1834

166. ПОСЛЕДНИЙ ПОЭТ

Век шествует путём своим железным;В сердцах корысть, и общая мечтаЧас от часу насущным и полезнымОтчетливей, бесстыдней занята.Исчезнули при свете просвещеньяПоэзии ребяческие сны,И не о ней хлопочут поколенья,Промышленным заботам преданы.Для ликующей свободыВновь Эллада ожила,Собрала свои народыИ столицы подняла;В ней опять цветут науки,Носит Понт торговли грузИ не слышны лиры звукиВ первобытном рае муз!Блестит зима дряхлеющего мира,Блестит! Суров и бледен человек;Но зелены в отечестве ОмираХолмы, леса, брега лазурных рек.Цветёт Парнас! Пред ним, как в оны годы,Кастальский ключ живой струёю бьет;Нежданный сын последних сил природы,Возник поэт: идет он и поет.Воспевает, простодушный,Он любовь и красоту,И науки, им ослушной,Пустоту и суету:Мимолетные страданьяЛегкомыслием целя,Лучше, смертный, в дни незнаньяРадость чувствует земля.Поклонникам Урании холоднойПоёт, увы! он благодать страстей;Как пажити Эол бурнопогодный,Плодотворят они сердца людей;Живительным дыханием развита,Фантазия подъемлется от них,Как некогда возникла АфродитаИз пенистой пучины вод морских.И зачем не предадимсяСнам улыбчивым своим?Бодрым сердцем покоримсяДумам робким, а не им!Верьте сладким убежденьямВас ласкающих очесИ отрадным откровеньямСострадательных небес!Суровый смех ему ответом; перстыОн на струнах своих остановил,Сомкнул уста вещать полуотверсты,Но гордыя главы не преклонил:Стопы свои он в мыслях направляетВ немую глушь, в безлюдный край, но светУж праздного вертепа не являет,И на земле уединенья нет!Человеку непокорноМоре синее одно:И свободно, и просторно,И приветливо оно;И лица не изменилоС дня, в который АполлонПоднял вечное светилоВ первый раз на небосклон.Оно шумит перед скалой Левкада.На ней певец, мятежной думы полн,Стоит… в очах блеснула вдруг отрада:Сия скала… тень Сафо!.. песни волн…Где погребла любовница ФаонаОтверженной любви несчастный жар,Там погребёт питомец АполлонаСвои мечты, свой бесполезный дар!И по-прежнему блистаетХладной роскошию свет:Серебрит и позлащаетСвой безжизненный скелет;Но в смущение приводитЧеловека вал морской,И от шумных вод отходитОн с тоскующей душой!

{1835}

167. НЕДОНОСОК

Я из племени духов,Но не житель Эмпирея,И, едва до облаковВозлетев, паду, слабея.Как мне быть? Я мал и плох;Знаю: рай за их волнами,И ношусь, крылатый вздох,Меж землёй и небесами.Блещет солнце – радость мне!С животворными лучамиЯ играю в вышинеИ весёлыми крыламиЛастюсь к ним, как облачко;Пью счастливо воздух тонкой,Мне свободно, мне легко,И пою я птицей звонкой.Но ненастье заревётИ до облак, свод небесныйОмрачившись, вознесётПрах земной и лист древесный.Бедный дух! Ничтожный дух!Дуновенье роковоеВьет, крутит меня, как пух,Мчит под небо громовое.Бури грохот, бури свист!Вихорь хладный! Вихорь жгучий!Бьет меня древесный лист,Удушает прах летучий!Обращусь ли к небесам,Оглянуся ли на землю – Грозно, чёрно тут и там;Вопль уныло я подъемлю.Смутно слышу я поройКлик враждующих народов,Поселян беспечных войПод грозой их переходов,Гром войны и крик страстей,Плач недужного младенца…Слезы льются из очей:Жаль земного поселенца!Изнывающий тоской,Я мечусь в полях небесных,Надо мной и подо мнойБеспредельных – скорби тесных!В тучу прячусь я и в нейМчуся, чужд земного края,Страшный глас людских скорбейГласом бури заглушая.Мир я вижу как во мгле;Арф небесных отголосокСлабо слышу… На землеОживил я недоносок.Отбыл он без бытия:Роковая скоротечность!В тягость роскошь мне твоя,О бессмысленная вечность!

{1835}

168. БОКАЛ

Полный влагой искромётной,Зашипел ты, мой бокал!И покрыл туман приветныйТвой озябнувший кристалл…Ты не встречен братьей шумной,Буйных оргий властелин, —Сластолюбец вольнодумный,Я сегодня пью один.Чем душа моя богата,Всё твоё, о друг Аи!Ныне мысль моя не сжатаИ свободны сны мои;За струёю вдохновеннойНе рассеян данник твойБестолково оживлённойРазногласою толпой.Мой восторг неосторожныйНе обидит никого,Не откроет дружбе ложнойТаин счастья моего,Не смутит глупцов ревнивыхИ торжественных невеждИзлияньем горделивыхИль святых моих надежд!Вот теперь со мной беседуй,Своенравная струя!Упоенья проповедуйИль отравы бытия;Сердцу милые преданьяБлагодатно оживиИли прошлые страданьяМне на память призови!О бокал уединенья!Не усилены тобойПошлой жизни впечатленья,Словно чашей круговой;Плодородней, благородней,Дивной силой будишь тыОткровенья преисподнейИль небесные мечты.И один я пью отныне!Не в людском шуму пророк – В немотствующей пустынеОбретает свет высок!Не в бесплодном развлеченьеОбщежительных страстей – В одиноком упоеньеМгла падёт с его очей!

{1835}

169. АЛКИВИАД

Облокотясь перед медью, образ его отражавшей,Дланью слегка приподняв кудри златые чела,Юный красавец сидел, горделиво-задумчив, и, смехомГорьким смеясь, на него мужи казали перстом;Девы, тайно любуясь челом благородно-открытым,Нехотя взор отводя, хмурили брови свои.Он же глух был и слеп; он, не в меди глядясь, а в грядущем,Думал: к лицу ли ему будет лавровый венок?

{1835}

170

Там, где парил орёл двуглавый,Шумели силы знамена, —Звезда прекрасной, новой славыТвоей рукою зажжена!Искусства мирные трофеиТы внёс в отеческую сень, —И был последний день ПомпеиДля русской кисти первый день.Привет тебе Москвы радушной!Ты в ней родное сотвориИ, сердца голосу послушный,Взгляни на Кремль… и кисть бери.Тебе Москвы бокал заздравный,Тебя отчизна видит вновь;Там славу взял художник славный,А здесь – и слава, и любовь!

Январь 1836

171. ОСЕНЬ

1И вот сентябрь! Замедля свой восход,Сияньем хладным солнце блещет,И луч его в зерцале зыбком водНеверным золотом трепещет.Седая мгла виётся вкруг холмов;Росой затоплены равнины;Желтеет сень кудрявая дубов,И красен круглый лист осины;Умолкли птиц живые голоса,Безмолвен лес, беззвучны небеса!2И вот сентябрь! И вечер года к намПодходит. На поля и горыУже мороз бросает по утрамСвои сребристые узоры.Пробудится ненастливый Эол,Пред ним помчится прах летучий;Качаяся, завоет роща, долПокроет лист её падучий,И набегут на небо облака,И, потемнев, запенится река.3Прощай, прощай, сияние небес!Прощай, прощай, краса природы!Волшебного шептанья полный лес,Златочешуйчатые воды!Весёлый сон минутных летних нег!Вот эхо в рощах обнажённыхСекирою тревожит дровосек,И скоро, снегом убелённых,Своих дубров и холмов зимний видЗастылый ток туманно отразит.4А между тем досужий селянинПлод годовых трудов сбирает;Сметав в стога скошённый злак долин,С серпом он в поле поспешает.Гуляет серп. На сжатых бороздахСнопы стоят в копнах блестящихИль тянутся вдоль жнивы, на возах,Под тяжкой ношею скрыпящих,И хлебных скирд золотоверхий градПодъемлется кругом крестьянских хат.5Дни сельского, святого торжества!Овины весело дымятся,И цеп стучит, и с шумом жерноваОжившей мельницы крутятся.Иди, зима! На строги дни себеПрипас оратай много блага:Отрадное тепло в его избе,Хлеб-соль и пенистая брага;С семьёй своей вкусит он без заботСвоих трудов благословенный плод!6А ты, когда вступаешь в осень дней,Оратай жизненного поля,И пред тобой во благостыне всейЯвляется земная доля;Когда тебе житейские бразды,Труд бытия вознаграждая,Готовятся подать свои плоды.И спеет жатва дорогая,И в зёрнах дум её сбираешь ты,Судеб людских достигнув полноты, —7Ты так же ли, как земледел, богат?И ты, как он, с надеждой сеял;И ты, как он, о дальнем дне наградСны позлащённые лелеял…Любуйся же, гордись восставшим им!Считай свои приобретенья!..Увы! к мечтам, страстям, трудам мирскимТобой скоплённые презренья,Язвительный, неотразимый стыдДуши твоей обманов и обид!8Твой день взошёл, и для тебя яснаВся дерзость юных легковерий;Испытана тобою глубинаЛюдских безумств и лицемерий.Ты, некогда всех увлечений друг,Сочувствий пламенный искатель,Блистательных туманов царь – и вдругБесплодных дебрей созерцатель,Один с тоской, которой смертный стонЕдва твоей гордыней задушен.9Но если бы негодованья крик,Но если б вопль тоски великойИз глубины сердечныя возник,Вполне торжественной и дикой, —Костями бы среди твоих забавСодроглась ветреная младость,Играющий младенец, зарыдав,Игрушку б выронил, и радостьПокинула б чело его навек,И заживо б в нём умер человек!10Зови ж теперь на праздник честный мир!Спеши, хозяин тороватый!Проси, сажай гостей своих за пирЗатейливый, замысловатый!Что лакомству пророчит он утех!Каким разнообразьем брашенБлистает он!.. Но вкус один во всехИ, как могила, людям страшен;Садись один и тризну совершиПо радостям земным своей души!11Какое же потом в груди твоейНи водворится озаренье,Чем дум и чувств ни разрешится в нейПоследнее вихревращенье – Пусть в торжестве насмешливом своёмУм бесполезный сердца трепетУгомонит и тщетных жалоб в нёмУдушит запоздалый лепет,И примешь ты, как лучший жизни кладДар опыта, мертвящий душу хлад.12Иль, отряхнув видения землиПорывом скорби животворной,Её предел завидя издали,Цветущий брег за мглою чёрной,Возмездий край, благовестящим снамДоверясь чувством обновлённым,И бытия мятежным голосам,В великом гимне примирённым,Внимающий, как арфам, коих стройПревыспренний не понят был тобой, —13Пред промыслом оправданным ты ницПадёшь с признательным смиреньем,С надеждою, не видящей границ,И утолённым разуменьем, —Знай, внутренней своей вовеки тыНе передашь земному звукуИ лёгких чад житейской суетыНе посвятишь в свою науку;Знай, горняя иль дольная, онаНам на земле не для земли дана.Вот буйственно несётся ураган,И лес подъемлет говор шумный,И пенится, и ходит океан,И в берег бьет волной безумной;Так иногда толпы ленивый умИз усыпления выводитГлас, пошлый глас, вещатель общих дум,И звучный отзыв в ней находит,Но не найдёт отзыва тот глагол,Что страстное земное перешёл.15Пускай, приняв неправильный полётИ вспять стези не обретая,Звезда небес в бездонность утечёт;Пусть заменит её другая;Не явствует земле ущерб одной,Не поражает ухо мираПадения её далекий вой,Равно как в высотах эфираЕё сестры новорождённый светИ небесам восторженный привет!16Зима идет, и тощая земляВ широких лысинах бессилья,И радостно блиставшие поляЗлатыми класами обилья,Со смертью жизнь, богатство с нищетой – Все образы годины бывшейСравняются под снежной пеленой,Однообразно их покрывшей, —Перед тобой таков отныне свет,Но в нём тебе грядущей жатвы нет!

Конец 1836 – начало февраля 1837, {1841}

172

Сначала мысль, воплощенаВ поэму сжатую поэта,Как дева юная, темнаДля невнимательного света;Потом, осмелившись, онаУже увёртлива, речиста.Со всех сторон своих видна,Как искушённая женаВ свободной прозе романиста;Болтунья старая, затемОна, подъемля крик нахальный,Плодит в полемике журнальнойДавно уж ведомое всем.

{1837}

173

Увы! Творец непервых сил!На двух статейках утомилТы кой-какое дарованье!Лишённый творческой мечты,Уже, в жару нездравом, тыКоверкать стал правописанье!Неаполь возмутил рыбарь,И, власть прияв, как мудрый царь,Двенадцать дней он градом правил;Но что же? – непривычный ум,Устав от венценосных дум,Его в тринадцатый оставил.

1838

174

Филида с каждою зимою,Зимою новою своей,Пугает большей наготоюСвоих старушечьих плечей.И, Афродита гробовая,Подходит, словно к ложу сна,За ризой ризу опуская,К одру последнему она.

1838?

175. ПРИМЕТЫ

Пока человек естества не пыталГорнилом, весами и мерой,Но детски вещаньям природы внимал,Ловил её знаменья с верой;Покуда природу любил он, онаЛюбовью ему отвечала:О нём дружелюбной заботы полна,Язык для него обретала.Почуя беду над его головой,Вран каркал ему в спасенье,И замысла, в пору смирясь пред судьбой,Воздерживал он дерзновенье.На путь ему выбежав из лесу волк,Крутясь и подъемля щетину,Победу пророчил, и смело свой полкБросал он на вражью дружину.Чета голубиная, вея над ним,Блаженство любви прорицала.В пустыне безлюдной он не был одним:Нечуждая жизнь в ней дышала.Но, чувство презрев, он доверил уму;Вдался в суету изысканий…И сердце природы закрылось ему,И нет на земле прорицаний.

{1839}

176. ОБЕДЫ

Я не люблю хвастливые обеды,Где сто обжор, не ведая беседы,Жуют и спят. К чему такой содом?Хотите ли, чтоб ум, воображенье,Привёл обед в счастливое броженье,Чтоб дух играл с играющим вином,Как знатоки Эллады завещали?Старайтеся, чтоб гости за столом,Не менее харит своим числом,Числа камен у вас не превышали.

{1839}

177

Мою звезду я знаю, знаю,И мой бокалЯ наливаю, наливаю,Как наливал.Гоненьям рока, злобе светаСмеюся я:Живет не здесь – в звездах МоэтаДуша моя!Когда ж коснутся уст прелестныхУста мои,Не нужно мне ни звезд небесных,Ни звезд Аи!

{1839}

178

Толпе тревожный день приветен, но страшнаЕй ночь безмолвная. Боится в ней онаРаскованной мечты видений своевольных.Не лёгкокрылых грёз, детей волшебной тьмы,Видений дня боимся мы,Людских сует, забот юдольных.Ощупай возмущённый мрак – Исчезнет, с пустотой сольётсяТебя пугающий призрак,И заблужденью чувств твой ужас улыбнётся.О сын фантазии! Ты благодатных фейСчастливый баловень, и там, в заочном мире,Весёлый семьянин, привычный гость на пиреНеосязаемых властей!Мужайся, не слабей душоюПеред заботою земною:Ей исполинский вид даёт твоя мечта;Коснися облака нетрепетной рукою – Исчезнет, а за ним опять перед тобоюОбители духов откроются врата.

1839

179

Благословен святое возвестивший!Но в глубине разврата не погибКакой-нибудь неправедный изгибСердец людских пред нами обнаживший.Две области: сияния и тьмыИсследовать равно стремимся мы.Плод яблони со древа упадает:Закон небес постигнул человек!Так в дикий смысл порока посвящаетНас иногда один его намёк.

1839

180

Были бури, непогоды,Да младые были годы!В день ненастный, час гнетучийГрудь подымет вздох могучий,Вольной песнью разольётся,Скорбь-невзгода распоётся!А как век-то, век-то старыйОбручится с лютой карой,Груз двойной с груди усталойУж не сбросит вздох удалый,Не положишь ты на голосС чёрной мыслью белый волос!

1839

181

Ещё, как патриарх, не древен я; моейГлавы не умастил таинственный елей:Непосвящённых рук бездарно возложенье!И я даю тебе мое благословеньеВо знаменье ином, о дева красоты!Под этой розою главой склонись, о ты,Подобие цветов царицы ароматной,В залог румяных дней и доли благодатной.

1839

182

На что вы, дни! Юдольный мир явленьяСвои не изменит!Все ведомы, и только повтореньяГрядущее сулит.Недаром ты металась и кипела,Развитием спеша,Свой подвиг ты свершила прежде тела,Безумная душа!И, тесный круг подлунных впечатленийСомкнувшая давно,Под веяньем возвратных сновиденийТы дремлешь, а оноБессмысленно глядит, как утро встанет,Без нужды ночь сменя,Как в мрак ночной бесплодный вечер канет,Венец пустого дня!

1840

183

Всегда и в пурпуре и в злате,В красе негаснущих страстей,Ты не вздыхаешь об утратеКакой-то младости твоей.И юных граций ты прелестней!И твой закат пышней, чем день!Ты сладострастней, ты телеснейЖивых, блистательная тень!

{1840}

184. МУДРЕЦУ

Тщетно меж бурною жизнью и хладною смертью, философ,Хочешь ты пристань найти, имя даёшь ей: покой.Нам, из ничтожества вызванным творчества словом тревожным,Жизнь для волненья дана: жизнь и волненье – одно.Тот, кого миновали общие смуты, заботуСам вымышляет себе: лиру, палитру, резец;Мира невежда, младенец, как будто закон его чуя,Первым стенаньем качать нудит свою колыбель!

{1840}

185

Всё мысль да мысль! Художник бедный слова!О жрец её! Тебе забвенья нет;Всё тут, да тут и человек, и свет,И смерть, и жизнь, и правда без покрова.Резец, орган, кисть! счастлив, кто влекомК ним чувственным, за грань их не ступая!Есть хмель ему на празднике мирском!Но пред тобой, как пред нагим мечом,Мысль, острый луч, бледнеет жизнь земная!

{1840}

186. РИФМА

Когда на играх Олимпийских,На стогнах греческих недавних городов,Он пел, питомец муз, он пел среди валовНарода жадного восторгов мусикийских,В нём вера полная в сочувствие жила.Свободным и широким метром,Как жатва, зыблемая ветром,Его гармония текла.Толпа вниманием окована была,Пока, могучим сотрясеньемВдруг побеждённая, плескала без концаИ струны звучные певцаДарила новым вдохновеньем.Когда на греческой амвон,Когда на римскую трибунуОратор восходил и славословил онИли оплакивал народную фортунуИ устремлялися все взоры на негоИ силой слова своегоВития властвовал народным произволом, —Он знал, кто он; он ведать мог,Какой могучий правит БогЕго торжественным глаголом.А ныне кто у наших лирИх дружелюбной тайны просит?Кого за нами в горний мирОпальный голос их уносит?Меж нас не ведает поэт,Его полёт высок иль нет!Сам судия и подсудимыйПусть молвит: песнопевца жарСмешной недуг иль высший дар?Решит вопрос неразрешимый!Среди безжизненного сна,Средь гробового хлада светаСвоею ласкою поэтаТы, рифма! радуешь одна.Подобно голубю ковчега,Одна ему, с родного брега,Живую ветвь приносишь ты;Одна с божественным порывомМиришь его твоим отзывомИ признаёшь его мечты!

{1840}

187. НОВИНСКОЕ

А. С. Пушкину

Она улыбкою своейПоэта в жертвы пригласила,Но не любовь ответом ей,Взор ясный думой осенила.Нет, это был сей лёгкий сон,Сей тонкий сон воображенья,Что посылает АполлонНе для любви – для вдохновенья.

1826, 1841

188

Предрассудок! он обломокДавней правды. Храм упал;А руин его потомокЯзыка не разгадал.Гонит в нём наш век надменный,Не узнав его лица,Нашей правды современнойДряхлолетнего отца.Воздержи младую силу!Дней его не возмущай,Но пристойную могилу,Как уснёт он, предку дай.

{1841}

189

Что за звуки? МимоходомТы поёшь перед народом,Старец нищий и слепой!И, как псов враждебных стая,Чернь тебя обстала злая,Издеваясь над тобой.А с тобой издавна тесенБыл союз камены песен,И беседовал ты с ней,Безымянной, роковою,С дня, как в первый раз тобоюБыл услышан соловей.Бедный старец! Слышу чувствоВ сильной песне… Но искусство…Старцев старее оно;Эти радости, печали – Музыкальные скрижалиВыражают их давно!Опрокинь же свой треножник!Ты избранник, не художник!Попеченья гений злойДа отложит в здешнем мире:Там, быть может, в горнем клире,Звучен будет голос твой!

{1841}

190. РОПОТ

Красного лета отрава, муха досадная, что тыВьёшься, терзая меня, льнешь то к лицу, то к перстам?Кто одарил тебя жалом, властным прервать самовольноМощно-крылатую мысль, жаркой любви поцелуй?Ты из мечтателя мирного, нег европейских питомца,Дикого скифа творишь, жадного смерти врага.

{1841}

191. АХИЛЛ

Влага Стикса закалилаДикой силы полнотуИ кипящего АхиллаБою древнему явилаУязвимым лишь в пяту.Обречён борьбе верховной,Ты ли долею своейРавен с ним, боец духовный,Сын купели новых дней?Омовён её водою,Знай, страданью над собоюВолю полную ты дал,И одной пятой своеюНевредим ты, если еюНа живую веру стал!

{1841}

192. СКУЛЬПТОР

Глубокий взор вперив на камень,Художник нимфу в нём прозрел,И пробежал по жилам пламень,И к ней он сердцем полетел.Но, бесконечно вожделенный,Уже не властвует собой:Неторопливый, постепенныйРезец с богини сокровеннойКору снимает за корой.В заботе сладостно-туманнойНе час, не день, не год уйдёт,А с предугаданной, с желаннойПокров последний не падёт,Покуда, страсть уразумеяПод лаской вкрадчивой резца,Ответным взором ГалатеяНе увлечёт, желаньем рдея,К победе неги мудреца.

{1841}

193

Здравствуй, отрок сладкогласный!Твой рассвет зарёй прекраснойОзаряет Аполлон!Честь возникшему пииту!Малолетнюю харитуРанней лирой тронул он.С утра дней счастлив и славен,Кто тебе, мой мальчик, равен?Только жавронок живойЧуткой грудию своею,С первым солнцем, полный всеюНаступающей весной!

{1841}

194. С КНИГОЮ «СУМЕРКИ» С. Н. К<АРАМЗИНОЙ>

Сближеньем с вами на мгновеньеЯ очутился в той стране,Где в оны дни воображеньеТак сладко, складно лгало мне.На ум, на сердце мне излилиВы благодатные струиИ чудотворно превратилиВ день ясный сумерки мои.

Конец мая – начало июня1842

195

Когда твой голос, о поэт,Смерть в высших звуках остановит,Когда тебя во цвете летНетерпеливый рок уловит, —Кого закат могучих днейВо глубине сердечной тронет?Кто в отзыв гибели твоейСтеснённой грудию восстонет,И тихий гроб твой посетит,И, над умолкшей АонидойРыдая, пепел твой почтитНелицемерной панихидой?Никто! Но сложится певцуКанон намеднишним зоилом,Уже кадящим мертвецу,Чтобы живых задеть кадилом.

{1843}

196. ПИРОСКАФ

Дикою, грозною ласкою полны,Бьют в наш корабль средиземные волны.Вот над кормою стал капитан.Визгнул свисток его. Братствуя с паром,Ветру наш парус раздался недаром:Пенясь, глубоко вздохнул океан!Мчимся. Колёса могучей машиныРоют волнистое лоно пучины.Парус надулся. Берег исчез.Наедине мы с морскими волнами;Только что чайка вьётся за намиБелая, рея меж вод и небес.Только вдали, океана жилица,Чайке подобна, вод его птица,Парус развив, как большое крыло,С бурной стихией в томительном споре,Лодка рыбачья качается в море, —С брегом набрежное скрылось, ушло!Много земель я оставил за мною;Вынес я много смятенной душоюРадостей ложных, истинных зол;Много мятежных решил я вопросов,Прежде чем руки марсельских матросовПодняли якорь, надежды символ!С детства влекла меня сердца тревогаВ область свободную влажного бога;Жадные длани я к ней простирал.Тёмную страсть мою днесь награждая,Кротко щадит меня немочь морская,Пеною здравия брызжет мне вал!Нужды нет, близко ль, далеко ль до брега!В сердце к нему приготовлена нега.Вижу Фетиду: мне жребий благойЕмлет она из лазоревой урны:Завтра увижу я башни Ливурны,Завтра увижу Элизии земной!

Апрель 1844 Средиземное море

197. ДЯДЬКЕ-ИТАЛЬЯНЦУ

Беглец Италии, Жьячинто, дядька мой,Янтарный виноград, лимон её златойТревожно бросивший, корыстью уязвленный,И в край, суровый край, снегами покровенный,Приставший с выбором загадочных картин,Где что-то различал и видел ты один!Прости наш здравый смысл, прости, мы та из наций,Где брату вашему всех меньше спекуляций.Никто их не купил. Вздохнув, оставил тыВ глушь севера тебя привлекшие мечты;Зато воскрес в тебе сей ум, на всё пригодный,Твой итальянский ум, и с нашим очень сходный!Ты счастлив был, когда тебе кое-что далПочтенный, для тебя богатый генерал,Чтоб, в силу строгого с тобою договора,Имел я благодать нерусского надзора.Благодаря богов, с тобой за этим вследДруг другу не были мы чужды двадцать лет.Москва нас приняла, расставшихся с деревней.Ты был вожатый мой в столице нашей древней.Всех макаронщиков тогда узнал я в ней,Ментора моего полуденных друзей.Увы! оставив там могилу дорогую,Опять увидели мы вотчину степную,Где волею небес узнал я бытие,О сын Авзонии, для бурь, как ты свое,Но где, хотя вдали твоей отчизны знойной,Ты мирный кров обрёл, а позже гроб спокойный.Ты полюбил тебя призревшую семьюИ, с жизнию её сливая жизнь свою,Её событьями в глуши чужого краяБылого своего преданья заглушая,Безропотно сносил морозы наших зим;В наш краткий летний жар тобою был любимОвраг под сению дубов прохладовейных.Участник наших слёз и праздников семейных,В дни траура главой седой ты поникал,Но ускорял шаги и членами дрожал,Как в утро зимнее порой, с пределов света,Питомца твоего, недавнего корнета,К коленам матери кибитка принесётИ скорбный взор её минутно оживёт.Но что! радушному пределу благодарный,Нет! ты не забывал отчизны лучезарной!Везувий, Колизей, грот Капри, храм ПетраИмел ты на устах от утра до утра,Именовал ты нам и принцев и прелатовЗемли, где зрел, дивясь, суворовских солдатов,Входящих вопреки тех пламенных часов,Что, по твоим словам, со стогнов гонят псов,В густой пыли побед, в грозе небритых бород,Рядами стройными в классический твой город;Земли, где год спустя тебе предстал и он,Тогда Буонапарт, потом Наполеон,Минутный царь царей, но дивный кондотьери,Уж зиждущий свои гигантские потери.Скрывая власти глад, тогда морочил васОн звонкой пустотой революцьонных фраз.Народ ему зажёг приветственные плошки;Но ты, ты не забыл серебряные ложки,Которые, среди блестящих общих грёз,Ты контрибуции назначенной принёс;Едва ты узнику печальному британцаПростил военную систему корсиканца.Что на твоем веку, то ль благо, то ли зло,Возникло, при тебе – в преданье перешло:В альпийских молниях, приемлемый опалой,Свой ратоборный дух, на битвы не усталый,В картечи эпиграмм Суворов испустил.Злодей твой на скале пустынной опочил;Ты сам глаза сомкнул, когда мирские сетиУж поняли тобой взлелеянные дети;Когда, свидетели превратностей земли,Они глубокий взор уставить уж могли,Забвенья чуждые за жизненною чашей,На итальянский гроб в ограде церкви нашей.А я, я, с памятью живых твоих речей,Увидел роскоши Италии твоей!Во славе солнечной Неаполь твой нагорный,В парах пурпуровых и в зелени узорной,Неувядаемой, – амфитеатр дворцовНад яркой пеленой лазоревых валов;И Цицеронов дом, и злачную пещеру,Священную поднесь Камены суеверу,Где спит великий прах властителя стихов,Того, кто в сей земле волканов и цветов,И ужасов, и нег взлелеял эпопею,Где в мраки Тенара открыл он путь Энею,Явил его очам чудесный сад утех,Обитель сладкую теней блаженных тех,Что, крепки в опытах земного треволненья,Сподобились вкусить эфирных струй забвенья.Неаполь! До него среди садов твоихСердца мятежные отыскивали их.Сквозь занавес веков ещё здесь помнят виллыПриюты отдыхов и Мария и Силлы.И кто, бесчувственный, среди твоих красотНе жаждал в их раю обресть навес иль грот,Где б скрылся, не на час, как эти полубоги,Здесь Лету пившие, чтоб крепнуть для тревоги,Но чтоб незримо слить в безмыслии златомСон неги сладостной с последним, вечным сном.И в сей Италии, где всё – каскады, розы,Мелезы, тополи и даже эти лозы,Чей безымянный лист так преданно обникДавно из божества разжалованный лик,Потом с чела его повиснул полусонно, —Всё беззаботному блаженству благосклонно,Ужиться ты не мог и, помня сладкий юг,Дух предал строгому дыханью наших вьюг,Не сетуя о том, что за пределы мираОн улететь бы мог на крылиях зефира!О тайны душ! Меж тем как сумрачный поэт,Дитя Британии, влачивший столько летПо знойным берегам груди своей отравы,У миртов, у олив, у моря и у лавы,Молил рассеянья от думы роковой,Владеющей его измученной душой, —Напрасно! (Уст его, как древле уст Тантала,Струя желанная насмешливо бежала).Мир сердцу твоему дал пасмурный навесМетелью полгода скрываемых небес,Отчизна тощих мхов, степей и древ иглистых!О, спи! безгрёзно спи в пределах наших льдистых!Лелей по-своему твой подземельный сон,Наш бурнодышащий, полночный аквилон,Не хуже веющий забвеньем и покоем,Чем вздохи южные с душистым их упоем!

Первая половина июня 1844 Неаполь

СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ПЕЧАТАВШИЕСЯ ПРИ ЖИЗНИ БОРАТЫНСКОГО

198. ХОР, ПЕТЫЙ В ДЕНЬ ИМЕНИН ДЯДЕНЬКИ Б<ОГДАНА> АНДР<ЕЕВИЧА БОРАТЫНСКОГО> ЕГО МАЛЕНЬКИМИ ПЛЕМЯННИЦАМИ ПАНЧУЛИДЗЕВЫМИ

Родству приязни нежнойМы глас приносим сей,В ней к счастью путь надежный,Вся жизнь и сладость в ней.Хоть чужды нам искусстваС приятством говорить,Но сердца могут чувстваДар тщетный заменить.Из благ богатых света,Усердьем лишь одним,Чем можем в детски лета,Мы праздник сей почтим.Весны в возобновленье!Средь рощей, средь полейТак птички возвращеньеПоют цветущих дней.Увы! теперь природыУныл, печален вид;Хлад зимней непогодыНебесный кров мрачит.И в вёдро, и в ненастьеГнетут печали злых, —Но истинное счастьеНигде, как в нас самих.Смотрите, как сияетВо всех усердья дух,Как дышит всё, блистаетВесёлостью вокруг.Средь грозных бурь смятений,Хоть гром вдали шумит,Душевных наслажденийНичто не возмутит.Хоть время невозвратноВсех благ лишает нас,Увы! хоть слишком внятноСудеб сей слышен глас, —О, пусть всегда меж намиЖизнь ваша лишь течетИ дружба под цветамиСледы сокроет лет.