Эллери Квин
«Светильник божий»
Глава 1
Если бы эта история начиналась следующим образом: «Давным-давно в лесной чаще стоял дом, где жил отшельник по имени Мейхью — полоумный старик, похоронивший двух жен, чья жизнь походила на смерть, — и дом этот был известен как Черный Дом», то такое начало никому бы не показалось особенно примечательным. Немало людей живут в подобных домах, и вокруг их голов с безумными глазами нередко, словно эктоплазма,[1] материализуются тайны.
Какими бы неопрятными ни казались некоторые привычки мистера Эллери Квина, в уме у него царил безукоризненный порядок. Его галстуки и туфли могли быть разбросаны по спальне, но внутри его черепа гудела превосходно отлаженная машина, функционирующая так же четко и безостановочно, как Солнечная система. Поэтому если в личности покойного Силвестера Мейхью, его почивших ранее жен и мрачного жилища была бы какая-то тайна, то можете не сомневаться, что мозг Квина ухватился бы за нее и аккуратно разложил бы по сверкающим полочкам. Этого рационалиста с головы до ног не могли бы одурачить никакие экзотические идолы. Обе его ноги твердо стояли на благословенной Богом земле, а один плюс один у него всегда и везде давали в сумме два.
Конечно, Макбет утверждал, что камни могли двигаться, а деревья — говорить,[2] но ведь это всего лишь литературные фантазии. Чтобы такое происходило в двадцатом веке и в наши дни с их Коминтернами, мировыми войнами и экспериментами в области ракетной техники? Чепуха! Правда состоит в том, сказал бы мистер Квин, что в грубом и жестоком мире, в котором нам приходится жить, с чудесами трудновато. Они просто больше не случаются, если не считать таковыми чудеса глупости или общенациональной алчности. Это известно каждому, у кого имеется хоть крупица разума.
— О да, — сказал бы мистер Квин, — существуют йоги, колдуны, факиры, шаманы и прочие шарлатаны с деградировавшего Востока и из дикой Африки, но никто не обращает внимания на подобные жалкие фокусы — я имею в виду, никто из обладающих здравым смыслом. Это разумный мир, и все, происходящее в нем, должно иметь разумное объяснение.
Например, вы не ожидаете, что кто-нибудь, находящийся в здравом уме, поверит, будто человеческое существо, состоящее из плоти и крови, может внезапно наклониться, ухватиться за шнурки ботинок и улететь. Или что буйвол может у вас на глазах превратиться в золотоволосого мальчика. Или что человек, умерший сто тридцать семь лет назад, может сдвинуть могильную плиту, восстать из гроба, зевнуть и спеть три куплета «Мадемуазели из Армантьера». Или что камень все-таки может двигаться, а дерево — говорить, хотя бы на языке народа, населявшего Атлантиду.
А может, все-таки… ожидаете?
История о доме Силвестера Мейхью — странная история. Когда она произошла, даже стойкие умы заколебались, а нестойкие едва не разлетелись на мелкие кусочки. Прежде чем эти фантастические и невероятные события подошли к концу, в них вмешался сам Господь Бог. Да, Бог принял участие в истории дома Силвестера Мейхью, и это делает ее самым замечательным из всех приключений, в которых мистеру Эллери Квину — этому худощавому и неисправимому агностику — когда-либо доводилось играть роль.
Тайны дела Мейхью на ранней стадии были весьма тривиальными — обусловленными отсутствием одного из фактов, приятно возбуждающими воображение… но едва ли отдающими чем-то сверхъестественным.
В то промозглое январское утро Эллери, распростершись на коврике у камина, размышлял, рискнуть ли ему отправиться по скользким тротуарам и под пронизывающим ветром на Сентр-стрит в поисках развлечений или же оставаться дома в праздности, но в комфорте, когда зазвонил телефон.
На проводе был Торн. Эллери, никогда не думавший о Торне, с его чеканным профилем и твердым взглядом, иначе как о человеке-монолите, был порядком удивлен. Каждая пауза в голосе Торна красноречиво свидетельствовала о волнении. На памяти Эллери это был первый случай, когда Торн обнаруживал малейшие признаки человеческих чувств.
— В чем дело? — осведомился Эллери. — Надеюсь, с Энн все в порядке? — Энн была женой Торна.
— Да-да. — Торн говорил быстро и тяжело дыша, как будто только что пробежал дистанцию.
— Где вы находитесь, черт возьми? Я видел Энн только вчера, и она сказала, что не слышала о вас почти неделю. Конечно, ваша супруга привыкла к тому, что вы вечно поглощены вашей адвокатской деятельностью, но отсутствовать шесть дней…
— Слушайте внимательно, Квин, и не перебивайте меня. Мне нужна ваша помощь. Можете встретиться со мной через час на 54-м причале? Это на Норт-Ривер.
— Конечно.
Торн пробормотал нечто абсурдно напоминающее «Слава богу!» и быстро продолжал:
— Упакуйте чемодан — вы мне понадобитесь на пару дней. И не забудьте револьвер, Квин!
— Понятно, — произнес Эллери, не понимая абсолютно ничего.
— Я встречаю «Каронию» — она прибывает в порт этим утром. Со мной человек по имени Райнах — доктор Райнах. Вы — мой коллега, ясно? Старайтесь выглядеть суровым и всемогущим. Держитесь недружелюбно. Не задавайте никаких вопросов ни ему, ни мне. И не давайте расспрашивать себя. Поняли?
— Понял, — ответил Эллери, — хотя и не вполне. Что-нибудь еще?
— Позвоните от меня Энн. Передайте ей привет и скажите, что я не вернусь домой еще несколько дней, но что вы со мной и у меня все в порядке. И попросите ее позвонить ко мне в офис и передать все Крофорду.
— Вы имеете в виду, что даже ваш партнер не знает, чем вы занимаетесь?
Но Торн уже повесил трубку.
Эллери также положил трубку и нахмурился. Это было более чем странно. Торн всегда был добропорядочным гражданином и преуспевающим адвокатом, ведущим безупречную личную жизнь и занятым сухой и малоинтересной практикой. Чтобы старина Торн оказался запутавшимся в паутине тайн…
Вздохнув, Эллери позвонил миссис Торн, стараясь говорить убедительно, позвал Джуну, побросал одежду в чемодан, скорчив гримасу, зарядил полицейский револьвер 38-го калибра, нацарапал записку инспектору Квину, сбежал с лестницы, вскочил в такси, вызванное Джуной, и прибыл к 54-му причалу за полминуты до условленного времени.
Эллери увидел, что с Торном явно что-то не так, еще до того, как перенес внимание на стоящего рядом с ним толстяка. В своем клетчатом пальто адвокат напоминал куколку, которая, не успев созреть, скончалась в собственном коконе. За несколько недель, в течение которых Эллери его не видел, он словно постарел на много лет. Обычно гладко выбритые щеки покрывала жесткая щетина. Одежда выглядела мятой и неопрятной. Облегчение, мелькнувшее в налитых кровью глазах Торна, когда он стиснул руку Эллери, вызвало бы у любого, знакомого с его самообладанием и уверенностью в себе, естественную жалость.
Однако адвокат ограничился обычным приветствием:
— О, привет, Квин. Боюсь, нам придется ждать дольше, чем мы рассчитывали. Хочу представить вам доктора Герберта Райнаха. Доктор, это Эллери Квин.
— Здравствуйте, — буркнул Эллери, едва касаясь огромной лапы в перчатке. Если ему велено выглядеть всемогущим, то можно заодно быть и грубым.
— Какая-нибудь неожиданность, мистер Торн? — осведомился доктор Райнах самым глубоким голосом, какой Эллери когда-либо слышал; он доносился из недр груди, подобно эху грома. Маленькие красноватые глазки холодно сверлили собеседника.
— Надеюсь, приятная, — ответил Торн.
Прикрыв ладонями сигарету, Эллери украдкой бросил взгляд на лицо своего друга и прочел на нем одобрение. Взяв верный тон, Эллери знал, как действовать дальше. Выбросив спичку, он резко повернулся к Торну. Доктор Райнах изучал его несколько озадаченным взглядом.
— Где же «Карония»?
— Застряла в карантине, — объяснил Торн. — На борту кто-то серьезно болен, и возникли затруднения с проверкой пассажиров. Насколько я понимаю, это займет несколько часов. Думаю, нам лучше зайти в зал ожидания.
Они нашли свободные места в переполненном помещении, и Эллери поставил чемодан между ног, расположившись так, чтобы видеть лица компаньонов. Сдерживаемое возбуждение Торна и еще более заметное возбуждение на толстой физиономии доктора подстегивали его любопытство.
— Элис, — заговорил Торн будничным тоном, словно Эллери знал, кто такая Элис, — возможно, начинает терять терпение. Впрочем, насколько я понял из немногих встреч со стариком Силвестером, это фамильная черта всех Мейхью. Верно, доктор? Хотя в самом деле досадно, проделав весь путь из Англии, застрять у самого порога.
Итак, они встречают Элис Мейхью, которая прибывает из Англии на борту «Каронии». Славный старина Торн! Эллери едва не усмехнулся вслух. Силвестер, очевидно, старший Мейхью; какой-то родственник Элис.
Маленькие глазки доктора Райнаха задержались на чемодане Эллери.
— Вы куда-то едете, мистер Квин? — вежливо пробасил он. Значит, Райнах не знал, что Эллери должен их сопровождать, куда бы они ни отправлялись.
Торн зашевелился, шелестя, словно мешок с высохшими костями.
— Квин едет со мной, доктор Райнах. — В его голосе послышались враждебные нотки.
Толстяк заморгал, потом его мясистые влажные веки опустились, скрывая взгляд.
— Вот как? — осведомился он, и его бас, в отличие от голоса адвоката, прозвучал мягко.
— Возможно, мне следовало объяснить, — резко продолжал Торн. — Квин — мой коллега, доктор. Это дело заинтересовало его.
— Дело? — переспросил толстяк.
— Да, если использовать юридический термин. У меня не хватило духу отказать ему в удовольствии помочь мне… э-э-э… защищать интересы Элис Мейхью. Надеюсь, вы не возражаете?
Эллери не сомневался, что игра идет крупная. На карту поставлено нечто очень важное, и Торн был полон решимости защищать это силой или хитростью.
Пухлые веки Райнаха вновь опустились на глаза, когда он сложил на животе свои огромные руки.
— Разумеется, не возражаю, — дружелюбно промолвил он. — Только рад, что вы будете рядом, мистер Квин. Возможно, это немного неожиданно, но приятные сюрпризы так же необходимы, как поэзия. А? — И он усмехнулся.
«Сэмюэл Джонсон»,[3] — подумал Эллери, узнав источник замечания доктора. Его поразила физическая аналогия. Под этими складками жира угадывалось железо, а под продолговатым черепом таился отличный мозг. Толстяк развалился на скамейке, как спрут — ленивый, инертный и удивительно равнодушный к окружающему. Однако это равнодушие было подобно грозовой туче, смутно темнеющей на далеком горизонте.
— Может быть, перекусим? — устало предложил Торн. — Я проголодался.
К трем часам дня Эллери чувствовал себя постаревшим и изможденным. Несколько часов нервного напряженного молчания, в течение которых приходилось с улыбкой на лице плыть вперед среди опасных мелей, поведали ему достаточно, чтобы заставить его быть настороже. Он всегда испытывал внутреннее напряжение в момент приближения кризиса или грозящей неизвестно откуда опасности. А сейчас явно происходило нечто необычное.
Когда они стояли на причале, наблюдая за приближающейся громадой «Каронии», Эллери размышлял над тем, что ему удалось выяснить за эти долгие, утомительные часы. Теперь он знал точно, что человек, которого звали Силвестер Мейхью, умер, что его объявили параноиком, что его дом находится где-то в непроходимой глуши на Лонг-Айленде. Элис Мейхью, несомненно напрягающая глаза, глядя на причал с одной из палуб «Каронии», была дочерью покойного, расставшейся со стариком еще в детстве.
Эллери нашел место в картине-загадке и для толстого доктора Райнаха. Толстяк был сводным братом Силвестера Мейхью и одновременно его врачом во время болезни. Заболевание и смерть казались совсем недавними, ибо о похоронах Торн и Райнах говорили в выражениях, свидетельствующих о еще не утихшей скорби. Они упоминали также о миссис Райнах и странной старой леди — сестре покойного. Но в чем заключалась тайна и почему Торн был так встревожен, Эллери не мог даже предположить.
Лайнер наконец пришвартовался. Портовые служащие засуетились, послышались свистки, установили трапы, и пассажиры начали спускаться гуськом под аккомпанемент обычных приветственных возгласов.
В маленьких глазках доктора Райнаха появился интерес, а Торн дрожал от волнения.
— Вот она! — воскликнул адвокат. — Я бы узнал ее где угодно по фотографиям. Вон та стройная девушка в коричневой шляпке без полей!
Эллери внимательно разглядывал пассажирку, к которой поспешил Торн. Высокая очаровательная девушка с упругой походкой была одета так просто и дешево, что Эллери удивленно прищурился.
Торн вернулся вместе с ней, поглаживая ее руку в перчатке и что-то тихо ей приговаривая. В оживленном лице девушки ощущалась природная веселость, убедившая Эллери, что, какая бы беда или трагедия ни ожидали ее, она еще ничего о них не знала. В то же время его озадачили определенные признаки в ее взгляде и складке губ — он не мог определить, являются они свидетельством усталости или тревоги.
— Я так рада, — промолвила девушка с сильным британским акцентом. Затем ее лицо стало серьезным, и она посмотрела на Эллери и доктора Райнаха.
— Это ваш дядя — доктор Райнах, мисс Мейхью, — представил Торн. — А другой джентльмен, к сожалению, не является вашим родственником. Мистер Эллери Квин — мой коллега.
— О! — Девушка повернулась к толстяку и заговорила дрожащим голосом: — Дядя Герберт… Как странно! Я имею в виду, что чувствовала себя такой одинокой. Вы, тетя Сара и все остальные были для меня только легендой, а теперь… — Не договорив, она обняла толстяка и поцеловала его в дряблую щеку.
— Дорогая моя, — торжественно произнес доктор Райнах, и Эллери едва не ударил его, так как в этой торжественности ему почудилось нечто Иудино.
— Но вы должны обо всем мне рассказать! Как отец? Кажется таким странным… спрашивать об этом.
— Думается, мисс Мейхью, — быстро сказал адвокат, — мы должны как можно скорее провести вас через таможню. Уже поздно, а нам предстоит долгая поездка на Лонг-Айленд.
— На остров?[4] — Ее глаза расширились. — Это звучит так возбуждающе!
— Ну, это не совсем то, что вы, возможно, думаете…
— Простите. Я веду себя как простофиля. — Она улыбнулась. — Я в вашем распоряжении, мистер Торн. Ваше письмо было более чем любезным.
Когда они шли к таможне, Эллери держался позади, наблюдая за доктором Райнахом. Но его круглая толстая физиономия была непроницаемой, как у статуи.
За руль сел доктор Райнах. Автомобиль не принадлежал Торну — у адвоката был новенький «линкольн», а они сидели в старом потрепанном «бьюике».
Багаж девушки прикрепили ремнями сзади и по бокам. Эллери подивился его скудости — три маленьких чемодана и дорожный сундучок для морских путешествий. Неужели они вмещали все, чем она владела?
Сидя рядом с толстяком, Эллери навострил уши. Он почти не обращал внимания на дорогу, по которой ехал Райнах.
Двое на заднем сиденье долго молчали. Затем Торн откашлялся, что прозвучало довольно зловеще. Эллери чувствовал драматизм ситуации — он часто слышал, как подобные звуки вырываются из горла судей перед объявлением смертного приговора.
— Мы должны сообщить вам кое-что печальное, мисс Мейхью. Лучше вам узнать это теперь же.
— Печальное? — переспросила девушка. — Неужели…
— Ваш отец скончался, — тихо промолвил Торн.
— О! — беспомощно вскрикнула Элис и сразу же умолкла.
— Мне ужасно жаль, что приходится встречать вас подобной новостью, — продолжал Торн. — Мы должны были предвидеть… И я понимаю, что вы сейчас чувствуете, — ведь получается, что вы его практически вовсе не знали. Боюсь, что любовь к родителям прямо пропорциональна привязанности к ним в детские годы. А поскольку никаких отношений между вами вообще не существовало…
— Конечно, это большое потрясение, — сдавленным голосом промолвила Элис. — И все же, как вы сказали, он был для меня абсолютно чужим — всего лишь именем. Я ведь писала вам, что была ребенком, когда мама получила развод и увезла меня в Англию. Отца я совсем не помню — с тех пор я его ни разу не видела и ничего о нем не слышала.
— Да, — пробормотал адвокат.
— Возможно, я знала бы о нем больше, но мама умерла, когда мне было всего шесть лет, и все мои… ее родственники в Англии тоже умерли. Прошлой осенью умер дядя Джон — он был последним, и я осталась совсем одна. Когда пришло ваше письмо, мистер Торн, я так… так обрадовалась. Я уже не чувствовала себя одинокой и впервые за долгие годы была по-настоящему счастлива. А теперь…
Доктор Райнах повернул свою массивную голову и благожелательно улыбнулся.
— Но вы не одиноки, моя дорогая. Помимо моей недостойной персоны, рядом с вами будут тетя Сара и Милли — моя жена, о которой вы, Элис, естественно, ничего не знаете, — а также крепкий и смышленый парень по имени Кит, который лишился прежнего положения в обществе и теперь служит у нас. — Он усмехнулся. — Как видите, отсутствие компании вам не угрожает.
— Благодарю вас, дядя Герберт, — отозвалась девушка. — Уверена, что вы все будете добры ко мне. Мистер Торн, как случилось, что отец… Отвечая на мое письмо, вы сообщили, что он болен, но…
— Девять дней назад он внезапно впал в коматозное состояние. Вы еще не покинули Англию, и я телеграфировал вам по адресу вашего антикварного магазина. Но телеграмма каким-то образом до вас не дошла.
— К тому времени я уже продала магазин и носилась по разным местам, улаживая дела. Когда он… умер?
— На прошлой неделе, в четверг. Похороны… Ну, понимаете, мы не могли ждать. Конечно, я мог позвонить вам или дать телеграмму на «Каронию», но мне не хотелось портить вам путешествие.
— Не знаю, как вас благодарить за все ваши хлопоты. — Не глядя на девушку, Эллери знал, что у нее на глазах слезы. — Приятно чувствовать, что кто-то…
— Это было тяжело для всех нас, — пробасил доктор Райнах.
— Конечно, дядя Герберт. Я очень сожалею. — Элис умолкла. Когда она заговорила вновь, было заметно, что слова ей даются с трудом. — Единственный имеющийся у меня американский адрес был ваш, мистер Торн, который дал мне кто-то из покупателей. Я не сомневалась, что адвокат поможет мне найти отца, и поэтому подробно написала вам обо всем, прислав фотографии.
— Разумеется, мы сделали все, что могли. — Торн, казалось, с трудом владел голосом. — Когда я нашел вашего отца и впервые приехал к нему, чтобы показать ваше письмо и фотографии, он… Уверен, что вам будет приятно это услышать, мисс Мейхью. Он сразу захотел, чтобы вы приехали к нему. Очевидно, последние годы были для него нелегкими — в эмоциональном смысле. По его просьбе я написал вам. Во время моего второго визита — в последний раз, когда я видел его живым, — возник вопрос о состоянии…
Эллери показалось, что лапы доктора Райнаха крепче вцепились в рулевое колесо. Но на лице толстяка играла та же благодушная улыбка.
— Извините меня, мистер Торн, — устало промолвила Элис, — но я не чувствую себя в силах обсуждать подобные дела сейчас.
Машина мчалась по пустой дороге, словно спасаясь от плохой погоды. Над сельской местностью нависло хмурое свинцовое небо. Внутри автомобиля становилось все холоднее — мороз проникал сквозь щели, забираясь под одежду.