И вдруг король поднял голову огляделся и весело рассмеялся — в точности так же, как смеются обычные люди.
— Взгляните-ка, ваше величество, — обратился он к королеве, — как приветливо здесь светит солнце! Право, этот городок не так уж и плох, как поначалу казалось… Мне отчего-то даже стало весело и легко на душе.
— Это, должно быть, потому, что вы изволили хорошо позавтракать, — заметила королева. — Хотя… Знаете, ваше величество, и мне тоже как будто стало веселее.
— Надо думать, потому, что ваше величество хорошо выспались, — сказал король. — Но взгляните — оказывается, эта пустынная страна очень живописна! Посмотрите, как ярко освещает солнце те две громадные сосны, что виднеются вдалеке. Прелестное местечко! Право, я прикажу построить здесь дворец.
— Да-да, построить здесь дворец просто необходимо, — согласилась королева и даже перестала топать ногами на целую минуту или даже на две. — Я просто очарована. Повсюду снег да снег, а здесь деревья и кусты покрыты молодой листвой, как в мае. Это какое-то чудо!
Но никакого чуда в этом не было. Просто Сильвестр и Сильвия взобрались на изгородь, чтобы получше разглядеть короля и королеву. Сильвестр, как и полагается мальчишкам, вертелся во все стороны — от этого солнце так и сверкало повсюду; а Сильвия болтала, ни на миг не закрывая рта, — и даже сухие жерди старой изгороди покрылись свежей листвой.
— Что за славные малыши! — воскликнула королева, заметив Сильвестра и Сильвию. — Пусть подойдут ко мне поближе.
Сильвестр и Сильвия никогда не имели дела с коронованными особами, поэтому без всякого смущения приблизились к королю и королеве.
— Послушайте, дети, — сказала королева, — не знаю, в чем тут дело, но вы мне очень понравились. Когда я смотрю на вас, мне становится весело и даже немного теплее. Хотите жить у меня во дворце? Я прикажу сшить вам наряды из бархата и золотых позументов, вы будете есть на тарелках из горного хрусталя и пить из серебряных стаканов. Согласны?
— Благодарим вас, ваше величество, — сказала Сильвия, — но все-таки будет лучше, если мы останемся дома.
— И к тому же во дворце мы будем скучать без наших друзей, — добавил Сильвестр.
— А нельзя ли и их взять с собой во дворец? — спросила королева. Она была в отличном расположении духа и ничуть не сердилась на то, что ей прекословят.
— Ну, это никак невозможно, — отвечали Сильвестр и Сильвия. — Они растут в лесу. Их зовут Подопринебо и Зацепитучу.
— Что только не приходит в голову детям! — в один голос воскликнули король и королева и при этом так дружно рассмеялись, что королевские сани запрыгали на месте.
Король велел распрягать лошадей, а каменщики и плотники тотчас принялись возводить новый дворец.
Странное дело — на этот раз король и королева были ко всем милостивы и добры. Никто из горожан не был наказан. Больше того: всем, кто собрался на площади по приказу короля казначей выдал по золотой монете. А Сильвестр и Сильвия получили вдобавок большущий крендель, который испек сам королевский булочник! Он был так велик, что его везла четверка коней из королевской конюшни.
Сильвестр и Сильвия угостили кренделем всех детей в городке, и все-таки остался еще порядочный кусок — такой, что его едва удалось взвалить на сани, на которых вся семья приехала в городок.
На обратном пути их матушка шепнула мужу:
— Ты догадался, почему король и королева сегодня так милостивы? А я тебе скажу: потому что Сильвестр и Сильвия смотрели на них и разговаривали с ними. Помнишь, что я тебе вчера говорила?
— Это про колдовство, что ли? — отозвался крестьянин. — Пустяки какие-то!
— Да ты сам посуди, — не унималась жена, — где такое видано, чтобы зимой распускались деревья и чтобы король и королева никого не наказали? Уж поверь мне, тут без колдовства не обошлось!
— Бабьи выдумки! — сказал крестьянин. — Просто дети у нас хорошие — вот люди и радуются, глядя на них!
Прав был их отец: куда бы Сильвестр и Сильвия ни пришли, с кем бы ни заговорили, у всех на душе сразу делалось светлее и теплее. А так как Сильвестр и Сильвия сами всегда были веселы и приветливы, то никто и не удивлялся, что вокруг них всегда радость, все цветет, зеленеет, поет и смеется.
Пустошь вокруг хижины, где жили Сильвестр и Сильвия с родителями, вскоре превратилась в богатые пашни и луга, а в их лесу даже зимой распевали весенние птицы.
Прошло несколько лет, и Сильвестр был назначен королевским лесничим, а Сильвия — королевской садовницей.
Скажу без преувеличений: ни у одного короля на свете никогда не было такого чудесного сада. И не удивительно — ведь ни один король не имеет столько власти, чтобы заставить солнце слушаться его приказаний. А Сильвестру и Сильвии солнце светило тогда, когда они этого хотели.
Прошло несколько лет. Однажды в самую глухую зимнюю пору Сильвестр и Сильвия отправились в лес, чтобы навестить своих старых друзей.
В лесу снова бушевал бродяга-ветер, и под его свист сосны-великаны вполголоса напевали свою песню:
Но не успели они закончить, как их стволы затрещали, закряхтели, и обе могучие сосны повалились, вздымая облака сухого снега. Ровно в этот день младшему дереву исполнилось триста пятьдесят пять, а старшему — триста девяносто три года.
Что же удивительного в том, что ветер наконец-то их осилил!
Сильвестр и Сильвия ласково погладили седые, поросшие мохом стволы мертвых деревьев и такими добрыми словами помянули своих верных друзей, что снег вокруг начал таять и розоволиловые соцветия вереска выглянули из-под сугробов. И было их так много, что вскоре они скрыли старые сосны от корней и до самых вершин.
Давно уже мне не приходилось ничего слышать о Сильвестре и Сильвии. Нынче, должно быть, они и сами состарились и поседели, а короля и королевы, перед которыми так трепетали их подданные, и вовсе нет на свете.
Но всякий раз, когда я вижу детей, мне кажется, что передо мной снова Сильвестр и Сильвия, и я начинаю думать, что старые сосны наделили своими чудесными дарами не только их, но и всех детей на земле. И в пасмурном тусклом небе начинает мелькать солнечный луч, вокруг светлеет, а на хмурых лицах прохожих появляются улыбки…
Вот тогда среди зимы наступает весна, тает лед на окнах и в сердцах, и даже старый веник в углу покрывается свежей листвой, на сухой изгороди распускаются розы, а под высоким сводом ясного неба заводят свою песенку веселые жаворонки.
Сампо-лопарёнок
А знаете ли вы, что за народ лопари и где они живут?
Сейчас попробую рассказать. Живут лопари далеко на севере — еще севернее, чем шведы, норвежцы и финны. Взгляните на большую карту: словно белый колпак нахлобучен на голову Финляндии. Это и есть страна, где давным-давно поселились лопари. Называется она Лапландия.
Живительный это край! Полгода там не заходит солнце, и тогда ночью совсем светло — в точности, как днем. А потом полгода стоит глухая ночь, и тогда даже в полдень на небе горят звезды. Зима там тянется целых десять месяцев, а на весну, лето и осень остается совсем немного — всего-то два месяца.
Но лопари не боятся зимы. Пусть хоть круглый год стоит! Все они — и взрослые, и дети, повсюду разъезжают в своих легких, похожих на лодочки санях-нартах, запряженных оленями.
Приходилось вам видеть когда-нибудь северного оленя? Он похож на низкорослую лошадку, шерсть у него серая, шея крепкая и короткая, а его голову с большими ясными глазами украшают ветвистые рога. Когда олень бежит, кажется, будто ветер проносится по горам и долинам, взметая снежную пыль.
А знаете ли вы, из чего лопари строят свои дома? Не из дерева и не из камня, а из оленьих шкур. Построить такой дом просто: надо взять несколько длинных и прочных жердей, воткнуть их в снег, потом верхние концы жердей связать вместе и покрыть оленьими шкурами. Жилище готово. И называется оно не дом, а чум.
В верхней части чума оставляют небольшое отверстие — оно заменяет печную трубу. Когда в очаге разводят огонь, через это отверстие дым выходит наружу. Внизу, с южной стороны, тоже оставляют отверстие, но побольше — оно служит дверью. Через него можно забраться в чум и выбраться из него.
Вот как живут лопари!
А теперь — сказка.
Жили-были в Лапландии в местечке Аймио, на берегу реки Тенойоки, муж и жена, лопарь и лопарка. Место это пустынное и дикое, но лопарю и его жене оно пришлось по душе. И больше того — они были уверены, что нигде на свете не найти такого белого снега, таких ясных звезд и такого удивительно красивого северного сияния, как в Аймио.
Здесь они построили себе чум. Чум получился отличный — так, по крайней мере, думали лопарь и лопарка. В нем было в любую стужу тепло и удобно, хотя спать приходилось прямо на полу.
У пожилых лопаря и лопарки был маленький сынишка, которого звали Сампо. Но у него было еще и другое имя, и вот как это получилось.
Однажды к чуму подъехали на санях какие-то незнакомые люди в огромных, неуклюжих шубах. У них были с собой твердые белые кусочки, похожие на снег. Но такого снега лопари никогда раньше не видели — он назывался сахаром и был очень вкусный и сладкий. Приезжие угостили сладким снегом Сампо, потрепали его по щеке и несколько раз произнесли: «Лопаренок! Лопаренок!» Больше они ничего не могли сказать, потому что никто из них не знал ни слова по-лапландски.
Старой лопарке очень понравились эти люди, и позже, когда они уехали, она часто вспоминала сладкий снег и даже стала называть сына так же, как они, — Лопаренком.
Но старому лопарю это не понравилось.
— Разве Сампо плохое имя? — не раз повторял он с досадой. — По-моему, лучше и не бывает. И оно еще принесет нашему сыну счастье. Вот увидишь, старуха, наш Сампо станет когда-нибудь первым человеком в Лапландии, хозяином пятидесяти чумов и повелителем тысячи оленей.
— А я и не спорю, — отвечала лопарка. — Но, по-моему, Лопаренок тоже неплохое имя.
И она продолжала называть сына Лопаренком, а отец звал его Сампо.
Сампо-Лопаренок был крепкий, коренастый парнишка. У него были черные волосы, черные глаза и маленький курносый нос. Иначе говоря, он как две капли воды походил на своего отца, а старый лопарь слыл среди соплеменников красавцем хоть куда.
Мальчугану было всего семь лет, но не всякий и в пятнадцать бывает таким смелым и ловким. У него были собственные маленькие лыжи, на которых он бесстрашно скатывался с самых крутых склонов, и собственный маленький олень, которого он запрягал в свои собственные сани. Видели бы вы, какой поднимался снежный вихрь, когда Сампо несся на своем олене по свежим сугробам: вниз — вверх, вверх — вниз! В снежных облаках маленького Лопаренка совсем не было видно, и лишь изредка мелькала прядка его черных как смоль волос.
— He очень-то это хорошо, что мальчик разъезжает в одиночку куда вздумается, — сказала как-то мужу старая лопарка. — А ну как набросятся на него волки или, того хуже, попадется навстречу Золоторогий Олень? Не было еще человека, который сумел бы справиться с Золоторогим Оленем.
Сампо-Лопаренок услышал краем уха то, что говорила мать, и тут же решил про себя, что кто-кто, а уж он-то обязательно справился бы с Золоторогим Оленем.
— Вот бы мне такого оленя! — воскликнул он. — На нем, должно быть, даже на Растекайсе можно взобраться!
А надо вам знать, что Растекайсе — название самой высокой и неприступной горы во всей Лапландии. Ее голая обледеневшая вершина видна на расстоянии двух дневных переходов на оленях.
— Перестань болтать чепуху! — прикрикнула лопарка на сына. — Растекайсе — пристанище всякой нечистой силы. Там обитает сам Хийси.
— Хийси? А кто это такой? — заинтересовался Сампо-Лопаренок.
«Ничего-то он не пропустит мимо ушей, — подумала старая лопарка. — Пожалуй, не стоило говорить при нем о Хийси… А может, оно и к лучшему! Не помешает слегка припугнуть Лопа-ренка, чтобы отбить охоту соваться на Растекайсе. Очень уж он отчаянный!»
И сказала сынишке:
— Хийси — горный король, свирепый и злобный великан. Целый олень для него все равно что для тебя крохотный кусочек мяса, а мальчишек он глотает сразу дюжинами. Не советовала бы я тебе даже близко подходить к Растекайсе.
Сампо промолчал, но про себя подумал:
«Вот бы хоть одним глазком взглянуть на этого Хийси! Можно даже издали!»
В ту пору стояло самое темное время года — ни утра, ни дня, ни вечера, одна бесконечная ночь. Вечно на небе луна, россыпи звезд, а время от времени полыхают цветные полотнища северного сияния.
Сампо так давно не видел солнца, что даже позабыл, как оно выглядит. А когда отец и мать заговаривали о лете, только и мог вспомнить, что летом много комаров, да таких злющих, что кого угодно могут съесть живьем.
«Пусть бы и не было его совсем, этого лета, — думал Сампо, — лишь бы стало хоть немного светлее. А то в темноте трудно бегать на лыжах — не разобрать дороги!»
Но вот однажды в полдень (хотя и было темно, как в полночь) старый лопарь окликнул сына:
— Иди-ка скорей сюда, Сампо, хочу тебе показать кое-что.
Сампо мигом выбрался из чума.
— Посмотри-ка туда, — сказал отец, указывая рукой на юг.
Далеко-далеко, на самом краю неба, Сампо разглядел узкую красную полоску, очень похожую на отблеск северного сияния.
— Знаешь ли ты, что это такое? — спросил лопарь.
— Должно быть, южное сияние, — ответил Сампо. Он хорошо знал, где находятся север и юг, и решил, что на юге не должно быть северного сияния.
— Нет, — сказал старый лопарь, — это не южное сияние. Это предвестник солнца. Завтра или послезавтра оно снова взойдет над горизонтом. Да ты только взгляни, как красиво освещена вершина Растекайсе!
Сампо повернулся на запад: угрюмая вершина Растекайсе алела, словно только что выкрашенная красной краской. И он снова подумал:
«Ох, хорошо бы взглянуть, что там поделывает великан Хийси! Издали, конечно!»
Но вслух ничего не сказал.
Поделиться книгой: