Диалектическая психология

Живя в начале XXI века, мне приходится уделять ему немало внимания. Много времени отдается изучению его проблем и особенностей, а также исследованию его непростого психического состояния. Человек, главный творец истории, подвержен в этот век всевозможным душевным страданиям. Его главный психический враг - невроз - торжествует, во всем обществе, в психике каждого индивида идет жестокая борьба старого и нового. Столкновение капитала и человека находит свое выражение в многообразных формах борьбы, одна из которых - внутренний мир человека.

«Наше время - время величайшего социального эксперимента, который когда-либо был осуществлен, чтобы решить вопрос, может ли достижение наслаждения (как пассивный аффект в противоположность активному - благоденствию и радости) быть удовлетворительным ответом на проблему человеческого существования. Впервые в истории удовлетворение потребности в наслаждении не только не является привилегией меньшинства, но стало доступным для более чем половины населения. В индустриальных странах этот эксперимент уже дал отрицательный ответ на поставленный вопрос.

Вторая психологическая посылки индустриального века, а именно что индивидуальные эгоистические устремления ведут к миру и гармонии, а также росту благосостояния каждого, столь же ошибочна с теоретической точки зрения, и ее несостоятельность опять-таки подтверждают наблюдаемые факты. Почему этот принцип, который отрицал только один из великих представителей классической политэкономии - Давид Рикардо - следует считать справедливым? Если я эгоист, то это проявляется не только в моем поведении, но и в моем характере. Быть эгоистом - значит, что я хочу всего для себя; что мне доставляет удовольствие владеть самому, а не делиться с другими; что я должен стать жадным, потому что если моей целью является обладание, то я тем больше значу, чем больше имею; что я должен испытывать антагонизм по отношению ко всем другим людям: к своим покупателям, которых хочу обмануть, к своим конкурентам, которых хочу разорить, к своим рабочим, которых хочу эксплуатировать. Я никогда не могу быть удовлетворенным, так как моим желаниям нет конца; я должен завидовать тем, кто имеет больше, и бояться тех, кто имеет меньше. Но я вынужден подавлять эти чувства, чтобы изображать из себя (перед другими, как и перед самим собой) улыбающееся, разумное, искреннее и доброе человеческое существо, каким старается казаться каждый.

Жажда обладания неизбежно ведет к нескончаемой классовой войне» [Фромм Э., Иметь или быть]. Конечно, Фромм не видит до конца природу возникновения классовых противоречий общества, но, тем не менее, ему нельзя отказать в умении мастерски замечать их выражение в психической природе современного индивида. Вот как он вскрывает запутанную картину современного потребления: «Но сейчас мне хотелось бы лишь заметить, что автомобиль, телевизор, путешествия и секс являются основными объектами современного потребительства в сфере досуга, и, хотя мы привыкли считать такое времяпрепровождение активной формой досуга, правильнее было бы называть его пассивным.

…потребление - это одна из форм обладания, и возможно, в современных развитых индустриальных обществах наиболее важная. Потреблению присущи противоречивые свойства: с одной стороны, оно ослабляет ощущение тревоги и беспокойства, поскольку то, чем человек обладает, не может быть у него отобрано; но, с другой стороны, оно вынуждает его потреблять все больше и больше, так как всякое потребление вскоре перестает приносить удовлетворение. Современные потребители могут определять себя с помощью следующей формулы: я есть то, чем я обладаю и что я потребляю» [Фромм Э., Иметь или быть].

Капиталистический мир есть сложный многогранник противоречий, где место человека состоит не в том, чтобы определять ход вещей, а в том, чтобы самому быть вещью, товаром, самому быть определяемым. «Капитализм хозяин сердец, не в том смысле, что он живет в них, а в том, что они живут в нем. Капитал представляет смертоносную преграду для любви (любовь я понимаю, прежде всего, как отношения), но в тоже время он всячески стремится использовать в интересах получения прибыли сексуальные отношения. В психологии это называется эксплуатацией сексуальности, суть ее состоит не только в коммерческом использовании человеческой сексуальности, но в создании искусственных (мнимых и реальных) сексуальных потребностей.

Искусственные потребности, а в том числе и сексуальные, есть потребности, которые создаются искусственно. Например, девушка может думать: «Как я могу с ним спать, если у него даже нет своей машины?». А кто внушил ей этот бред? Какой-нибудь сериал или рекламный ролик. Казалось бы, чего проще, задай себе вопрос: «А при чем тут машина, если он мне нравится?». Но так просто только в теории, на практике все сложнее… Зато машины продаются! Достаточно проассоциировать вещь и человеческую сексуальность. Или, пример, реклама гиперсексуальности в различных журналах. Она заставляет человека думать, что «настоящий мужчина» должен быть именно таким. Бедный парень думает: «Я слабак, недотягиваю!», в итоге Виагра хорошо продается. А сколько денег делается на эксплуатации желания женщин хорошо выглядеть. Реклама угрожающе призывает: «Только наша косметика спасет вашу красоту!». Я тут уже не говорю об эксплуатации детской и юношеской сексуальности. Запреты на эротическую и порнографическую продукцию не помогут, точнее, помогут поднять процент прибыли. Так кому они выгодны? Внимательно проанализировав все это, и многое другое приходишь к выводу: нас беспощадно имеют! Сколько всякой гадости они запихивают нам в мозги, только чтобы мы потратили свои денежки на дрянь, производимую только ЭТОЙ фирмой. Весь этот маскарад искусственных фалесов и вагин и прочих штучек призванный скрывать пустоту позднебуржуазных сексуальных отношений, не в состоянии сделать это. Важное место в «сексуальной экономике» занимает проституция. Эта сфера товарно-денежных отношений тоже, как и всякая другая, контролируется капиталом. Что же представляет собой по сути, а не по форме женская и мужская проституция? Этот вид коммерции известен с древнейших времен, по доходности он едва ли не самый выгодный. При этом это и довольно беспощадный вид эксплуатации человека. Проститутки выступают в виде товара, причем не в скрытой, как это происходит, например, с наемными рабочими, а в явной, ничем не прикрытой форме. Они товар не как наемная рабочая сила создающая потребляемый товар, они товар потребляемый. Разумеется, не столько в экономическом, сколько в психологическом смысле. Они каждую минуту своей жизни ощущают себя товаром, в то время как пролетарии лишь могут осознавать себя товаром, но это не гнетет их постоянно. Не удивительно, что у представителей этой профессии почти всегда возникают серьезные психические отклонения. Они наиболее отчуждены от любви. Отчуждены от жизни. Девушки и парни, занимающиеся проституцией, если конечно их психика еще не разрушена окончательно, испытывают большую потребность в любви. Но, увы… Все знают, что причиной, толкающей человека на этот путь является бедность и низкий культурный уровень. Конечно, в этой профессии есть и привилегированный класс, но принадлежность к нему не освобождает человека от «душевного состояния профессии». А кто и почему прибегает к услугам представителей этого ремесла? Проституция является продуктом буржуазных общественных отношений. Физическая эксплуатация проституток приводит не только к физическому, но и к моральному разрушению. Прежде всего, почему прибегают к их услугам? Состоятельные круги в поисках новых, по количеству и (или) по качеству удовольствий. «Все продается!»,- вот лозунг буржуа. Большим спросом проститутки пользуются у маргинальных (преступных…) кругов. Здесь причина в изолированности от общества деклассированных элементов. К услугами проституток прибегают и рабочие и студенты и… Но в последних случаев причина звучит так: «Так проще!». Но почему проще? Сложные ритуалы ухаживания, отсутствие стабильных доходов, отсутствие места, нехватка времени, обилие моральных запретов, то нельзя, то это… А собственно кто это их перед нами нагородил? Ответ на этот вопрос кроется в ответе на другой вопрос. Какова причина возникновения проституции? А причина капитализм, собственно это то та же причина, что и у всякого рода преград на пути полов. Бороться с этим проявлением буржуазных отношений бесполезно и глупо, надо просто уничтожить чрево его породившее - капитализм. Capitalism must be destroyed . (Капитализм должен быть разрушен)

Проституция как вид предпринимательства, на деле есть лишь очередная форма эксплуатации человеческой сексуальности. Во имя прибыли. «Порнография,- писал в середине 1970-х теоретический журнал французских коммунистов «Нувель критик»,- начинается с момента когда наслаждение становится товаром… Порнография и деньги тесно и определяюще связаны, как две стороны одной медали»

Это важное разграничение между порнографией и непорнографией, но оно служит мерилом порнографии только вместе с ее основным признаком - сужением человеческой сексуальности до физиологии.

Любовное искусство, пишет журнал, «использует наслаждение как средство, а не как цель» Порнография не учит ничему, она сводит сексуальность только к механической стороне, в порнографии и женщина и мужчина выступают в качестве предмета потребления. Межличностные отношения сведены здесь лишь к отношению органов. Порнография в отличие от эротизма не искусство, она карикатура на него. Использовать в коммерческих интересах человеческую сексуальность капитал тем самым создает новые преграды на пути людей друг к другу. Не удивительно, что все большую популярность у молодежи (и не только у левой) приобретает идея свободной любви» [Колташов В.Г. Сексуальная революция]. Подавление личности, парализация ее стремления к переменам в себе и обществе есть одна из главных задач буржуазии. В этих целях делаются большие усилия, чтобы сохранить буржуазную мораль как гарант консервации общества, навязав человеку различные комплексы, стыд и чувство вины за нарушение нравственных границ. Капиталистическую машину совершенно не волнует, в какой чудовищный омут неврозов погружает она людей.

«…И физиологический, и социальный стыд одной общественной природы. И пусть вас не вводит в заблуждение слово физиологический, это значит стыд за свою природу. К примеру, за свое несоответствие общественным стандартам внешности или стыд наготы, стыд за сексуальное поведение. Социальный стыд это стыд за свое не соответствие социальным нормам, к примеру, вы бедны, или у вас не престижная работа, или у вас нет машины, или еще какой ни будь обязательной вещи. Стыд - это еще одна форма подавления человека, загоняющая его в себя. В системе стыд неразрывно связан с сексуальностью и создает массу проблем. Находясь в рамках господствующих буржуазных отношений от стыда можно избавиться, только если все делать «как надо» не нарушая правил. Нас научили жить и поступать по правилам системы. Отказ подчиниться ее правилам уже означает первый шаг к взятию политической власти и ее сокрушению. Первое что нужно сделать, чтобы избавиться от стыда это понять его природу, понять, чьи это правила, затем отказаться им подчиняться. Нет, иллюзию лояльности можно сохранять (отказ от нее вопрос уже политического протеста), но быть внутренне свободным» [ Колташов В.Г. Сексуальная революция].

Постепенно, по мере рассмотрения многих проблем современной психологии, выраженных в мыслях, чувствах, стремлениях, страхах и комплексах человека нашего времени, мы подобрались к одному не мало важному для нас вопросу. Вопросу понимания своего времени и психики населяющих его людей. Как можно оценить общее психическое состояние нашей эпохи? На первый взгляд может показаться, что только через человека, его мысли, чувства, желания и нежелания. Существует масса психологических исследований, причем не редко с большой выборкой, можно подумать, что достаточно сложить и сопоставить, а затем полученный интегральный результат и даст нам более или менее точную картину. Но точность такой картины, весьма относительна. В этом случае мы оцениваем не целостно, упускаем те вопросы, на которые человек не дает ответа даже себе. Выбрасываем, какие бы вопросы не ставились, материальное и поведенческое выражение душевного состояния, современное искусство в том числе, но главное общественные отношения. Все то, что является источником этого состояния, и в то же время его выражением. Мы упускаем из виду все это многообразие общественных связей реально управляющей психикой людей. Иначе, мы пренебрегаем фактическими проявлениями психического состояния общества, всем тем, что и приводит в конечном итоге к неврозам и более сложным психическим заболеваниям. Может ли такая картина быть полной? Нет, даже если она и дает нам ощущение полноты и целостности. Ее монолитность обман. Что остается? Внимательно наблюдать за обществом, анализировать и синтезировать картину его жизни. Аккуратно и как можно более точно выводить картину его состояния, душевных движений.

Внутренний мир человека не может быть постигнут, если не понят его внешний мир, социально-экономическая среда общества, прежде всего. В какое время мы живем? Наше сочетание стрелок часов это момент тотального торжества капитализма, и в тоже время час его крушения, углубления и распада. «Постепенно к середине 1990-х годов империалистический капитализм вступил в свою высшую и завершающую стадию - глобализацию, эпоху всестороннего объединения человечества под властью капитала, максимального углубления и расширения капиталистических отношений, превращения планеты в единый экономический рынок, где господствуют транснациональные корпорации (ТНК). ТНК, это сверхкрупные компании, как правило, являющиеся монополиями в целом ряде отраслей планеты или больших регионах, владеющие массой компаний и национальных монополий. Корпорации имеют очень большой капитал и, по сути, являются монополиями на новом, глобальном, уровне развития капитализма.

В конце XX начале XXI века ТНК переросли уровень национальных государств, превратились в наднациональные, надгосударственные капиталистические объединения. Под их влиянием большинство государств мира стали проводить политику «открытых границ» удобную для свободного перемещения капитала. Развитие компьютерной техники, появление глобальных сетей и электронных денег позволило максимально ускорить перемещение капитала, а постепенное снятие государственных преград, открыло возможности для свободного перемещения капитала в зоны экономики планеты с максимальной прибылью. Это привело к изменению сути и ускорению процесса вывоза капитала. Теперь основное производство переносится в южные страны, где корпорация обеспечены высокая прибыль из-за низких издержек. Помимо, незначительных по сравнению с расположенными в северной части планеты развитыми капиталистическими странами затрат на средства производства на юге во много раз меньше и затраты на оплату труда. Так, например если в США и Европе мало кто получает заработную плату меньше 2000 долларов в месяц, в странах Юга зарплата в 100 долларов в месяц считается высокой. К тому же в старых индустриальных странах (Европа, США, Япония, Канада и некоторые другие страны) расположены так называемые корпоративные центры, откуда осуществляется руководство компаниями на всей планете, и где принимаются решения, куда и в каких объемах вкладывать поступающий в виде прибыли со всего мира капитал. Помимо корпоративных центров существуют еще и научные центры, расположенные в тех же странах и находящиеся под властью ТНК, в них совершаются основные научные разработки. Сотрудники этих центров, ученые и особенно менеджеры корпораций получают очень высокую зарплату, в большей мере являющейся частью прибыли ТНК» [Колташов В.Г., Краткий марксизм]. Всемирный триумф капитализма ставшего тотальным, усиленный еще и распадом многих раннесоциалистических государств, тем не менее, скрывает в себе приближение своего краха. «Являясь последним этапом развития общества отчуждения и эксплуатации, глобализация порождает целый ряд новых для капиталистического мира проблем. Среди них, такие как угроза экологической катастрофы и истощение ресурсов планеты, за обладание которыми ведутся жестокие войны. Помимо этих - глобальных проблем человечества на новый уровень поднимаются и старые проблемы. Внутренние противоречия капиталистического мира достигают предела своего развития, происходит обострение классовой борьбы между рабочим классом и капиталом.

Разворачивающаяся упорная борьба буржуазных и коммунистических тенденций находит свое выражение во многих областях общественной жизни. Особенно ярко видна она в области культуры, где буржуазная массовая культура ( pop art) борется с культурой протеста (контркультурой) и набирающей силу революционной культурой социализма.

Помимо противоречий капиталистического мира появляются и противоречия между коммунистическими тенденциями развития и капиталистическими отношениями. Так, рост творческой составляющей труда, научно-технический прогресс, увеличение роли трудовых коллективов в управлении предприятиями, складывание коммунистических отношений, формирование социалистической психики, морали, ценностей, норм поведения и культуры, указывает на все большое созревание нового общества в недрах капитализма. Изменяется и характер потребностей человека, все большее развитие получает потребность в труде, в интересной развивающей и позволяющей самореализоваться работе. Происходит активное отторжение материальных ценностей общества потребления (общество в котором существует культ вещей и денег, потребления их и обладания ими). Интересы капитали и коллективные интересы человека вступают в эпоху глобализации в стадию острых, антагонистических противоречий. Капитализм перестает отвечать интересам развития общества и все более явно превращается в консервативную силу» [Колташов В.Г., Краткий марксизм].

Нельзя сказать, чтобы все эти проблемы и противоречия не были известны, по крайней мере, в старых капиталистических странах 20-30 лет назад. Конечно, масштаб их понимания был иной, но они уже тогда, во всяком случае, в этих странах, пробуждали желание понять внутренний мир человека данного социально-экономического измерения, и вынуждали пока локально, но уже ставить те вопросы, которые сегодня приобрели всеобщность: «Развитие этой экономической системы определялось теперь не вопросом: Что есть благо для человека?, а вопросом: Что есть благо для развития системы? Остроту этого конфликта пытались сгладить с помощью допущения, согласно которому то, что является благом для развития системы (или даже какой-то одной крупной корпорации), есть благо также и для людей. Это логическое построение подкреплялось дополнительной конструкцией: те самые качества, которых требовала система от человека, - эгоизм, себялюбие и алчность - являются якобы врожденными; следовательно, они порождены не только системой, но и самой человеческой природой. Общества, в которых не было эгоизма, себялюбия и алчности, считались «примитивными», а члены этих обществ - «по-детски наивными». Люди не способны были понять, что эти черты являются не природными склонностями, благодаря которым стало возможным существование индустриального общества, а продуктом социальных условий

Не менее важен и другой фактор: отношение человека к природе стало глубоко враждебным. Будучи «капризом природы», человек, который по самим условиям своего существования является частью этой природы и в то же время благодаря разуму возвышается над ней, пытается разрешить стоящую перед ним экзистенциальную проблему, отбросив мессианскую мечту о гармонии между человечеством и природой, покоряя природу и преобразовывая ее в соответствии со своими собственными целями, пока это покорение не становится все более и более похожим на разрушение. Ослепивший нас дух завоеваний и враждебности не позволил нам увидеть, что природные ресурсы не беспредельны и в конце концов могут быть исчерпаны и что природа отомстит человеку за его хищническое и грабительское отношение к ней.

Индустриальному обществу присуще презрение к природе - как ко всем вещам, которые не являются продуктом машинного производства, - и ко всем людям, которые не занимаются производством машин (представителям цветных рас, исключение делается с недавних пор лишь для Японии и Китая). Людей привлекает все механическое, безжизненное, их влечет к себе могучий механизм и все сильнее охватывает жажда разрушения» [Фромм Э., Иметь или быть].

Искаженные формы в изобразительном искусстве, в литературе прочное господство пост модерна - кривые изгибы человеческого сознания полного острых противоречий, переполненное подавленными, вжатыми в безмолвие противоречиями подсознание. Возможно, ли познать человека без его исторической среды? Мы видим, что нет. Поэтому, предлагаем изучать человека через эпоху, а не только через него самого. Этот путь естественно логичен, поскольку психология, как отмечал Фрейд, это наука не только о том, что человек о себе знает, но и о том чего он, о себе не знает. Окунемся в непознанное.

Нами уже отмечено выше, что много десятилетий существует острое культурное противоречие, противопоставлены две культуры, поп-арт (pop art), массовая буржуазная культура и контркультура. Если первая несет в себе пропаганду ценностей капиталистического общества, то вторая их беспощадное отрицание. Спорным для современных искусствоведов является вопрос о том, где лежит граница между ними. Можно ли отрицание традиционной формы считать контркультурой, или нет? На эти вопросы время само дало ответ. То, что еще в 60-70-х годах прошлого века считалось контркультурным, сегодня смело называется попсовым. Кажется сложным? На самом деле все довольно просто. Отрицание формы нельзя считать контркультурным без отрицания сути, содержания. Именно в содержании лежит граница этих культур. Советская культуроведческая наука считала контркультуру буржуазной культурой, в то время как многие ее творцы полагали, что она не буржуазна. Сюрреализм, как говорили его идеологи, производит деколонизацию образов и эмоций. Он как бы прорывает коллективное бессознательное, давая возможность высвободить спрятанную там суть. Но, это одна сторона. Современный поп-арт посредством адаптации новых образов и символов к своим интересам вышел как бы победителем. Он собрал в себе то, что еще десятилетия назад шокировало своей ортодоксальной антибуржуазной выразительностью.

Кто был прав в оценке сущности контркультуры? Правы были в СССР, контркультура была и остается культурой буржуазной. Общественная психика каждой эпохи всегда по-разному выражает отрицание содержания через форму. Но это отрицание далеко не всегда означает кардинальную смену содержания. Отрицая содержание буржуазной культуры, контркультура провозглашает альтернативные ей антибуржуазные ценности, но ценности эти в большей мере несут отрицание. Будь она подлинно социалистической культурой, она должна была бы провозгласить совершенно иные, не слепо, но критические отрицающие ценности. Но это не значит, что контркультура не несет в себе элементов социалистической культуры. Наибольший интерес в этом плане, как наиболее близкая к нам представляет панк культура. В музыке это такие группы как «Dead Kennedys» и «Sex pistols». Эти коллективы широко известны своими антибуржуазными выходками. Все это, безусловно, интересно, но для нас важно теперь увидеть психическую причину культурных перемен. Сразу отмечу следующее, несмотря на свой триумф, поп-арт выражает поражение, которое потерпела буржуазная культура.

Поражение классической буржуазной культуры выражается в торжестве ломанной формы и искаженного содержания самого поп-арта. Поп-арт это разрушение буржуазной культуры, потеря ей исторического потенциала, потеря соответствия внутренним стремлениям общества. Причина этого в том, что психика человека больше не может воспринимать классическое «прямое» искусство из-за крайне обострившихся психических противоречий. Не стоит объяснять, что эти противоречия возникли из обострения социально-экономических противоречий формации. В этих условиях первоначальный прорыв авангардного искусства со временем был обращен в красивую обложку для цветных лощеных журналов. Но победа капитала тут относительна. Он утратил господство над формой и теперь чтобы выжить цепляется даже за направленные против него ее изменения. А значит, он не смог удержать общественную психику от перемен. Дал противоречиям в ней обостриться до того, что она стала отторгать его, через не отражающую «состояние противоречий» форму. Человек начал отчаянно менять ориентиры с буржуазно-потребительских на творческо-бытийные. Все это еще раз указывает на то, что искусство есть выражение психических процессов, их форма. Тогда как сами эти процессы содержание.

Есть еще и революционная - социалистическая культура, которая четко провозглашает, куда должно дальше идти общество, к каким ценностям. Но в революционной культуре ясно виден след контркультуры. Взять хоть поэзию Маяковского, хоть музыку «Гражданской обороны» или группы «Эшелон», «Красные звезды», на Западе это Rege Against The Machine. ХХ век в своей второй половине пережил две наиболее заметные молодежные культурные волны: хиппи и панк. Обе альтернативные культуры носили антибуржуазный характер, но если хиппи эстетико-символический, то панк агрессивно материалистический. В общем, оценивая влияние этих культур на революционную культуру, можно отметить, что влияние панка довольно заметно.

Обширна и разнообразна, современна литература, однако, ее существование и развитие подчинено тем же психическим процессам, что и жизнь искусства и культуры в целом. Чтобы уловить эти тенденции в не, мы выборочно остановимся на некоторых произведениях отечественных писателей бесцеллер 2002 года роман Александра Проханова «Господин гексоген» явно по духу носит характер революционного протеста, хотя соцреалистическим его не назовешь, хотя бы из-за элементов мистицизма. Есть еще сюрреализм, тут, пожалуй, наиболее ярким примером может служить «Дженерейшен «П» Виктора Пилевина, роман о рекламе (враждебный к ней) уже ставший культовым. Буржуазная литература выражается в обилии бездарных сочинений, характеризующих кризис буржуазной публицистики. Масса детективов, приключенческих и любовных романов явно выражают коммерциализацию литературы рассчитанной на массового потребителя, причем наиболее консервативно настроенного. Словом такие книги стали столь же униформны как и кока-колла. Особое место занимает фантастика и фентези. Что их характеризует больше всего? Второе, понятно, сказка для взрослых, опиум для мозгов, а первое рисует будущее в социально-исторически мрачном цвете. Бесперспективно.

В букинистических магазинах Новосибирска, буквально заваленных литературой, я попытался найти Ефремова или Стругатских. Там в изобилии пылились произведения западных и постсоветских фантастов, продавались плохо. Ефремова мне еще удалось найти, а вот Стругатских нет. Продавщица объяснила, что их просто не сдают. Это не удивительно ведь они очень хорошо продаются. Востребованы. Но почему? Фантастические романы Ефремова, братьев Стругацких и других советских фантастов рисуют иную картину бедующего - коммунистическую. Не упадок и озверение человечества, а процветание и счастье. Но почему все совсем иначе изображают буржуазные фантасты? Идеологический заказ? Кому выгодно, чтобы у людей был устойчивый страх перемен, и они не желали нового, истерично пологая, что может быть только хуже?

Кино это тоже интересная тема. В нем на сегодня есть такое же раздвоение, как и везде. Фильм Девида Финчера «Бойцовский клуб» направленный против общества потребления был не допущен к прокату в целом ряде штатов США, и стран Европы. Мотивация простая фильм жестокий. Это в то время, когда в этих странах без проблем шли куда более жестокие, но пропагандирующие другие начала, фильмы. Масмедия еще раз доказали что идеологическая борьба идет, и выливается на публику не только в литературе, музыке, изобразительном искусстве, но и в кино. А что ждет другого американского режиссера Оливера Стоуна («Сальвадор», «Взвод», «Прирожденные убийцы»), который обещал снять фильмы про Фиделя Кастро, Ясира Арафата, презедента Уго Чавеса и лидера мексиканских повстанцев субкоманданте Маркоса? Не вызывает сомнения, что эти фильмы попадут в разряд «экстремистских». Теперь стоит с позиции психологии дать окончательную оценку современному искусству. Мы уже отметили, что в своей причине современное искусство имеет психические противоречия. Но в своем следственном выражении оно подразделяется на два вида: способствующее подавлению основных психических противоречий позднего капитализма (это, прежде всего поп-арт) и разрешению их (контркультура, революционное искусство). Во многом человек сам из-за своих внутренних способностей выбирает одно из направлений. Все это яснее многих тестов выражает душевное состояние общества. Состояние кризиса. Что в свою очередь характеризует общее душевное состояние эпохи.

Кризис, это всегда приближение краха, но еще не сам крах. Он детище обострения противоречий, готовых вот-вот разрешиться, взорвать мир переменами, новыми веяниями, движением. Конечно, жить на вершине вулкана не легко, даже если известно, что его извержение будет означать не гибель, но спасение. Индивидуальные отношения людей, которые как кажется, приносят максимум страданий человеку, на самом деле только выражают те противоречия, которые определят характер отношения одной личности к другой. Другими словами, если мы переживаем душевный кризис из-за поведения кого-либо, то вина за это не просто лежит на человеке и его поступках, но на той системе отношений, которая им движет, и которая непосредственно сталкивает нас в таких противоречиях. Индивидуально существуя неврозы, на деле представляют собой проблему не личности, но всего общества. Их исцеление, как громадного социального зла кризиса капитализма, должно начаться не с миллионкратного увеличения числа психотерапевтов, а с ампутации самих причин рождающих муки человеческой души. Буржуазная мораль - лицемерная выразительница интересов и потребностей капитала, должна быть беспощадно искоренена, и ее выкорчевывание должно начаться уже сейчас. Необходимо приложить максимум усилий к тому, чтобы избавить себя и помочь освободиться другим от излишних нравственных преград. При этом необходимо усвоить одну простую мысль, многие барьеры буржуазной морали существуют не только в подсознательном, но и осознаваемом виде, и бороться с ними нужно и там и там. Вот что пишет о понимании и реализации этой проблемы Вильгельм Райх: «Так я усвоил важное правило, в соответствии с которым не все неосознанное является асоциальным и не все, что сознательно, соответствует социальным нормам. Существуют в высшей степени ценные, а с культурной точки зрения даже решающие, желания и побуждения, которые приходится вытеснять, принимая во внимание условия существования. Есть и крайне асоциальные виды деятельности, которым общество воздает честь и хвалу. Хуже всего обстояло дело с кандидатами на должности священников, которые всегда испытывали тяжелый конфликт между сексуальностью и характером своей профессиональной подготовки. Я решил больше не принимать на лечение священников…

Мои понятия о соотношении душевной структуры с существующим общественным строем становились все более запутанными. Изменение состояния больных в соответствии с данным моральным порядком нельзя было оценить однозначно ни отрицательно, ни положительно. Казалось, что новая душевная структура следовала законам, которые не имели ничего общего с привычными моральными требованиями и воззрениями. Она следовала законам, новым для меня, о существовании которых я прежде и не подозревал. Целостная картина, вырисовывавшаяся в итоге, соответствовала другому типу социального устройства. В это устройство вписывались лучшие принципы официальной морали. В соответствии с ними, например, нельзя насиловать женщин и соблазнять детей. Одновременно выявились и весьма ценные в социальном отношении моральные стереотипы, резко противоречившие привычным воззрениям. К их числу относились, например, представления о малой ценности сохранения целомудрия под действием принуждения извне или сохранения верности по обязанности. Представление о том, что объятие с партнером против его воли не приносит удовлетворения, что оно отвратительно, казалось бесспорным, в том числе с точки зрения самой строгой морали, но противоречило требованию о выполнении «супружеских обязанностей», защищенному законом.

Я удовлетворюсь данными немногими примерами вместо многочисленных. Этот другой вид морали не направлялся утверждениями типа «ты должен» или «тебе нельзя», но становился спонтанным результатом требований гениталъного удовольствия и удовлетворения. Действие, не принесшее удовлетворения, не совершалось не из-за страха, а благодаря сознанию ценности сексуального счастья. Такие люди не совершали половой акт, даже если они и могли это сделать, когда внешние или внутренние обстоятельства не гарантировали полного удовлетворения. Дело обстояло таким образом, будто бы моральные инстанции полностью исчезли и на их место пришли лучшие и более прочные «предохранители» от диссоциальности. Это предохранители, не противоречащие естественным потребностям, а опирающиеся на принципы жизнерадостности. Резкое противоречие между «я хочу» и «мне нельзя» снялось. Его место заняло соображение, хотелось бы сказать, почти вегетативного свойства: «Я, правда, очень хочу, но мало чего достигну в результате, и это меня не обрадует» [Райх В. Функция оргазма].

Эпоха нашей жизни это не только мучительный кризис капитализма, но и радостное пробуждение нового социального этапа, период столкновения, психически выраженный в обостренных противоречиях внутри у каждого. Все это рождает новый поиск оценок и интересов, рождается новая культура, пробивается новая эстетика, прокладывает себе путь новая мораль. Идет строительство социальных институтов будущего, причем выраженных не только в материальных процессах, но и в психических. «Наше время уже стало периодом зарождения новой революционной эстетики (НРЭ), возникающей из недр ранней революционной культуры и контркультуры. Контркультура (лат. contra cultura - против обрабатывания), стала формой выражения духовного протеста части Западной молодежи и знаменующая собой открытый отказ от социальных ценностей, моральных норм и нравственных идеалов потребительского общества, стандартов и стереотипов массовой культуры, образа жизни, в основе которого лежит респектабельность, социальный престиж, материальное благополучие. Если старая контркультура была и остается культурой против, против буржуазной культуры - попсовой коммерческой культуры (поп-арт), то новая революционная культура - НРК (нрэк) это культура за. За социализм. За новое восприятие мира, а не только против старого восприятия. Она сильно отличается от контркультуры, она не отрицает культ разума и науке, не стремится заменить их культом бессознательного проявления природных страстей. Большое отличие имеет НРК и от ранней революционной культуры, она опирается на новейшие достижения науки, прежде всего психологии, что позволяет глубже видеть корни общественных проблем и пути их решения.

Эстетический образ сексуальности изменился в корне, это больше не вещи это человек. Это не собственность, это отношения. Полное отрицание фетишизма в любой его форме. Изгнание вещи из сексуальных отношений, вещи как доминанты отношений. Не вещи должны определять отношения, а отношения полов должны определять место вещей. Исторически влияние вещи на отношения людей снижается, стремится к нулю.

…Вернемся к новой революционной культуре, и поиску в ней. «Отделить секс от чувств», то есть от симпатий, влечений, любви, этот лозунг выдвинула в 1965 году одна из первых молодежных коммун Запада, коммун ультралевых революционеров из Западного Берлина. Ее вожди считали, что чувства отнимают слишком много сил, а силы нужны для борьбы. Делался вывод. Удовлетворять желание надо независимо от психологических влечений, каждый имеет право на каждого, никто не может отказать никому. Такие обычаи группового брака пытались ввести у себя многие молодежные коммуны. Но, просуществовав 1-2 года, они, как правило, распадались. Но вот почему? Сексуальное влечение не только социально, но и индивидуально. У парней и девушек из этих коммун возникали обычные для людей симпатии и антипатии, и, когда они пытались переступить через них, это рождало в них неприязнь, обиды, вражду. Опыт коммун группового брака показал молодежи, что в человеке телесные и душевные ощущения слиты в единое целое. И попытка разрыва их ни к чему хорошему привести не может. Но это был хороший опыт. Теоретизируя в кабинетах, новых сексуальных отношений не построишь! Необходим поиск. В России пока все только начинается. Интересных вам находок.

Всплеск левого-антиглобалистского движения на Западе конца ХХ начала ХХI века, охвативший в основном молодежь, привел к возрождению практики коммун. Возобновился поиск новых форм совместных отношений прерванный реакцией 70-х, но это уже не коммуны 60-х представляющие своеобразную форму ухода от реальности.

Буржуазная массовая культура изобилует информацией о сексе. Но этот "информационный" секс, по сути, несоциализированный секс, на телеэкране, в кино, в журналах и еще много где, не означает отражения действительности. Это "идеологическая платформа" правых - говорить о сексе, вместо того чтобы решать сексуальные проблемы общества. Как же, они ведь, эти господа, их и создают. Уже ставшая народной пословица гласит: "Чем больше о сексе говорят, тем меньше им занимаются"…

А по поводу новой революционной эстетики и культуры, повторюсь, все только начинается. Майки с Че, Лениным, гербом СССР, серпом и молотом и т.д. Разная коммунистическая символика носимая публично, советские значки например… Возрождаются и старые революционные традиции, например черные «как проклятье» шейные платки. НРК это другое поведение, другие отношения между людьми, даже манера говорить иная (вкладывая душу, а не пряча ее), видение мира прекрасного в нем. НРЭ это видение прекрасного внутри и прежде всего у человека. НРК заставляет человека расти над собой. НРЭ - выражает этот рост. Порой в простых вещах, а не в сложных нагромождениях форм, она может видеть прекрасное. Прекрасное для нее в содержании. Прекрасное внутри. А что в понимании НРЭ означает быть сексуальным? Для буржуазного общества сексуальность состоит, прежде всего, в обладании вещами, с которыми она ассоциируется другими людьми. Но для революционной эстетики это, прежде всего не внешность (хотя понимание красоты должно заметно отличаться от поп-артовского), и уж совсем не вещи, это душевные качества человека, его интеллект, умение выражать свой богатый внутренний мир. Одним словом быть ярким, как личность, а не как скопление вещей» [Колташов В.Г. Сексуальная революция].

Вещи или человек, личность или капитал, коллектив или безликая масса потребителей, свободный труд или экономическое принуждений, свободная любовь или принудительный брак, свобода или бегство от нее? Вот, далеко не все те вопросы, которые стоят сегодня перед нами, существуют в нас в форме осознанных и неосознанных противоречий. Они порождены существованием основных противоречий современного развития, между трудом и капиталом, между необходимым прогрессом выражающемся в развитии личности, и консервацией выраженной во власти капитала. Суть этих противоречий главная битва истории, сражение между социализмом и капитализмом. Культура, мораль, экономика, идеология и политика, все, и даже самая невидимая составляющая этого процесса - психика, являет нам борьбу противоречий. Противоречий, в наш век обостренных до крайности.

5. НА МЕСТЕ СВЯЩЕННИКА.

Священники самых различных культов превратились в наше время в анахронизм. Хотя они по-прежнему существуют, но уже не видно той массы людей, которая стремилась бы к ним на душеспасительные исповеди. Речь пока идет о традиционных культах, но «новые», «модернизированные» религии выражают ту же суть. Священника в общественной жизни в силу серьезных в ней перемен, а особенно на Западе, в США конечно в первую очередь, прочно заменил психоаналитик. Как это произошло? Почему? Куда делся старый облаченный в рясу «психолог»? Конечно, перемены не случайны, для них есть весомые причины. Примечательно, а я вкратце остановлюсь на этом, что в Соединенных Штатах, стране «верующей» эти перемены наиболее заметны, и люди предпочитают психоаналитика старому доброму пастору. Ну что же, это закономерно. Религия и бог отрицаются самими буржуазными отношениями, где господствуют материальные ценности и интересы, и, прежде всего деньги, а деятельность человека нацелена на то, чтобы завладеть ими. Незримому высшему существу не находится места в сердцах люде. На современной стадии капитализма это касается и «модернизированных» культов, их идей, и даже пристраивание бога к новым ценностям. На первый взгляд кажется, что я не прав. Доказательством моей неправоты может служить, как кажется, тот факт, что на вопрос, есть ли бог, большинство отвечает: «Да». И при этом считают себя верующими. Но верующие ли они? Безусловно, нет. Ну, если считать признание «факта бога» и редкие молитвы в момент личной драмы или вследствие подавленных сексуальных желаний, то конечно да - верующие, а не причастность к культу, участие в обрядах, исповеди и так далее. Много ли найдется таких верующих? Ну, вот мы и подошли к самому важному, к облегчению души, а вернее к разрешению противоречий.

Пожалуй, в сложных поворотах предыдущей главы не просто было разобраться, но без этого оказывалось бы невозможным дальнейшее продвижение к основам диалектической психологии. Мы выразили основное противоречие времени и влияние его на общество во всем многообразии форм, смогли показать природу сознательного бегства современного человека к подсознанию. Среди объективных причин этого бегства, наверное, на первом мести стоит подавление буржуазным обществом сексуальности, половая потребность это единственная потребность человека с глубокими физиологическими корнями подавление которой оказывается возможным, нельзя же подавить потребность в пище? Конечно, необходимость душить в человеке желание любить и быть любимым можно объяснить экономической необходимостью. «Человеческая сексуальность требовала перемещения с черной лестницы, где она, сочась гноем, на протяжении многих веков влачила грязное и болезненное существование, к фасаду блестящего здания, замечательно называвшегося «культурой» и «цивилизацией». Убийства на сексуальной почве, криминальные аборты, агония юношеской сексуальности, умерщвление живого начала в детях, массовое распространение извращений, порнография и неотделимая от нее полиция нравов, использование пошлой и похотливой промышленной и торговой рекламой стремления человека к любви, миллионы случаев телесных и душевных заболеваний, одиночество и повсеместное душевное уродство, а сверх того - невротическое политиканство спасителей человечества - все это отнюдь не украшает цивилизацию. Моральная и социальная оценка важнейшей человеческой функции находилась во власти старых дам, потерпевших сексуальное фиаско, и тайных советников знатного происхождения с отмершей вегетативной системой» [Райх В. Функция оргазма].

Подавление сексуальности, а через него подавление многих творческих начал человека призвано, как откровенно признают некоторые буржуазные идеологи сохранить экономическое процветание общества, конечно, их стоит поправить, не общества, а буржуазии. Человек, рабочий, чьими руками создается это экономическое процветание подчинен законам сексуального подавления с детства.

«В ходе работы в консультациях мне стало ясно, что функция подавления детской и юношеской сексуальности заключается том, чтобы возможно легче обеспечить родителям послушание детей.

В самом начале экономического патриархата сексуальность детей и юношества преследовалась с помощью прямой кастрации или уродования половых органов каким-либо способом. Позже общеупотребительным средством стала душевная кастрация посредством привития сексуального страха и чувства вины. Функция сексуальною угнетения заключается в том, чтобы возможно легче обеспечить послушание людей, равно как и кастрация жеребцов и быков должна превратить их в покорных тягловых животных. Никто, естественно, и не думал об уничтожающих последствиях душевной кастрации, и никто не может предсказать, как человеческое общество справится с ними. Фрейд подтвердил позже связь между сексуальным угнетением и подчиненностью, после того как я в своих публикациях отстаивал эту позицию.

«Страх перед восстанием угнетенных толкает на все более строгие меры предосторожности… С психологической точки зрения вполне оправданно, что наша «западноевропейская культура» начинает с осуждения половой жизни детей - ведь блокирование сексуальных влечений взрослых окажется бесперспективным, если в детстве не было соответствующей предварительной работы. Но никоим образом нельзя оправдать то обстоятельство, что культурное общество дошло до отрицания этих легко доказуемых, более того, бросающихся в глаза явлений…»

Формирование структуры характера, включающей негативное отношение к сексуальности, является, собственно, неосознанной целью педагогики. Поэтому больше нельзя было рассматривать проблемы психоаналитической педагогики без решения вопроса о структуре характера, а тот, в свою очередь, - без определения общественной цели воспитания. Воспитание служит определенному общественному строю. Если этот строй противоречит интересам ребенка, то воспитание должно не считаться с ребенком, а обратиться против его интересов, то есть оказаться неверным по отношению к самому себе, и открыто отказаться от поставленной перед собой цели «блага ребенка» или лицемерить, заявляя о следовании ей. Это воспитание не делает различий между «принудительной семьей», угнетающей ребенка, и семьей, основанной на глубоких любовных отношениях между родителями и детьми. Такой воспитательный подход оставляет без внимания огромные социальные изменения, происходящие с начала века как в семейной, так и в сексуальной жизни людей. Он со своими «идеями» и «реформами» отставал и отстает от реальных изменений. В целом этот подход сам запутался в свойственных ему иррациональных мотивах, о существовании которых он ничего не знал потому, что боялся знать.

Невротическая эпидемия сравнима с чумой. Она разрушает все, что создается стремлениями, усилиями, мыслью и трудом. В борьбе с чумой было проще потому, что при этом не затрагивались интересы подавляющего потребности людей общества и эмоции. Гораздо труднее бороться против невротической эпидемии. В ее сохранении заинтересованы все те, кто извлекает выгоду из мистицизма и обладает властью. Кто мог бы согласиться с аргументом о невозможности борьбы против душевной чумы под тем предлогом, что меры умственной гигиены требуют больших затрат? Ссылка на недостаток средств - всего лишь отговорка. Сумм, которые за неделю растранжириваются на войну, хватило бы для удовлетворения гигиенических потребностей миллионов людей. Мы охотно недооцениваем и огромные силы самих людей, требующие выражения и признания, но не находящие применения» [Райх В. Функция оргазма].

Подчинение человека, а в том числе и в первую очередь, через подавление сексуальности происходит в огромной массе социальных институтов буржуазного общества, начиная с семьи и заканчивая школой, и даже университетом. Институты воспитания невротического человека довольно широки и многолики, они, направленно действуя на подавления сексуальности, приводят к параличу сознания, засорению его различными табу, в подсознание прячутся не только противоречия, основанные на естественных желаниях человека и «социальной необходимости», но и вытекающие из них противоречия межличностных и личностно-социальных отношений. В основе всех подавленных противоречий, напрямую ведущих к неврозу, лежит, как мы видим буржуазная мораль неотделимая от само строя.

«Молодой человек с невротическим характером, «моральный» в старом смысле этого слова, вел бы себя в таком же случае принципиально иным образом. Он желал бы девушку, одновременно отказываясь от осуществления своего желания. Из-за этого возникло бы долговременное противоречие. Влечению противостояло бы его отрицание с позиций морали до тех пор, пока вытеснение влечения не положило бы конец осознанному конфликту. Его место занял бы неосознанный конфликт, и молодой человек запутывался бы во все более трудной ситуации. Он отказался как от возможности удовлетворения влечения, так и от другого объекта. Отсюда с необходимостью в обоих вариантах должен был вытекать невроз.

Пропасть между моралью и культурой продолжала существовать. Возможно также, что влечение проявится втайне в другом месте, используя для этого худшие средства. У молодого человека могли бы с равным успехом развиться навязчивые фантазии на тему изнасилования, реальные импульсы, побуждающие к изнасилованию, или черты двойной морали. Он начал бы посещать проституток, подвергаясь опасности заражения венерическим заболеванием. Не было бы и речи о внутренней гармонии. В чисто социальном отношении возникло бы только горе, и уж конечно все это не было бы на пользу «морали» в любом отношении.

Этот пример, который можно варьировать как угодно, подходит к брачной ситуации, как и к любой другой ситуации в любовной жизни.

…Следовательно, внутри человеческой личности обнаруживалась пропасть между моралью и действительностью, требованиями природы и культурными воззрениями, свойственными общественной идеологии, хотя здесь она имеет другую форму. Чтобы быть способными к восприятию реальности этого мира, людям приходилось бороться с самыми истинными и прекрасными, самыми глубокими побуждениями в себе, стремиться их уничтожить или обнести толстыми стенами. Роль таких стен будет играть панцирь, в который окажется заключенным характер.

…Следует обрести ясность взгляда и в вопросах брака. Брак - это не только дело любви, как говорят одни, и не чисто экономический институт, как утверждают другие. Он представляет собой форму взаимоотношения полов, при которой удовлетворение половых потребностей определяется социально-экономическими процессами. Сексуальные и экономические потребности, особенно свойственные женщине, смешиваясь, порождают желание вступить в брак независимо от идеологии, воспринимаемой с самого детства, и морального давления со стороны общества. Браки страдают от все более усиливающегося противоречия между сексуальными потребностями и экономическими условиями» [Райх В. Функция оргазма].

К чему мы все это приводим? Открытие естественности сексуальных желаний, каким бы прозаическим оно нам сейчас не казалось, для начала ХХ века это было великим открытием, оно означало не просто признание естественной необходимости половых отношений, но и в значительной мере освобождение человеческой психики из пут морализаторства, закрепощения сознания, подавления через сексуальное подавление других сторон человека. Постепенное распространение этих взглядов вело не просто к снятию неестественных усложнений в половых отношениях, но и делало человека более свободным, деятельным, открытым миру, самостоятельным. Это несло в себе прямую угрозу существования капиталистической системы отношений через разрушение ее нравственных основ, необходимо было что-то делать. Религиозные культы, несмотря на их умелое приспособление к переменам в обществе сдавали одну позицию за другой. Необходимо было сохранить подчиняющее влияние на человека.

«Вся культура буржуазного общества, находящая свое выражение в литературе, искусстве, танце, фольклоре и т. д., несет на себе отпечаток интереса к любовной жизни» [Райх В. Функция оргазма] и в то же время вся общественная жизнь при капитализме проходит под знаком подавления сексуальности. В более раннем феодальном обществе, где подавление носило не меньший характер, и так же было подчинено интересам господствующих классов, огромное значение имел институт церкви. Конечно в наше время, когда мир охвачен переменами, и его противоречия углубляются, место церкви как неактуального аппарата подавления психики, должно быть, занять кем-то другим. На месте священника должен оказаться, и оказывается кто-то другой, тот, кто уже не мистическими заклинаниями, но «научными» формулами заколдовывает сознание индивида, заставляя его подчиняться системе.

Религия, утратив экономическое основание постепенно, сперва, по сути, затем по форме утрачивает свое общественное значение. Упускает из дряхлеющих рук вожжи и кнут психического контроля и влияния. Религиозная исповедь в наш век ушла в прошлое, ее прочно заменили визиты к психоаналитику, где лежа на удобной мягкой кушетке, человек можете поведать о своих бедах доброму, оплаченному слушателю. И более того получить совет. Если его бросила жена, то посоветуют отвлечься, завести хобби, лепить цветочные горшки или плести корзинки. Иногда это очень ценная помощь, но далеко не всегда. Но вот другая сторона проблемы. Дело все в том, что современные буржуазные психоаналитики и не призваны решать, или помогать решать многие психические проблемы. Этот общественный аппарат, а иначе и не назовешь, призван гасить и подавлять большое число проблем человека. Почему? Почему не решать? Решить эти проблемы в рамках буржуазных отношений и ценностей не так то просто, а иногда и невозможно, вот и получается, что человеку могут посоветовать избегать стрессов и много чего еще, но реально помочь решить многие скрытые даже от него самого проблемы не могут. Но вот стрессы. Как человек может их избежать? Это мягко скажем не просто. Выходит так, что психологи рекомендуют смену обстановки, снимают чувство вины за мастурбацию, еще решают ряд проблем, но в совокупности они не способны разрешить всю массу наслоенных подавленных противоречий в психике, отбросить от общества сосущего соки жизни монстра - неврозы. Зачастую они вынуждены бежать от проблемы давая мало полезные «рецепты». С одной стороны встать на путь решения не так-то просто, отсутствуют необходимые знания. С другой попытаться помочь человеку разрешить противоречия значит выступить против капитализма, против буржуазных жизненных ориентиров, господствующей принудительной морали. Поскольку в ходе разрешения противоречий неизбежно приходится ломать запреты и правила в сознании человека. Теперь вы конечно вправе задать вопрос: «А как же с новой теорией, с современным подходом? А фрейдизм?». Но, увы, современные психоаналитические концепции в их нынешнем понимании не в состоянии разрешить очень многих общественных противоречий порождающих комплексы, стрессы, тяжелое психическое состояние людей, неврозы. Да если честно и теории, которыми располагают психоаналитики, не так уж современны, не говоря уже о фрейдизме, он как мы могли видеть еще в первой главе, идеалистичен и во многом в силу этого ограничен.

Самую большую научную ценность для понимания характера влияния буржуазного общества на психику представляют работы ученых фрейдо-марксистов, прежде всего вклад Эриха Фромма. Но много ли психотерапевтов, не у нас, или на западе, придерживаются фрейдо-марксистских взглядов? Думаю, нет. В Соединенных Штатах и Европе выучивают массу специалистов с преимущественно либидным пониманием психики, почти не связанным с актуальными общественными проблемами. В то время как сексуальные проблемы людей являются только следствием общественных, коренных проблем. Но, не решив корневую проблему как можно решить и проблему из нее вытекающую? Вот и выходит, что современный психоаналитик в большинстве своем шаман, дивный волшебник почти не способный избавить человека от невроза потому, что невидящий до конца социальную природу психики. И почему не шаман, он знает массу умных слов-заклинаний, таких как либидо, танатос или девиация, а это еще только самые простые. «Настоящий профессионал» может при надобности козырнуть чем-нибудь покруче (я, разумеется, нисколько не отрицаю полезность научной терминологии). С умным видом нашептывает он эти волшебные формулы себе под нос, а потом предлагает что-нибудь совсем банальное. Но резонен вопрос, чем он все-таки отличается от прежнего исповедующего священника? Конечно дело в методике воздействия, и ее исторической адекватности. Человеку больше нельзя сказать: «10 раз Аве Мария и 8 Отче наш». И психические проблемы у людей возникают не из-за того, что они нарушают правила морали, а из-за того, что они их не нарушают, то есть соблюдают. Таков парадокс всякого общества стоящего на пороге социальной революции, парадокс позднего капитализма. В Средние века было проще, совершил человек греховный поступок, переживает душевные муки, которые только исповедь и отпущение грехов может снять. В наше время иначе, испытывающий серьезные психические проблемы, но не понимающий их природы, человек ищет помощи у психотерапевта или даже психиатра. Они действительно помогают, но далеко не во всем, ведь их знания ограничены и не распространяются на глубокое понимание общественных противоречий отраженных в сознании, подавленных и загнанных в подсознание. Словом сознание психотерапевта и его понимание истинной природы психических проблем человека находится немногим выше, чем сознание больного.

Интенсивное протекание жизни в эпоху позднего капитализма, противоречие общественных ценностей, нарождающихся социалистических и отмирающих, но господствующих буржуазных, порождает море психических травм. По большому счету в наше время нет психически здоровых людей. Но нет и возможности помочь людям в силу того, что психология находится в плену у буржуазной идеологии, и это несмотря на то, что ХХ век в этой науке прошел под сильным влиянием марксизма. Что наиболее заметно в работах представителей франкфуркской школы психоанализа.

Почему сейчас? Почему не в XIX или в первой части XX века появились в такой массе психологи и психоаналитики? На деле ответ предельно прост, не было в такой массе психических травм, да и старые «лекари» неплохо справлялись. Эти травмы во всем их многообразии стали прямым следствием углубления общего кризиса капитализма. А именно, как уже не раз отмечалось обострением противоречий внутри системы отношений. В острый конфликт вступили социалистические ценности и буржуазная ориентация психики. Иначе, четко вырисовалось несоответствие общественных отношений общественным потребностям. Кто победит в борьбе закономерных желаний человека и интересов общества отчуждения? «Естественные влечения представляют собой неустранимые и в принципе не поддающиеся изменению биологические факты. Человек, как и любое другое живое существо, нуждается прежде всего в утолении голода и сексуальном удовлетворении, однако современное общество многим затрудняет первое и отказывает во втором. Следовательно, имеется резкое противоречие между естественными притязаниями и определенными общественными институтами. В этом противоречии и живет человек, заключая компромиссы то с одной, то с другой своей потребностью, регулярно терпя неудачи, находя убежище в болезни и смерти или бессмысленно и безрезультатно бунтуя против существующего порядка. В этой борьбе формируется структура человеческого характера

В этой структуре проявляются как биологические, так и общественные требования, и общество, используя весь свой вес и авторитет, защищает общественные требования в противовес естественным. Меня удивляло, что оказалось возможным до такой степени игнорировать первенствующую роль естественного сексуального влечения» [Райх В. Функция оргазма]. Неизбежно победа в борьбе человека и буржуазного общества окажется на стороне человека, коренным образом будет перестроено общество, изменится его мораль, новое психическое состояние человека по-новому выразится в искусстве. Сегодня же кто из психотерапевтов может с полной ясностью ответить на вопрос, кто здоров, а кто болен, какой человек нуждается в терапии тот, что подчиняется правилам буржуазного общества, или тот, что восстаю против них? Кого необходимо лечить? Учение Фрейда о психоанализе с самого начала несло в себе определенный дуализм, психоаналитик, помогая сознанию пациента разрешить подавленные противоречия, может направить это разрешение так, что здоровая сторона окажется отсеченной. То есть психотерапевт способен заглушив невротические страдания человека направить его на путь подчинения системе отношений, то есть на путь возникновения неврозов. В этом со всей эффектностью характеризуется мощь психоаналитической машины системы, как машины способствующей психическому угнетению человека. Конечно, от взглядов психотерапевта зависит и то, как он повлияет на больного, избавит ли он его от невроза, или лишь временно заглушит его, или даже, совсем напротив, окунет его в невротическую бездну страданий. В буржуазном обществе, где царит буржуазное государство, а капиталистические отношения господствуют от экономики до психики, в такой системе способен ли существовать самостоятельный, гуманный, антибуржуазный институт психотерапии? Нет, созданный капитализмом и подчиненный ему во всей своей мощи, этот институт неизбежно вынужден служить системе. Даже мятеж наиболее передовых ученых и распространение оппозиционного психотерапевтического опыта не способен вывести психотерапевтическую машину из подчинения капиталистической системы отношений. Существует ли путь к спасению? Общество развивается, наполняется новыми знаниями, техническими и гуманитарными открытиями, оставляет далеко позади хлам отжившей морали, человек растет, роль его сознания неизбывно крепнет, и он учится по-новому смотреть на мир. Правда пока, несмотря на желание сменить ориентиры человек остается одиноким, но в нем зреет осознание того, что быть одиноким плохо, это осознание не является следствием того, что другие не одиноки. Скорее оно является следствием осознания единства и общности людей и желания консолидации с ними. Желание быть полноценным, при отсутствии в реальности простой возможности для этого. Мир меняется непременно. То, что для XIX века, было, нормально теперь стало плохо, но как не быть одиноким, если твоя цель и смысл деньги и собственность? Формирование новых ценностей личности вступило в противоречие с существованием старых. Человек хочет соединить дружбу и любовь с накоплением материальных ценностей, и не может. Это одно из основных противоречий, в своем конкретном проявлении они порождает массу психических травм.

Говоря дальше о социально-исторической природе психики и надпсихических социальных институтов, какими, безусловно, являются современная психотерапия, я хочу еще раз вернуться к проблеме неврозов. «Явления, наблюдаемые у невротичных людей, в принципе не отличаются от тех явлений, какие мы встречаем у людей «нормальных». Только у невротиков эти явления протекают более четко, более остро и часто более доступны сознанию самого человека, в то время как нормальные люди не осознают никаких проблем, которые требовали бы исследования.

Чтобы лучше в этом разобраться, по-видимому, полезно сказать и о том, что понимается под терминами «невротик» и «нормальный» (или «здоровый») человек.

Термин «нормальный (или здоровый) человек» может быть определен двумя способами. Во-первых - с точки зрения функционирующего общества, - человека можно назвать нормальным, здоровым, если он способен играть социальную роль, отведенную ему в этом обществе. Более конкретно это означает, что человек способен выполнять какую-то необходимую данному обществу работу, а кроме того, что он способен принимать участие в воспроизводстве общества, то есть способен создать семью. Во-вторых - с точки зрения индивида, - мы рассматриваем здоровье, или нормальность, как максимум развития и счастья этого индивида.

Если бы структура общества предлагала наилучшие возможности для счастья индивида, то обе точки зрения должны были бы совпасть. Однако ни в одном обществе мы этого не встречаем, в том числе и в нашем. Разные общества отличаются степенью, до которой они способствуют развитию индивида, но в каждом из них существует разрыв между задачами нормального функционирования общества и полного развития каждой личности. Этот факт заставляет прочертить резкую границу между двумя концепциями здоровья. Одна из них руководствуется потребностями общества, другая - ценностями и потребностями индивида.

К сожалению, это различие часто упускается из виду. Большинство психиатров считают структуру своего общества настолько самоочевидной, что человек, плохо приспособленный к этой структуре, является для них неполноценным. И обратно: хорошо приспособленного индивида они относят к более высокому разряду по шкале человеческих ценностей. Различая две концепции здоровья и неврозов, мы приходим к выводу, что человек, нормальный в смысле хорошей приспособленности, часто менее здоров в смысле человеческих ценностей, чем невротик. Хорошая приспособленность часто достигается лишь за счет отказа от своей личности; человек при этом старается более или менее уподобиться требуемому - так он считает - образу и может потерять всю свою индивидуальность и непосредственность. И обратно: невротик может быть охарактеризован как человек, который не сдался в борьбе за собственную личность. Разумеется, его попытка спасти индивидуальность была безуспешной, вместо творческого выражения своей личности он нашел спасение в невротических симптомах или в уходе в мир фантазий; однако с точки зрения человеческих ценностей такой человек менее искалечен, чем тот «нормальный», который вообще утратил свою индивидуальность. Само собой разумеется, что существуют люди, и не утратившие в процессе адаптации свою индивидуальность, и не ставшие при этом невротиками. Но, как мы полагаем, нет оснований клеймить невротика за его неполноценность, если только не рассматривать невроз с точки зрения социальной эффективности. К целому обществу термин «невротическое» в этом последнем смысле неприменим, поскольку общество не могло бы существовать, откажись все его члены от выполнения своих социальных функций. Однако с точки зрения человеческих ценностей общество можно назвать невротическим в том смысле, что его члены психически искалечены в развитии своей личности. Термин «невротический» так часто применялся для обозначения недостаточной социальной эффективности, что мы предпочтем говорить не о «невротических обществах», а об обществах, неблагоприятных для человеческого счастья и самореализации» [Фромм Э. Бегство от свободы]. Именно таким обществом и является поздний капитализм в эру которого мы живем, и с которым боремся, осознаем мы это или нет, внешне и внутренне. В силу исторической природы движения мы стремимся преодолеть объективно и субъективно выраженные преграды мира отчуждения. Такие стремления практически каждого человека, даже будучи скрыты от него самого, не перестают нести в себе частицу нового мира, возможного только через преобразование старого.

Вот уже несколько столетий, как мы оставили позади мрак средневековья, чудовищное, мучительно-трагичное время жизни многих поколений. Преодолев эту темную пору истории, человечество вступило в эру более прогрессивных, но психически не менее томительных отношений, построенных на гораздо более острых и куда менее заметных противоречиях. Психические проблемы у людей существуют в любую эпоху, в наше же время они наверняка являются наиболее сложными. Вот уже многие десятилетия человечество мучительно задает себе вопрос: «Существует ли путь к спасению, путь к такому психическому здоровью в котором человек не был бы отчужден от других людей и от самого себя?» Многие спонтанно, самопроизвольно, находят его в преобразовательной борьбе, некоторые просто пали духом и подчинились, иные по-прежнему ищут выход в уже не первом в истории бегстве в религию. Но способен ли облаченный в рясу служитель избавить индивида от необходимости делать выбор и самому решать свою судьбу, измениться самому и изменить мир? Является ли он защитником от невротического состояния, возможно, он хотя бы был им прежде? Но стоит только прислушаться к голосу разума и становится понятно, что старый священник никаких психических проблем человека не решал, и решить не мог, он скорее их создавал, таким было его предназначение. Это закономерно, с одной стороны священник не был заинтересован «лечить души» простых прихожан, с другой он не был на это способен, а церковные - феодальные запреты создавали немало проблем для людей того времени. Тормозили они и развитие буржуазных отношений, что в то время и послужило причиной выражения идеологической борьбы во многом как борьбы с традиционной церковью. Завершившейся, как известно победой буржуазии. Подавление противоречий, даже таким сильным институтом, как средневековая церковь, не может привести к вечной консервации общественной психики. Подавление одних противоречий ведет к появлению других, еще более острых, на определенной исторической стадии неизбежно разрешимых.

Подведем черту. Психоаналитики в наше время прочно заняли место священников, притом, что их функции, по сравнению с последними, сильно расширились. Они, как и те в прежние времена имеют огромное влияние на людей, но не имеют возможности решать многие из их проблем. К тому же, назначение психоаналитиков, как элемента буржуазной системы подавления состоит в другом. Они своего рода ее психо-идеологическая полиция. Сами ее представители в большинстве своем, разумеется, не осознают своей роли, хотя их основная задача не допускать смены жизненных ориентиров и отказ от подчинения нравственным нормам, поскольку именно это несет в себе серьезную угрозу существующему строю. И хотя попутно психологи помогают людям разрешать некоторые противоречия, но в целом оказываются беспомощными перед большинством из них, порой даже не подозревая о существовании социальных причин психических противоречий. Эта «не наблюдательность» не является случайной, а проистекает из того, что вся система обучения психологов не допускает их ко многим опасным для капиталистической системы знаниям. Капитал не заинтересован в качественном росте психологов, поскольку этот рост направлен против него. В последние десятилетия можно было наблюдать бурный рост прикладной психологии и застой теоретической, призванной объяснять происходящие в психике процессы. Приоритетное развитие получило изучение поведения человека и способов влияния на него. Но психология это наука, и ее развитие, как и развитие любой другой науки не остановишь кострами инквизиции. Психология, как всякая гуманитарная наука не мыслима в своем развитии без опоры на марксистскую, диалектическую философию. А значит, общее преодоление теоретического кризиса в марксизме распространяется и на нее. Что дает повод думать, что эта и другие работы по данной теме помогут человечеству открыть многое в себе самом. Что позволит в дальнейшем подойти к революции с другой стороны. Со стороны человеческой психики.

6. ПСИХИКА, ПРОТИВОРЕЧИЯ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ.

Что есть человек? У марксизма существует четкое определение человека, согласно ему человек это биосоциальное существо. То есть он состоит из двух сутей, природной и общественной. Биологически он животное, социально - разумное, наделенное сознанием, коллективное существо. Но главным для нас сейчас является выяснить, что такое психика человека, из чего и как она состоит. Является она частью природной сути человека, или носит чисто социальный характер? Психика, это не спрятанная богом в мясо и кости человеческого движения субстанция возвышенного вечного духа, она плоть от плоти нематериальная часть человека, несущая в себе его общественную, и биологическую структуру. Психика, термин не новый и потому известный и понятный, это внутренний мир человека. Psyche по-гречески душа. К сказанному и общеизвестному можно только добавить, что внутренний мир человека является отражением внешнего. Человек не есть застывшая глыба качеств, он есть движение. Доли животного и общественного в нем постоянно изменяются, по мере того как исторически он растет сам, то есть перемены в нем носят и качественный характер. Он историчен, то есть изменяется по ходу истории.

Основными функциями психики являются отражение и регулирование. Эти функции взаимосвязаны и взаимообусловлены: отражение регулируется, а регулирование основано на информации, полученной в процессе отражения [Первушина О. Н. Общая психология, Новосибирск, 1996. - 90 с.]. «Единство психики как системы выражается в общей ее функции: являясь субъективным отражением объективной действительности, она выполняет функцию регуляции поведения» [Ломов Б. Ф. О системном подходе в психологии. //Вопр. психол. - 1975. - № 2. С.39.]. Глубокая взаимосвязь этих функций «обеспечивает целостность психики в норме, единство всех психических проявлений, интеграцию всей внутренней психической жизни. Эти же функции обеспечивают и непрерывное взаимодействие, взаимосвязь, интеграцию человека с окружающей средой. Человек - активная система, и в окружающем его мире также много активных объектов» [Первушина О. Н. Общая психология, Новосибирск, 1996. - 90 с.]. Вот почему следует различать активное и реактивное отражение, активное и реактивное регулирование.

Важное место в человеке занимают его потребности. Потребности человека основаны на его сущности. То есть у человека существуют биологические и социальные потребности. Что такое потребности? Потребность это состояние, обусловленное неудовлетворенностью требований организма, необходимых для его нормальной жизнедеятельности, и направленное на устранение этой неудовлетворенности. Все потребности неразрывно связаны с материальным миром и деятельностью человека в нем. Даже не материальные потребности, такие как потребность, в дружбе и любви, не являются идеалистически оторванными от материального мира. Сами потребности являются специфическими в силу того, что порождаются развитием общества. Биологические потребности сохраняются у человека в снятом, преобразованном виде и не существуют изолированно от социальных потребностей. Чем более богата, разнообразна, развита жизнь общества, тем богаче, разнообразней, более развиты потребности людей. Но все же что такое не материальные потребности? Это такие потребности, удовлетворение которых носит нематериальный характер. Другими словами предметом потребления выступает что-то нематериальное, чаще всего отношения. Но существуют и особые случаи. Например, потребность в информации (знаниях), но она, как и все не материальные потребности, выступает лишь как часть материальной потребности в труде или как источник будущей реализации других потребностей.

Марксизм рассматривает человека в движении, в развитии, в непрерывном процессе истории. Человек историчен. Человеческие ценности являются следствием общественных отношений, которые непрерывно изменяются. Вот почему диалектическая психология философская наука, рассматривающая процессы психики в движении, в неразрывной связи с материальным миром. Помимо изменяющихся потребностей, существует еще и интерес (лат. Interest - иметь значение), это причина действия индивидов, социальных общностей, определяющая их социальное поведение. Интерес индивида или социальной общности, будь то класс, нация или профессиональная группа, ближайшим образом обусловлен социальным положением в обществе, что в свою очередь зависит от экономических отношений.

В психики человека сочетаются и протекают эволюционные и революционные процессы. Мы уже не раз отмечали, что психика человека явление противоречивое, в ней постоянно возникает и разрешается масса противоречий. Например, утром человек встает и решает идти ему в магазин или нет, в данном случае должно разрешиться противоречие между желанием еще поспать и желанием утолить чувство голода. Чувства, а вернее потребности вступают в такой ситуации в противоречие, которое и приходится разрешать индивиду. Известно, что такая черта характера как решительность находит свое выражение и в скорости разрешения противоречий. Нам хорошо известен пример поведения такой знаменитой исторической личности как Наполеон. В 1795 году в Париже во время роялистского восстания, Поль Барасс уполномоченный правительством республики предложил генералу Бонапарту возглавить довольно слабые правительственные войска и подавить мятеж. На подробности этого эпизода есть не мало мнений, но суть остается сутью, Бонапарт принял решение, изменившее его судьбу, менее чем за три минуты. Из этого, и других подобных примеров, мы видим, что наиболее решительная личность отличается от обычной наименьшим временим колебания, то есть такая личность, оперативно принимает решение, быстро разрешает существующее противоречие. В то время как другой человек может уклониться от принятия решения такого масштаба на какое-то время, или вообще. Возможно, такая скорость имеет с другой стороны более быструю работу мозга оценивающего все за и против, но, не колеблясь сказать себе: «Я так поступлю»,- способен далеко не всякий. Я привел этот пример, чтобы показать насколько быстро могут разрешаться противоречия. Не разрешение противоречия может привести к тем более серьезным психическим проблемам, чем острее был поставленный вопрос. Это связано с тем, что одно противоречие порождает другое, более или менее значительное. Прерогатива разрешения противоречий принадлежит сознанию, в то время, как подсознание служит чуланом неразрешенных противоречий. Мы знаем массу примеров из истории, а согласитесь наглядней их трудно, что-либо найти, когда не разрешение противоречия приводило к фатальным последствиям. Думаю, стоит привести еще пример нерешительности. Российский император Петр III во время государственного переворота организованного его супругой так и не смог «побороть себя» и не принял никакого серьезного решения. Это имело для императора смертельные последствия.

Противоречия бывают настолько различных масштабов, что самое мелкое из них, будучи не разрешенным, может пройти для нас без заметных последствий, в то время как наиболее крупное способно до основания разрушить психику. Поселить в человеке тяжелый невроз, и возможно даже довести его до сумасшествия. Из приведенных выше рассуждений видно, что противоречия носят преимущественно ярко выраженный социальный характер, хотя не в коем случае нельзя отрицать и их биологическую составляющую. Источником всякого противоречия являются в человеке его потребности, как биологические, так и социальные. Безусловно, по мере прогресса для человечества, как совокупности индивидов все большее значение приобретают социальные потребности. То есть потребности как таковые совершенствуются. Но биологическая сторона (я говорю сторона, а не потребность потому, что нет такой «физиологической» потребности которая бы не носила социальный характер, пусть даже и очень незначительный) потребностей не утрачивается, а лишь теряет свою приоритетность. Вот почему подавление, то есть не удовлетворение, потребностей, таких как сексуальная, например, способно привести к серьезным психическим травмам человека. Этой проблемой активно занимался немецкий психиатр Вильгельм Райх, сделавший ряд довольно революционных выводов: «Следовало признать со всей отчетливостью, что люди становились невротиками в массовом масштабе. Интересней был вопрос о том, как люди при господствующих условиях воспитания смогли остаться здоровыми!

…Следует ли упорствовать и по-прежнему считать страданием только неврозы, которыми болеют отдельные люди? А ведь именно это делается в частной практике. Душевные заболевания представляют собой пандемию, действие которой захватывает весь мир: душевнобольным является все человечество

…Где источники невротической эпидемии? Этот источник следует искать прежде всего в авторитарном семейном воспитании, ориентированном на вытеснение сексуальности с неизбежным в этом случае конфликтом между ребенком и родителями. Такой конфликт порождает генитальный страх» [Райх В., Функция оргазма].

Райх, подробно изучив опыт подавления сексуальности в капиталистическом обществе, первым из психологов призвал к ликвидации буржуазной семьи, указав при этом на то, как это должно произойти: «Сексуальная революция в Советском Союзе началась с распадом семьи. Она распадалась самым радикальным образом во всех слоях населения - здесь раньше, там позже. Этот процесс был болезненным и хаотическим. Он вызвал ужас и смятение. Так была в высшей степени недвусмысленно доказана правильность сексуально-экономической теории в части, касающейся сути и функции принудительной семьи. Патриархальная семья является в структурном и идеологическом отношении очагом воспроизводства всех общественных порядков, покоящихся на принципе авторитета. С ликвидацией этого принципа автоматически должна испытать потрясение и сама семья.

В распаде принудительной семьи выражается то обстоятельство, что сексуальные потребности людей взрывают оковы, наложенные на них экономическими и властными связями, существующими в семье. Происходит отделение экономики от сексуальности. Если в условиях первобытно-коммунистического матриархата экономика служила удовлетворению потребностей всего общества (в том числе и половых), если в условиях патриархата сексуальные потребности служили меньшинству, а значит, и подвергались принуждению с его стороны, то настоящая социальная революция, несомненно, направлена на то, чтобы снова поставить экономику на службу удовлетворению потребностей всех членов общества, занятых производительным трудом.

Данный поворот в отношениях между потребностями и экономикой является одной из важнейших характеристик социальной революции. Распад семьи можно понять только с учетом этого общего процесса. Он осуществился бы быстро и радикально, к тому же без помех, если бы речь шла только о том, чтобы устранить бремя, которое означают для членов семьи семейные экономические связи, и высвободить силу половых потребностей, скованных этими связями. Суть проблемы, следовательно, не столько в причинах распада семьи - они очевидны. Гораздо труднее ответить на вопрос о том, почему этот распад представляет собой такое болезненное психическое явление, как ни один другой переворот.

…Мужчина или женщина все более и более вовлекались в выполнение общественных функций, и тем самым лишалось основы притязание семьи на принадлежность ей того или иного ее члена. Подраставшие дети попадали в коллективы. Так возникала конкуренция между семейными и общественными связями. Но если общественные связи были новы, молоды, едва рождались, то семейные гнездились во всех порах повседневной жизни, в каждом проявлении психической структуры. Духовная скудость сексуальных отношений, характерная для большинства браков, не могла конкурировать с новыми, исполненными жизнерадостности сексуальными отношениями, практиковавшимися в коллективах. И все это происходило на основе прогрессирующего искоренения главной связи в семье - материальной власти мужчины над женой и детьми. Экономическая связь разорвалась, а с ней разрушились и сексуальные препятствия к освобождению. Но это еще не означало «сексуальной свободы» [Райх В., Сексуальная революция].

Поскольку мы достаточно основательно рассмотрели противоречия, настало время указать на их стадии, показав, какая из них является эволюционной, а какая носит революционный характер. Начиная со стадии возникновения, противоречие, носит эволюционный характер. В сознании индивида происходит активное накопление вопросов указывающих на возможный исход, вернее на последствие принятия того или иного решения. Эта стадия носит ярко выраженный эволюционный характер, поскольку никаких качественных изменений еще не происходит, а совершается количественное накопление вопросов. Каждый такой вопрос есть, по сути, то же противоречие только меньшего масштаба. Вся жизнь человека носит характер одного большого противоречия. Противоречия смысла жизни, где это противоречие распадается на бесконечное число меньших противоречий, которые в свою очередь распадаются на еще меньшие. Но и само противоречие смысла жизни не является вершиной противоречий, а проистекает из противоречий общественной жизни. Из классовых противоречий. Такое строение носит название бесконечной цепи противоречий, где психические противоречия человека носят характер лишь одного звена состоящего из бесконечности звеньев.

Противоречия, возникая и разрешаясь всегда порождают новые, связанные с предыдущими, основанные на них противоречия. Эти противоречия, в свою очередь, разрешаясь, порождают ряд других противоречий. Такое возникновение одних противоречий из других называется взаимным порождением противоречий. Даже когда какие либо противоречия не разрешаются, а подавляются, то это опять же ведет к возникновению других противоречий, только появление их развивается в ином русле, нежели оно развивалось бы в случае разрешения подавленных противоречий. Эти противоречия могут, будучи разрешенными, привести к разрешению ранее подавленного противоречия, но, как правило, они подавляются сознанием вслед за породившим их противоречием, что приводит к усилению негативного влияния подавленного противоречия. Как таковое подавление противоречий может происходить из-за неприятных ощущений связанных с осознанием его существования, такие ощущения возникают как из-за вторжения в сознание символов подсознания, так и из-за различных объективных причин, неприятных ассоциаций, страха, существования другого противоречия. Разумеется, приведенным перечнем список причин не исчерпывается, поскольку возможно, как существование других факторов, так различное их сочетание.

Сила и слабость человеческой психики выражается в значительной мере способностью разрешать как можно больше противоречий. Но в отличие от материального мира, где все противоречия неизбежно разрешаются в психике противоречия могут и не разрешаться. Они могут быть подавлены и поскольку жизнь человека не бесконечна, мучить его до смерти. Спрятанные в подсознание они то и дело прорываются, принося человеку страдания. Накопление подавленных противоречий в подсознании может носить как количественный, так и качественный характер. То есть могут накапливаться различные по силе противоречия, где одно по последствиям может быть страшнее многих. Они оказывают влияние друг на друга, приводя к появлению новых противоречий. Мы вышли на довольно интересный вопрос. Все ли противоречия осознаются человеком? Давайте внимательно понаблюдаем за собой. Когда мы берем карандаш со стола, осознаем ли мы существование тут вопроса брать или не брать? Не всегда, а, как правило, нет. То есть самые мелкие противоречия разрешаются как бы неосознанно. В то время как особо крупные противоречия не могут быть разрешены иначе как при заметном участии сознания. Многие, я думаю, читали роман Маргарет Митчелл «Унесенные ветром», и не могли не обратить внимания на то, как поступала Скарлет когда перед ней стоял очень сложный вопрос. Она говорила себе: «Я не стану думать об этом сейчас, подумаю об этом завтра». Возвращалась ли она к проблеме на завтра? Далеко не всегда. Что это означает? Просто героиня романа отказывалась разрешить данное противоречие, она подавляла его в себе. На какой-то момент ей становилось легче, но потом как помнит читатель, накопленные таким образом противоречия прорывались в виде ночных кошмаров, истерик, потери сил и других не приятных последствий, такие как алкоголизм, о нем мы поговорим ниже. Самое досадное в ситуациях с подавленными крупными противоречиями это весьма значительные невротические последствия, психика зачастую во многом утрачивает управляемость. Это происходит из-за того, что подавленное противоречие требует своего разрешения, прорывается из мрака подсознания, в то время как сознание уже избавилось от осознанной информации о проблеме, как ненужной. Это приводит к тому, что проблема вторгается в сознательные процессы психики, нарушая порядок их протекания. Внешне это выражается в определенном символизме снов не осознанно произносимых «не к месту» слов, не осознанной (в плане не понимания причины) тяги к кому-либо или чему-либо. В таких случаях человек может прибегнуть к внешним факторам. Такими внешними факторами не редко выступают наркотические вещества и алкоголь. Они являются средством избавиться от «назойливых синдромов» противоречий. К ним прибегают, как к средству уйти от необходимости разрешить сложное противоречие, но это происходит у наименее слабых личностей. Более сильные прибегают к ним лишь для ухода от последствий подавления. Алкоголизм и наркомания, таким образом, выступают как средство ухода от проблемы. Мы отметили, что уровень интеллекта индивида играет значительную роль в разрешении и подавлении противоречий. Больший интеллект позволяет ставить более сложные вопросы. Вот почему большой ум и слабая воля заставляют, как правило, сильно страдать того, кто ими наделен. Проявление этого мы можем наблюдать на широко распространенном алкоголизме и наркомании среди талантливых музыкантов, писателей, художников и ученых не способных разрешить для себя противоречия различных общественных ценностей и отношений. Полагаю теперь необходимо уточнить, что такое воля. Само это понятие было введено Аристотелем, ему же мы обязаны и путаницей с ним связанным. Дело в том, что Аристотель, а вслед за ним и многие «последователи» понимали ум как познавательную сферу психики, а волю как аффективно-волевую, таким образом, возникало противопоставление ума и воли. Не верность такого подхода доказал советский психолог Б.М. Теплов в работе «Ум полководца», причем сделал это опираясь на самого же великого античного философа. Теплов показал, что воля есть не что иное, как практический ум, а «просто ум» есть теоретический ум. Именно так мы и будем понимать ум и волю.

Описывая бесконечную цепь противоречий, мы указали на ее ключевое для общества звено - звено общественных отношений. Собственно именно это звено и интересует нас в первую очередь. Необходимо тут вспомнить еще один постулат марксизма. Бытие определяет сознание. Это означает, что общественный срой, и присущие ему отношения определяют в большей мере характер противоречий в психики человека. А это в свою очередь еще раз доказывается психологическим принципом единства сознания и деятельности, заслуга в выдвижении, которого принадлежит отечественному ученому психологу С.Л. Рубинштейну. Впервые он был сформулирован в 1933 году: «…Психические свойства личности и ее поведение, сознание и деятельность человека включаются как звенья, как стороны в единый процесс, в котором причина и следствие непрерывно меняются местами. Таков для нас подлинный смысл положения о единстве сознания и деятельности» [Рубинштейн С. Л. Проблема деятельности и сознания в системе советской психологии. //Ученые записки МГУ. Вып. 90. Психология. Движение и деятельность. - 1945. С. 12]. В дальнейшем за разработку этой проблемы взялись А. Н. Леонтьева, А. В. Запорожца, Б. Г. Ананьева и др. Согласно результатам их исследований, психика и сознание представляют собой побудительную, регулирующую, ориентирующую и контролирующую часть деятельности; сама же деятельность есть единство двух компонентов психического: отражательно-побудительного (внутреннего) и исполнительного (внешнего).

В. П. Зинченко и Е. Б. Моргунов дают нам другую, не противоречащую первой, картину сложных взаимоотношений между сознанием и деятельностью: «Живое движение порождает действие, действие порождает самосознание, самосознание порождает деятельность, деятельность порождает сознание, сознание порождает свободное действие, свободное действие порождает личность, личность порождает новые виды деятельности, расширяет собственно сознание… В любом случае, когда превращенные формы входят в другие более широкие структуры или выступают автономно, между ними имеются живые противоречия, выступающие одновременно и как точки роста, и как движущие силы развития. Их единство - это лишь моменты в их бытии. С этой точки зрения сколько-нибудь длительное единство сознания и деятельности - это смерть того и другого. Мы уже не говорим о том, что каждая из превращенных форм имеет и собственное сложное строение. Равновесность и гармония между ее компонентами непрерывно нарушается открытостью превращенной формы к среде, к влиянию других форм. Отсюда кризисы, взрывы, катастрофы (часто очистительные) в жизни человека, в его сознании и деятельности. На психологическом языке это чаще звучит как аффекты, драмы, трагедии. Даже когда равновесие сохраняется, оно не статично, оно не обладает устойчивостью, нарушается, имеет динамический характер… Наконец, каждая из превращенных форм имеет свои собственные законы развития, в том числе и спонтанного. Источником развития является гетерогенность как исходных натуральных форм (например, живого движения), так и возникающих на их основе превращенных форм. Понимание психического развития и развития человека как порождение превращенных форм - вызов современной психологии со стороны философии культуры и цивилизации» [Зинченко В. П., Моргунов Е. Б. Человек развивающийся. Очерки российской психологии. - М., 1994.].

«Во всех аспектах человеческой деятельности и поведения проявляется, с одной стороны, основа, унаследованная от предшествующих поколений, а с другой - всё множество непрерывных взаимодействий физической и социальной среды. Соотношение врожденного и приобретенного и, далее, биологического и социального - важная часть анализа данной проблемы» [Первушина О. Н. Общая психология, Новосибирск, 1996. - 90 с.]. Деятельность это осмысленное, целенаправленное поведение человека в социальной среде, где поведение это взаимодействие с окружающей средой, опосредованное внешней и внутренней активностью. Основными формами деятельности являются: познание, общение и труд. Человеческая деятельность является основным источником общественно-экономического, политического, культурного и других видов развития. Она является основной созидающей и в тоже время разрушительной силой. Существует внешняя и внутренняя, психическая деятельность человека, их принципиальная общность заключается в том, что обе они опосредствуют связи человека с миром. Любое человеческое действие является вместе с тем и психологическим актом, более или менее насыщенным переживанием, выражающим отношение действующего к другим людям, к окружению. Сделавший крупный вклад в деятельностную теорию советский ученый А. Н. Леонтьев писал: «То, что непосредственно определяет развитие психики ребенка - это развитие его деятельности, как внешней, так и внутренней» [Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. - М.: МГУ, 1975.].

«Деятельность, по Леонтьеву, - это единица жизни. Деятельность нельзя изъять из общественных отношений. Общество не просто определяет внешние условия осуществления деятельности, но и способствует формированию мотивов, целей, способов, средств достижения цели. Деятельность входит в предмет психологии, но не особой своей частью, а «функцией полагания субъекта в предметной действительности и ее преобразования в форму субъективности».

Внутренняя деятельность формируется из внешней. Процесс интериоризации состоит не в том, что внешняя деятельность перемещается в предшествующий план сознания, это процесс, в котором внутренний план формируется.

…Основным отличием одной деятельности от другой является предмет деятельности (это главное). Леонтьев считает, что предмет, направляющий деятельность, есть её мотив. Немотивированная деятельность - деятельность со скрытым мотивом. Действия - процессы, подчиненные представлению о том результате, который должен быть достигнут, то есть представлению о созидательной цели.

Выделение целей и формирование подчиненных им действий приводит к тому, что происходит расщепление функций мотива: выделяются функции побуждения и направления.

Достижение цели, то есть осуществление действия, происходит в определенных условиях. Цель, переформулированная применительно к определенным условиям, есть задача. Способ осуществления действия называется операцией. Операции направляются на решение задач.

Основным предметом исследования в психологической теории деятельности явилось действие, его структура и функции.

Начало психологической интерпретации действия было положено в трудах Л. С. Выготского. Затем в середине 30-х годов его ученики и последователи А. В. Запорожец, П. И. Зинченко, А. Н. Леонтьев и др. предприняли цикл исследований сенсорных, перцептивных, мимических и умственных действий, уделив при этом особое внимание их генетической связи с предметно-практическими действиями. С. Л. Рубинштейн также считал действия основной клеточкой или ячейкой психологии. По его мнению:

1. В действии психологический анализ может вскрыть зачатки всех элементов психологии.

2. Действие обладает порождающими свойствами.

А. В. Запорожец сформулировал положение, что способ действия является живым отображением предмета.

Для возникновения ощущения необходимо элементарное сенсорное действие. Это положение доказывалось в исследованиях В. И. Аспина, В. В. Запорожца, А. Н. Леонтьева, Н. Б. Познанской.

Для возникновения образа восприятия необходимо осуществление сложного перцептивного действия, включающего в свой состав систему предметных операций (что существенно для формирования предметности восприятия.

Действие - основа мышления, необходимое условие формирования смыслов, их расширения и углубления.

В действии лежит начало рефлексии. Действие трансформируется в поступок и становится главным формообразующим фактором и одновременно единицей анализа личности.

Операция, действие, деятельность взаимообратимы. На это указывал А. Н. Леонтьев. Превращение операции в действия, а затем в деятельность замечательно проследил А. В. Запорожец» [Первушина О. Н. Общая психология, Новосибирск, 1996. - 90 с.]. Однако, деятельностная теория, сделав крупный шаг к познанию истинной природы психики человека, так и не смогла определить единство общественных и психических противоречий, связь и особенности их развития. Номинально признавая роль противоречий в развитии психики, она так и не смогла конкретно перейти к пониманию психических процессов, как процессов возникновения, развития, разрешения либо подавления противоречий. Роль подсознания и бессознательного в деятельности человека так же осталась недостаточно изученной.