Какой завод, скажите на милость, восстановит давно разобранную линию, чтобы шлепать те же бумажные стаканчики с мороженым для «Ностальгии»? Даже для сети таких «Ностальгий», она не сможет быть слишком густой: по одной на каждый район области, пять-шесть на Питер, никак не больше.
А молочные бутылки с широченным горлышком, которые давным-давно никто не производит? Открыли спецзаказ на стеклозаводе? Реально, но при мелкосерийном производстве тара обойдется куда дороже продукта. Ладно, допустим: на каком-то складе завалялось несколько тысяч этих бутылок. Даже несколькими сотнями можно обойтись — если принимать обратно, мыть, снова наполнять… Но вот рядом другое молоко — в пакетах-пирамидках. Откуда упаковка? Тоже старые залежи? Не многовато ли получается случайно сохранившихся запасов? А если подделка в стиле ретро — то кто и где эти пирамидки клеит? Самопал? Тачают здесь же, в подсобке? Плохо тачают, кстати, — под проволочным ящиком с пакетами натекла изрядная лужа молока. Впрочем, и в советские времена качество у такой тары было препоганейшее, хоть и делали ее на фабриках.
С напитками, с консервами проще. Отлепить этикетку недолго, и наклеить самопальную — где изготовителем значится какое-нибудь предприятие Минпищепрома СССР. На всех банках и бутылках, что смог разглядеть вблизи Сергей, — именно такие этикеточки, псевдосоветские.
Но, господа, — ведь это же контрафакт! Причем в неслабых таких масштабах… Вполне подсудное дело. И, судя по тому, что сказал Угалаев про главу здешней администрации, Мироныча, — тот в доле, и активно крышует аферу.
Единственная примета нового времени, — плакатик «ФОТО— И ВИДЕОСЪЕМКИ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕНЫ», — тоже свидетельствует, что дело нечисто. Иначе надо лишь радоваться бесплатной рекламе.
Кстати, Угалаев не так давно намекал: Мироныча будут убирать, в грядущие перемены он никак не вписывается. Глава администрации активно сопротивляется начавшимся подкопам, связи за десять лет наработал немалые, и не только здесь, в своем удельном княжестве, — в Питере, в Смольном. Исход схватки, естественно, предрешен, но если он, Сергей Белецкий, окажет активную помощь победителям, — разоблачительным материалом про «Ностальгию» и ее связь с Миронычем, в частности, — то в карьере возможны всякие приятные сюрпризы. Чем, в конце концов, Угалаев лучше, чтобы работать у него на подхвате. Заманчиво…
Стоит начать прямо сейчас. У Мироныча уже начался обратный отсчет, надо поторопиться. И с другим делом ни в коем случае нельзя медлить: как можно быстрее истратить найденный клад. Интересно, здешний оптовый отдел тоже принимает оплату в рублях?
Водка, да и портящиеся продукты, — не вариант. А вот дагестанский коньяк КВВК, стоящий в винной витрине и не привлекающий внимания публики, алчущей дешевой водки, — это вещь. Если, конечно, содержимое соответствует этикетке.
Эх, не повезло… Найти бы клад чуть раньше, перед Наташкиной свадьбой…
2
Сергей направился к прилавку — неприметному, приткнувшемуся в дальнем от входа углу магазина. Никаких продуктов там не выставили, табличка «Стол заказов» красовалась в гордом одиночестве.
Однако один человек все же отоваривался — знавший, должно быть, волшебное заклинание: «Я от Иван Иваныча». Вернее, в нашем случае: «Я от Константина Мироновича».
Продавщица быстрыми движениями укладывала продукты в коробку, Сергей успел разглядеть лишь палку сырокопченой колбасы, затем мелькнула знакомая банка… Ну точно, черная икра. Только жестянка вдвое выше, чем та, что лежала в стене. И надпись другая, вместо ИКРА написано латиницей: CAVIAR. Все правильно, в брежневские времена осетров и белуг меньше ловить не стали, но почти вся их икра шла на экспорт, однако кое-что оседало в таких вот неприметных отдельчиках…
— Вам чего? — спросила продавщица, прервав свое занятие.
О, как это прозвучало! Два слова — но в интонации прямо-таки вся квинтэссенция знаменитого совковского сервиса! Интересно, здесь для пущей достоверности на специальных курсах обучают персонал хамить покупателям? Или в тетечке бродит старая закваска советской торговли? Судя по ее возрасту, — вполне возможный вариант.
— Могу я увидеть администратора? — поинтересовался Сергей, не сомневаясь, каким будет ответ.
Продавщица оправдала ожидания. Рявкнула:
— Жалобная книга вон там! — размашистый указующий жест в неопределимом направлении. — Не мешайте работать!
Не-ет, какие там курсы, — старая школа, сразу видно.
Он не стал мешать работать. Вспомнил наконец про два советских червонца — от долгого нахождения в руке они изрядно помялись, но платежеспособность не потеряли. Выбил чек в кассе, пристроился к винно-водочной очереди — коньяк КВВК стоил девятнадцать восемьдесят, удачно все сложилось. Проверим качество здешнего контрафакта…
Пока стоял, в разговоры соседей не вслушивался — обычный треп пьяноватых маргиналов. Поглядывал по сторонам — цепким взглядом, профессиональным, высматривал детали и детальки, характерные штрихи, которые смогут пригодиться в будущем очерке. (Будет очерк, Сергей уже решил для себя, — как бы ни повернулось дело, потребуется разоблачительная публикация, или нет, — но очерк он напишет, больно уж тема интересная…)
А вот этот эпизод, кстати, можно использовать для вступительного пассажа: женщина в предпенсионных годах, хорошо и модно одетая, застыла как изваяние, уставившись на витрину бакалейного отдела. И явно сейчас она не здесь — там, в своей молодости. И глаза у дамы что-то больно уж подозрительно поблескивают…
Очередь двигалась быстро — не разливают же, не взвешивают — и вскоре Сергей обменял свой чек на коньяк. Отошел от прилавка, осмотрел придирчиво: на вид все в порядке, пробка закатана фабричным способом, этикетку от настоящей не отличить. Но — старого образца, нет штрих-кода, поминаются и СССР, и Дагестанская АССР.
Не попробовав, не поймешь, что внутри, — однако не устраивать же дегустацию из горлышка прямо здесь, в зале. Дома разберемся…
Сейчас предстоит выяснить кое-что другое… А именно — что находится за неприметной дверью в стене, как раз между рыбным и овощным отделами?
«Посторонним вход воспрещен!» — сурово предупреждала табличка на двери.
«Пресса! — мысленно парировал Сергей. — Даешь свободу информации!»
3
Что дверь не заперта, он заметил, еще стоя в очереди. Даже приотворена — видна узенькая щель, в такую не просочится и кошка.
Что за дверью, догадаться нетрудно. Подсобные помещения, а в них наверняка много чего интересного. Скорее всего, производство «советских» расфасованных продуктов налажено именно здесь. Иначе возможны накладки — остановит, к примеру, ГИБДД машину, а в ней совсем не тот товар, что указан в накладной. Проблема решаемая — можно сляпать фальшивые документы на груз, можно загодя договориться с гаишным начальством… Но зачем посвящать в тайну лишних людей?
Ладно, сейчас разберемся. Грузчики, упаковщики и прочий мелкий подсобный люд — контингент весьма разговорчивый, особенно если их словоохотливость слегка простимулировать. И узнать кое-какую предварительную информацию от них куда легче, чем от директора или администратора.
…Момент Сергей выбрал удачно: продавщица из овощного отдела куда-то отлучилась, а та, что в рыбном, была занята важным делом: пыталась отколоть несколько рыбин от смерзшейся глыбы не то минтая, не то хека. Товар этот, как ни странно, время от времени покупали, несмотря на крайне неаппетитный вид. В основном старушки, не иначе как для кошек. Цена тридцативосьмикопеечного продукта в переводе на современные деньги получалась более чем умеренная.
Пытаться прошмыгнуть в дверь незаметно Сергей не стал. Шагнул к ней не таясь, уверенно. Если так идет в подсобные помещения магазина солидно выглядящий человек, сразу ясно: направляется он туда не затем, чтобы стибрить бутылку портвейна из оставленного без присмотра ящика. Что вид у него достаточно солидный, Сергей не сомневался: под распахнутым кожаным пальто — дорогим и стильным — строгий деловой костюм с галстуком.
Расчет полностью оправдался. Никто не крикнул в спину: «Эй, гражданин, куда это вы?!»
Дверь скрипнула и пропустила Сергея внутрь.
Глава восьмая. Посторонним вход воспрещен, выход — тем более
1
Смелое журналистское расследование едва не завершилось весьма плачевно после первого же шага. В самом прямом смысле после первого — Сергей шагнул в темноту и едва не загремел вниз по крутой лестнице, начинавшейся сразу за дверью.
Совсем уж непроглядной тьма не была, светила там некая пародия на лампочку, ватт на пятнадцать, никак не ярче. Но после залитого светом торгового зала — все равно что и не светила, ступени Сергей не разглядел.
По счастью, обошлось, — закачался, взмахнул руками, но все же удержал равновесие.
Спускался осторожно, глаза постепенно привыкали к полумраку. Лестница оказалась невысока, не больше десятка ступеней. Дальше тянулся длинный коридор, освещенный тоже весьма скудно — несколько столь же тусклых лампочек на большом расстоянии одна от другой.
Сергей двинулся вперед, пожалев об отсутствии фонаря: двери, если таковые имелись в стенах коридора, можно было отыскать лишь на ощупь. Но впереди он увидел нечто, внушавшее надежду: неровный освещенный прямоугольник — свет наверняка падал из распахнутой двери.
Подошел, заглянул, — никого. Зашел, осмотрелся. Две длинных деревянных скамьи, вдоль стены — ряд высоких узких шкафчиков. И еще пара дверей. Надо полагать, именно здесь переодеваются грузчики, мясники и прочие подсобники. Так, а что здесь? Душевая, тоже пустая… Продолжим разведку…
За второй дверью послышались голоса. «Похоже, мне туда», — решил Сергей, но тотчас же понял, что ошибся.
Уверенный, начальственный баритон кого-то распекал — слов не разобрать, но интонация места для сомнений не оставляла. Нет уж, к начальству надо ходить официально — позвонить, договориться о встрече. И беседовать в директорском кабинете, а не темной подсобке, куда пришлось пробраться не совсем легально.
Баритон слышался всё громче, все отчетливей — и Сергей поспешно вышел из раздевалки, быстро и бесшумно пошагал дальше по коридору. Пусть начальник уйдет, а затем можно будет поближе познакомиться с объектом или объектами его гнева.
Хотя на самом деле затея нравилась всё меньше… Обстановка давила, еще как давила… И мысли в голову лезли нехорошие: в этаком местечке самые мирные экономические жулики могут весьма круто обойтись с человеком, сующим нос в их дела — очень уж антураж располагает…
Коридор повернул, но отчего-то не под прямым углом… И вроде как стал шире и выше, толком не разглядеть, освещение стало вовсе паршивым, лампочки остались позади, за поворотом… Или это уже не коридор, а другое, более обширное помещение? Сергей шагнул в сторону, вытянув вперед руку, пытаясь понять, где стена…
Почувствовал движение под ногами, нечто живое и небольшое вскользь коснулось штанины. Ох… От неожиданности Сергей дернулся в сторону, чуть не упал, и как-то очень нехорошо защемило в груди. Крыса? Кошка? Какая разница…
Он постоял в темноте, массируя грудь через рубашку. Звоночек, однако. И не первый — сегодня, во время разговора с Угалаевым, ощутил нечто схожее. Хватит заниматься самообманом: дескать, чувствуешь себя как в двадцать пять, — пятый десяток есть пятый десяток, скоро визиты к врачам станут привычным делом…
Сергей так и стоял у стены, размышляя, пойти ли вперед, или вернуться назад, — и тут его прихватило по-настоящему.
2
Стало темно. Полная, абсолютная тьма — исчезли даже слабенькие отблески света, сочившиеся сзади, из-за поворота коридора. В груди сжалась чья-то огромная лапа — безжалостная, с длинными острыми когтями, стиснула так, что ни вздохнуть, ни крикнуть, и когти вонзались все глубже, все больнее.
Рук и ног Сергей не ощущал, как и всего остального тела — не мог даже понять, стои?т ли он еще, или уже валяется на грязном холодном полу.
Глупо… До чего же глупо… В голове вертелась лишь эта мысль — неторопливо, тягуче. Казалось глупым и обидным умирать именно здесь и именно так…
Где-то далеко, на другом краю бескрайной черной Вселенной, слышались голоса, еще какие-то звуки, — Сергей не мог их толком воспринять и осознать. Ему казалось, что он уже умер.
А потом тьма отступила — медленно, неохотно. И столь же медленно, по сантиметру, разжимались пронзившие плоть когти. Сергей понял, что жив. Что будет жить.
Он не стоял, и не лежал, — сидел на полу, привалившись спиной к стене. Сколько времени прошло, пока решился подняться на ноги, не понял… Но поднялся и поплелся обратно. Всё, хватит на сегодня. Вспомнил юность, идиот. Тряхнуть стариной решил, ага. Вместо этого старина, сиречь старость, тряхнула его: я, мол, уже близко, уже на подходе, сиди, жди меня и не рыпайся…
…Коридор перегораживала решетка — мощная, крепкая, сваренная из толстых арматурных прутьев. Потряс, подергал — бесполезно, заперто, вон и навесной замок смутно виднеется сбоку, у стены. Замочек, что называется, «от честных людей», — хиленький, дужка слабенькая.
Понятно…
Когда шел сюда, конструкция эта вытянулась вдоль стенки, оттого и не заметил. Теперь можно не гадать, что означали звуки, скользнувшие не так давно по краю сознания: поворачивали на петлях и запирали решетку, конечно же.
И что теперь?
Найти подходящую железку и сковырнуть несерьезный замок? Не вариант… Совсем бесшумно не получится… Посадить не посадят, но рисковать осложнениями карьеры ни к чему.
Кричать, звать на помощь?
Хм… Не хотелось бы по тем же причинам… Ситуация несколько щекотливая… Оставим вариант про запас. Сначала надо выяснить, что на другом конце коридора.
Он двигался медленно, на ощупь. Попытался в качестве фонаря использовать подсветку мобильника, но в тусклом синеватом свете ничего разглядеть не удавалось.
И все-таки он кое-как добрался до другой лестницы, ведущей наверх. Над головой виднелись две светлые полоски, расположенные в форме буквы «Т» с непропорционально длинной перекладиной. На дверь не похоже, на окно тем более… Потом сообразил: люк, грузовой люк с двумя распахивающимися жестяными дверцами. Сергей не раз видел подобные люки на задах магазинов старой постройки, располагались они не горизонтально, наклонно, под углом примерно сорок пять градусов…
Повезло — люк был заперт, но всего лишь на засов и изнутри.
На улице, рядом с люком, никого не оказалось. И далеко не триумфальное возвращение Сергея Белецкого из недр «Ностальгии» прошло без свидетелей.
3
Уф-ф-ф… Как, однако, потеплело на улице за каких-то… Сергей взглянул на часы — ну надо же, всего час и шесть минут назад он переступил порог «Ностальгии», а казалось, что плутает в темном лабиринте целую вечность.
Ладно, все хорошо, что хорошо кончается. А теперь в машину и домой, хватит на сегодня приключений.
Вынырнув из подвала, он оказался в переулочке-тупичке, стиснутом между задней стеной магазина и непонятным приземистым зданием без окон. Направо хода нет, пойдем налево. Помнится, рядом с магазином дом прорезала сквозная арка, и как раз возле нее Сергей припарковал свой «опель». Переулок должен вывести именно туда, прямо к арке…
Так и получилось. Переулок расширился, превратился во внутренний двор, залитый асфальтом, унылый и безлюдный. Вот и арка… Неподалеку от нее стояла смешная машинка — четыреста первый «москвич», вместо снятых передних колес опирающийся на два чурбака.
Он усмехнулся со снисходительным превосходством человека, автомобиль которого вполне заслуживает называться автомобилем. Прошел под гулкой аркой, доставая на ходу ключи, и…
И замер.
«Опель» отнюдь не стоял на своем законном месте, но оцепенел Сергей не от этого…
За час с небольшим окружающий мир изменился самым кардинальным образом. Многое исчезло, многое откуда-то появилось, многое стало другим.
Но Сергей не обращал внимания на многочисленные мелкие и крупные изменения — не мог оторвать взгляд от двух, увиденных и осознанных первыми.
В центре площади Согласия (бывшей Ленина) исчезла обширная клумба, черневшая оттаявшей землей. Вместо нее громоздилась на пьедестале здоровенная статуя Ильича, вытянувшего руку с зажатой кепкой. А над чугунной головой вождя, по краю крыши здания на противоположном краю площади, алели вместо рекламы «Самсунга» громадные буквы: СЛАВА КПСС!
Нестерпимо хотелось проснуться.
Глава девятая. Старое доброе время
1
Он сидел на парапете из полированного гранита, окружавшем памятник, и тупо смотрел на зажатую в руке бутылку — коньяка оставалось на донышке.
Когда успел все выпить? — не понимал и не помнил.
Проверенное лекарство помогло, шок отступил, — не исчез совсем, но острота его притупилась, вернулась способность мыслить.
Так уж устроены люди: чем бы не огорошила их жизнь, рано или поздно приходит понимание — да, это произошло, и ничего уже не изменить, не переиграть, надо думать, как жить дальше…
Хотя
Долго эта идея не продержалась. Слишком материальным, вещественным было все вокруг. Даже очень больному мозгу едва ли под силу породить столько реалистичных, конкретных подробностей…
Версия номер два: другой, параллельный мир, Земля-2. (Ох, меньше надо было читать в молодости фантастику…) Очень похожий, но другой — и не было здесь никакой перестройки, и развала Союза не было, и КПСС все так же уверенно сжимает штурвал и рулит к светлому будущему. А вам, Сергей Борисович, придется тут сочинять статьи, обличающие акул империализма.
Но вскоре понял: нет, здесь не то… Не оттого, что бред и небывальщина. Слишком все узнаваемо — что ни увидишь, память подтверждает: да, было такое много лет назад. Машины, выезжающие с улицы Мира на площадь: сплошь отечественные и сплошь старых моделей… Двухдверный львовский автобус — древний, полузабытый, и в то же время новенький, сверкающий. Сверху, почти на каждом доме, бодрые вывески-лозунги: кроме КПСС, славили они труд, и сулили миру мир, и заявляли, что цель наша — именно коммунизм, а не какая-нибудь иная общественная формация.
И — нигде ни единой рекламы.
Прошлое. Дико, непредставимо, — но прошлое. Вы хотели вернуться в те золотые денечки, Сергей Борисович? Когда застыли в полутрансе возле витрины с мороженым? Заказ выполнен. Проходил мимо волшебник, выдернул волосок из бороды, прошептал: «крекс-пекс-фекс», — получайте. Пользуйтесь. В кармане завалялась сдача, двадцать копеек, — можно поискать, где тут продается клюквенное мороженое.
А еще здесь было лето… Зеленела листва, и обильно летел белый пух с окруживших площадь тополей (к 2001 году спиленных), кружил в воздухе, собирался белыми сугробчиками на пыльном асфальте… Детвора радостно галдела у двух автоматов по продаже газированной воды (без сиропа — копейка, с сиропом — три, услужливо подсказала память, хотя никто ее не спрашивал).
Казалось, что машина времени, именуемая гастрономом «Ностальгия», разрослась до размеров целого мира… Или, по меньшей мере, отдельно взятого городка.
Некоторое время Сергей всерьез размышлял над этой идеей: если выйти из Солнечноборска, и долго-долго шагать по шоссе, увидит ли он наконец рекламные щиты или бензозаправку «Лукойл»?
Нет уж… Надо вернуться к люку, и снова попасть в подвал «Ностальгии», и сбить замок, в переулочке-тупичке валялись у глухой стены какие-то ржавые железяки, наверняка отыщется что-нибудь подходящее. И — домой. И — хорошенько обдумать открывающиеся перспективы.
Потому что перспективы самые заманчивые.
2
Ясно, что не он первым обнаружил эту щелочку, эту лазейку между временами. Были первопроходцы и до Сергея, проект «Ностальгия» — их детище, попытка извлечь коммерческую выгоду из феномена.
Поделиться книгой: