за краешек. Ключи от квартиры небрежно отложил в сторону, а вот от машины зачем-то долго изучал.
— Э? — спросил у младшего лейтенанта, продемонстрировав тому объект своего интереса под определенным углом.
— Х-хе… — откликнулся мент.
Сергей приник к прутьям решетки, всмотрелся. Эмблема «опеля» на фирменном брелке выглядела в этом ракурсе точь-в-точь как вписанная в круг эсэсовская руна. Тьфу, ерунда какая…
— Уот секрет сервис… э-э-э… дую билонг ту? — спросил вдруг быстроглазый.
И вот тут Сергей Белецкий сорвался… О чем он кричал, о чем надрывался, о чем рыдал, сотрясая в истерике решетку, так потом и не вспомнил. Но не об ошибке пьяного паспортиста, очевидно…
— Очень хорошо, — спокойно сказал быстроглазый, когда крики смолкли. — Отправим тебя домой, не проблема. Переночуешь тут, а завтра отправим.
И потянул за рукав младшего лейтенанта — в дальний от «обезьянника» конец помещения. По пути прихватил со стола мобильник, причем обращался теперь с ним без всякой осторожности — весь разговор вертел в руках, нажимал на кнопки…
Сергей медленно приходил в себя. Во рту противно солонело — хотя никто его не бил, похоже, сам ударился лицом о прут решетки, но абсолютно не помнил этот момент…
Разговор мента и шустрого был негромким, но кое-какие слова доносились… Один обрывок фразы убил Сергея на месте: «…как раз завтра, комиссия из Кащенки…»
Сергею хотелось выть. Он наконец понял,
— Опаньки… — удивленно сказал быстроглазый. — Ну-ка, ну-ка…
Его бессистемные манипуляции с кнопками принесли наконец результат. Не позвонил кому-нибудь, разумеется, — некому тут звонить…
— Вот ведь придумали… — заглянул через плечо штатскому младший лейтенант. — А ничего себе буфера у тёлки…
Сергей прикусил губу. Понятно, на что они там пялятся… Когда он купил этот мобильник — новейшую модель с встроенной фотокамерой, последний писк моды — они с Дашей обмывали покупку, ну и опробовали… Самые откровенные фото Сергей не стал стирать, сохранил в памяти телефона.
— Дай-ка глянуть протокол, — сказал быстроглазый; мобильник он в руках уже не вертел, убрал в карман. — Что вы тут накарябали… «шпионский предмет типа рации»… рация, ну-ну…
Разорвал листок пополам, скомкал обрывки.
— Пишите по новой: ничего у него с собой не было. Ничего.
Доллары разделили по чину: по две сотенных бумажки штатскому и младшему лейтенанту, одну — молчаливому старшине.
Обделенный старшина впервые вступил в разговор, пробурчал:
— И пальта у него не было. Нехрен тут…
Эпилог
Они позволили себе засмеяться лишь один раз, после одного ответа Сергея.
До того никакой реакции не показывали. Вопрос — ответ, вопрос — ответ, вопрос — ответ… Правильно, неправильно, — не понять, глядя на каменные морды игроков в покер. Покер, где ставкой твоя судьба. Молчат, лишь три карандаша делают отметки в разложенных на столе бумагах…
Сколько задних лап у зайца? Две. Какой сейчас год? Молчание. Как звали вашего отца? Борис. Какое сегодня число? Молчание. Как зовется детеныш собаки? Щенок. Какой сегодня месяц? Июнь. Сказал наобум, надеясь, что угадает правильно: ведь сугробы тополиного пуха бывают лишь в июне? Или… Или в июле тоже?.. Проклятье! Знал бы заранее, как это станет важно, каждый год записывал бы в тетрадочку: когда началась и когда закончилась «тополиная метель»…
За бессонную ночь, проведенную на жестком ложе обезьянника, Сергей успел обдумать линию поведения. Самое главное, самое важное, — доказать, что он нормальный. Не попасть в психушку.
Будущее, судя по всему, не задано однозначно, возможны разные варианты. Именно поэтому постаревший Сергей пришел к самому себе в Солнечноборске две тысячи первого года. Иначе какой смысл? Раз тебе все равно не поверят, пусть уж все идет, как идет… Но он пришел, и начал разговор совсем иначе, чем пришедший к нему самому много лет назад полусумасшедший ханыга. На том, прошлом цикле, возможно, была попытка огорошить с порога: я, дескать, это ты, — будущий, заплутавший во времени… И разговор завершился еще быстрее, какой же нормальный человек в такое поверит?!
И Сергей-бис на следующем витке попробовал другой подход, более осторожный, выдал себя за родственника. Тоже не выгорело, но главное не это… Главное — будущее можно менять, по-иному действуя в настоящем… Но если угодить в дурдом, ничего уже не изменишь. Как тебе можно и нужно действовать, там будут решать другие.
Но неужели не видно, что он нормальный???!!! Легкая амнезия — не сумасшествие, ну забыл человек текущую дату, с кем не случается…
Как зовется детеныш коровы? Теленок. Сколько лап у паука? Восемь. Как называют брата жены? Шурин. Какой сейчас год? Молчание. Кто сейчас президент США?
И вот тут он ляпнул: Рональд Рейган, — помнил, что правил тот долго, очень долго, у нас за его президентство аж четыре генсека сменились. Да и не писал Сергей никогда о недавней мировой истории, а в детстве кто ж интересуется зарубежной политикой? Кроме Никсона и Кеннеди, никто из былых президентов в памяти не всплывал, — но это шестидесятые, настолько глубоко он не мог
Ляпнул, и они засмеялись, и переглянулись с тем шустрым и быстроглазым, приткнувшимся здесь же за столом, с краю, и один из белохалатников кивнул шустрому головой, и Сергей понял: эта ставка проиграна… Никто не поверил и уже не поверит, возможность упущена… Ничего хорошего ждать не приходится, впереди беспросветная тьма… Если активно лечить здоровый мозг — химией, электрошоком — долго ли он останется здоровым? Недолго, память-то уж точно пойдет вразнос, ведь недаром Сергей-бис три минуты вспоминал имя собственного деда…
Остается последний шанс. Небольшой, крохотный, исчезающе малый. Они не ждут от него подвоха, — там, в бумагах, нет понятной лишь посвященным отметки, неприметной такой закорючки, означающей: клиент опасен, пациент буйный. Не нарисовали ту закорючку, не давал он повода.
А вот те два бугая в белых халатах, застывшие у дверей, готовы ко всему, наверняка готовы, им документы для ознакомления не предоставляют. Но… но они никакого понятия не имеют о боевом айкидо, равно как и о прочих восточных боевых искусствах. Откуда? Ничего круче самбо и бокса изучать в этой стране не дозволялось. Они и фильма-то ни одного не видели с участием Брюса Ли, или Джеки Чана, или еще какого-нибудь известного руконогомашца.
Это его шанс. Последний. Вырваться силой, используя эффект неожиданности — и со всех ног туда, в переулочек-тупичок у гастронома номер пять, где стоит древний «москвич» с подпорками из кирпичей, заменяющими снятые колеса…
Он попытался с максимальной точностью восстановить в памяти, как сюда попал. Не всю свою одиссею, разумеется, лишь последний ее маленький отрезок: от входных дверей психоневрологического диспансера до этого помещения. И понял: да, главное препятствие — два амбала. Лестница и коридор были пустынны, если кто и попадется случайно на пути, едва ли немедленно и активно вмешается… Перепрыгнуть турникет-вертушку у выхода — не проблема, вахтер в своей застекленной будочке и сообразить не успеет, что к чему.
Очередной вопрос он проигнорировал. Последовавший за ним — тоже. Попросту не услышал их. Сидел на привинченном к полу табурете, полностью расслабившись, отключившись от всего. Успокоил дыхание, сердцебиение, стал тихий и неподвижный, как готовая к взрыву мина…
А потом взорвался!
С диким воплем взвился в воздух, рванул к дверям… Через долю секунды один из амбалов согнулся пополам, начал заваливаться набок. Второй устоял, хоть и отлетел к стене, — челюсть отвешена, в глазах изумление: если кто-то и бил гориллоида ногами по лицу, то наверняка только лежащего. Тут же схлопотал добавку — в кадык, костяшками четырех согнутых пальцев. Готов!
Дверь оказалась заперта, но ключ торчал из замка — простой, дешевенький, с деревянной грушевидной калабахой, подвешенной к кольцу. Щелк! Щелк! — и в коридор, а теперь запереть их снаружи — лишняя фора не помешает.
Торопливо пихая ключ в скважину, он не услышал, не увидел — шестым чувством ощутил за спиной движение, обернулся прыжком…
Серая форма, погоны, лицо толком не разглядел, — в его собственное лицо уже летел, заслонив обзор, кулак, — здоровенный, поросший рыжими волосками.
Бац!
Кулак влепился в скулу, затылок ударился о дверь — с отвратительным таким треском, эхом прокатившимся по всему телу…
Сознание он не потерял, но мало что видел и слышал: перед глазами стояла огненная вспышка, а эхо продолжало греметь в ушах, и становилось все громче. Ноги не держали, он оплыл по двери на пол. Но способность мыслить осталась, и мысль была одна: всё кончено.
Потом за него взялись те два бугая, оклемавшиеся, вышедшие в коридор, — несколько раз от души врезали ногами. Метили в живот, в пах, по лицу старались не попадать. Было больно.
А затем стало еще больнее — один из бугаев, тот, что получил костяшками в кадык, припечатал каблуком к полу правую кисть Сергея. Мерзкий хруст, вспышка дикой боли — и он отрубился по-настоящему…
Ненадолго, всего на несколько секунд, очевидно. Очнулся и понял, что его куда-то тащат, волокут по полу. Как выяснилось — обратно, на медкомиссию.
Сергей не пытался сопротивляться — ни тогда, ни потом, когда его туго упаковывали в смирительную рубашку.
Доктора негромко переговаривались — там, у себя за столом. Он мог расслышать лишь обрывки, кусочки фраз: «…уморил, еще бы Джона Леннона…», «…не помню, кто…», «…да видел ты, видел, все на тот фестивальный…», «…где ноги парню…», «…вот-вот, Рейган и есть…»
Значит, будущее неизменно, никакой, к чертям, многовариантности… Будет своим карманным оракулом у местного медицинского босса, будет предсказывать обмены денег, дефолты и прочие катаклизмы… Потом недолгая свобода, карьера полусвятого-полусумасшедшего, и визит к самому себе в отчаянной попытке спасти, переломить судьбу… Потом — петля в развалинах богадельни.
А как Наташка назовет внука, он не узнает никогда… И отчего-то казалось самым страшным именно это.
Санкт-Петербург Октябрь 2007 г.
Поделиться книгой: