Потом

Валентин Маслюков

РОЖДЕНИЕ ВОЛШЕБНИЦЫ

ПОТОП

книга третья

Часто оглядываясь, Золотинка вошла под гулкие своды ворот, где застоялся мрак, и вдруг внезапным громом за спиной свалилась решетка, ухнула с закладывающим уши грохотом и стала намертво, разгородив мир. Редкая дубовая решетка в железных оковах. Она расчленила толпу ошалевших людей на тех, кто успел войти и кто нет. Испуганные беженцы, которым не хватило нескольких шагов до спасения, и всё, что осталось на той стороне: горы и небо, словно распались на части, лишившись свойственной жизни цельности — решетка расчертила весь посаженный на ту сторону мир на одинаковые, правильные квадраты-клетки. Наполненные искаженными лицами клетки.

Заскрежетали цепи, вздрогнул, начиная подниматься вместе с завывшими людьми дальний конец моста.

— Измена! — очнулась Золотинка. — Измена! — закричала она в голос. — Наших бросили!

Наших — это Тучку с Галичем, которых Золотинка так и не смогла высмотреть, это мессалонских витязей Нуты, десятки случайно приблудившихся к войску мужчин и женщин. Остановленные решеткой на мосту, они не имели иного выхода, как ринуться назад, чтобы не свалиться в пропасть.

Не переставая кричать, Золотинка проскочила в застроенный с трех сторон двор — шумным табором тут теснились люди, телеги, скот. Справа и слева от проезда стражники в кольчугах и шлемах натужно вращали цепные барабаны.

— Что же вы делаете, изверги, кто велел?! — кричала Золотинка. — Прекратить, говорю! — Она схватила грубый кожаный камзол за рукав.

Ее просто стряхнули, толстый кольчужник двинул локтем в живот — Золотинка охнула. Но смешавшийся у ворот пришлый люд волновался, мало кто понимал, что произошло, — Золотинкины вопли заводили и без того взвинченную бегством толпу, которая так податлива на крик «измена!» Весь двор, кажется, шатнулся к воротам, тогда как запряженные в работу стражники не могли отвлечься, чтобы восстановить порядок, — они продолжали безостановочное движение вокруг барабанов с цепями.

— Люди! — вопила Золотинка. — Они подняли мост, чтобы всех перебили по одиночке — там за мостом мессалоны. Сейчас их всех перебьют!

— Хозяин тут Рукосил! — надсаживал голос начальник стражи. А в толпе нашлись свои горлопаны и мгновение-другое казалось, что возроптавший народ ринется и сомнет охрану. Стражники бросили подъемные барабаны, хватаясь за мечи, — толпа отхлынула, а рукояти вертлюгов пошли вращаться назад, цепи загремели, убыстряясь, с сокрушительным стоном ухнул на место мост.

Увернувшись от стражников, Золотинка поймала Лепеля:

— Ты тут бузи, нельзя, чтобы подняли мост, — там, на дороге, мессалоны и наши, Тучка с Галичем. Я бегу искать Нуту. Ее люди отрезаны.

Золотинка огляделась. Нижний двор примыкал к разрушенному утесу, на котором из нагромождения диких глыб вырастали стены главной крепости, они перемежались башнями с деревянным верхом. Там на утесе, высоко над головой угадывался еще целый город.

— Принцесса Нута! Кто видел принцессу Нуту? — толкаясь между повозками и людьми, ни от кого не ожидая ответа, лихорадочно сыпала словами Золотинка. Она искала проход в верхнюю крепость и нашла без подсказки. Под крытым гульбищем обнаружились ворота, а за ними начиналась врубленная в скалу узкая и крутая дорога, огражденная со стороны пропасти брусьями. Золотинка пустилась бежать, но на первых шагах ощутила такую слабость, что должна была помогать себе руками, цепляясь за неровности отвесной скалы и все равно останавливаясь на вздох и на два. Выручила ее подвода: напрягаясь в хомуте, тащилась на подъем лошадь, а за ней другая, запряженная гусем; с измученно бьющимся сердцем Золотинка ухватила задок телеги и поволоклась следом. За новым поворотом оказалась она во тьме прорубленного в толще скалы проезда, и наконец, телега вытащила ее на свет.

На обширном, как городская площадь, дворе, обставленном со всех сторон разновысокими строениями, было многолюдно и бестолково. Золотинка сразу увидела Нуту — за круглым водоемом возле возка. Принцесса тоже приметила Золотинку, в лице мессалонки выразилась живая смена чувств.

— Ну вот же, вот, не утонула и не повесили! Какая ты бледная! А мне наговорили всё глупости! И почему ты острижена?

В глазах ее, что вовсе не удивило Золотинку, сверкнули слезы.

— Принцесса, — выпалила Золотинка. — Принцесса, я жива, не утонула и не повешена. Убивают Амадео и всех витязей. Рукосил велел поднять мост, чтобы курники перебили твою охрану. Гнусное и бессмысленное коварство!

— Что ты говоришь?! — подавлено прошептала Нута и оглянулась. Теперь и Золотинка заметила неведомо откуда взявшегося Юлия, который глядел на них напряженным и недоверчивым взглядом — в мучительном побуждении понять. Переводчика его Новотора не было нигде под рукой. Похоже, Юлию не нравился пылкий, лихорадочный разговор между невестой и волшебницей, но не вмешивался, а Золотинке тем более некогда было объясняться.

— Я говорю, — обратилась она к Нуте, — твои витязи остались за воротами. Их перебьют, ты останешься без охраны. Зачем это Рукосилу, не знаю.

— Золото здесь, — сказала вдруг Нута, как будто не понимая еще значения собственных слов. Просто так, словно приходуя в уме имущество и людей, сказала. — Казну уже привезли — восемьдесят тысяч червонцев.

Теперь уж Золотинка воззрилась на принцессу в немом изумлении; так ясно, так грубо обнажилась подоплека подлости, что и Нута, глядя на Золотинку побледнела.

— Ты мне поможешь? — молвила она слабым голосом и бегло поглядела на Юлия, который, однако, отвернулся, ни в чем не принимая участия. — Тебя хотели повесить, а ты всех околдовала. Говорят, ты все можешь, спаси меня! — жарко шептала Нута, заглядывая в глаза.

А ты? А ты? Где твои люди? — хотела сказать Золотинка, но что было толку просить друг у друга помощи!

— Сейчас нужно спасти людей! — Золотинка высвободила, почти вырвала руку, которую сжимала принцесса. — Собери, кого сможешь. Нужно заставить воротников, чтобы подняли решетку. Всё!

— Кого я соберу? — горько сказала Нута, оглядываясь на своих старцев.

Почтенные мессалоны склонились, отвечая взору принцессы, и тотчас расступились, сдернули шапки, склонившись еще больше, — провожаемый дворянами, подходил Рукосил в кожаном камзоле и травчатых полудоспехах. За несколько дней, что Золотинка его не видела, он постарел лет на десять: мешки под глазами, лицо осунулось, мрачный недобрый взор.

— Конюший! — сказала Золотинка, стараясь не терять самообладания. — Как хорошо, что вы здесь! Воротники преждевременно, без приказа подняли мост, они оставили за рвом уйму народу… и все мессалоны за стенами крепости. Нужно впустить отставших, эти люди нам еще ой как понадобятся!

— Ничего подобного! — возразил Рукосил по-мессалонски. — Необходимые распоряжения я уже сделал. Идемте со мной вы все увидите! — Ни Нута, ни Золотинка, однако, не сдвинулись, и он сказал мягче, вспомнив и об учтивости: — Позвольте, принцесса, руку. Идемте.

В основании круглой башни Рукосил отомкнул дверцу.

— Оставьте нас! — велел он сопровождающим.

— Принцесса! — не выдержала Золотинка. — Что хочет показать нам гостеприимный хозяин? Куда он ведет? Время ли осматривать подземелья?

Рукосил холодно хохотнул:

— Не время. Золотые слова: не время.

Нута поймала Золотинку за руку.

— Да-да, — залепетала она, путая слованский с мессалонским — все трое говорили неизвестно на каком языке. — Да-да… Всецело доверяюсь вашей чести и… и… — Не договорив, ничего более не придумав, Нута потянула к себе Золотинку, с очевидным намерением не отпускать ее от себя ни на шаг.

Рукосил только хмыкнул. Они вошли в сводчатое помещение голого камня, можно было различить начало винтовой лестницы вверх и какой-то неясный ход вниз. Конюший собрался прикрыть дверь, но следом сунулись Нутины дядьки, два почтенных мессалонских старца, и он впустил их — не весьма, впрочем, приветливо. Не стал он мешать и Юлию, который вошел с бесстрастным, ничего не говорящим лицом, и оглядевшись, но никого словно бы не узнав, подвинул на поясе кинжал.

Крутая винтовая лестница скупо освещалась бойницами. Рукосил поднимался впереди всех, потом девушки, за ними, не отставая, Юлий, а старцы хрипели где-то внизу, скоро их измученное дыхание едва уже различалась в недрах башни и вовсе сошло на нет.

Долгий и утомительный подъем вывел на круглую, обставленную зубцами площадку. Это было самое высокое место замка, отсюда крепость представлялась скоплением темных крыш, открылось общее расположение дворов. Хорошо просматривались и внешние подступы, падающие вниз склоны с чахлой растительностью, обнаженные, как кость, утесы, и крутая, на все небо гора, что закрывала солнце на западе.

За воротами замка перед убранным подъемным мостом, там где дорога обрывалась в ров, сгрудился отряд воинов под черно-желтым лоскутом.

— Они! Вот мои люди! — вымолвила, задыхаясь, Нута. На краю бездны она вцепилась в Золотинку еще крепче.

По склонам холма рассыпались широким охватом всадники. Их было много — не сосчитать. Новые отряды вражеской конницы подтягивались через деревню, тоже хорошо видную, на пустоши клубилась пыль, пронизанная тонкими, как волосок, копьями. Выше, на дороге, где прошли мессалоны, оставались брошенные вместе с лошадьми подводы, у обреза пропасти — глубокого, врезанного в скалу рва перед стенами замка — толпились беженцы.

— Все ваши люди налицо, принцесса, — сказал Рукосил. — Вот они тут, как на ладони. Можете проверить и не найдете убыли.

Он поднялся на перемычку между зубцами, выставив носок сапога над бездной.

— Ничто не укроется от взора, все увидим, — продолжал Рукосил, помавая в пустоте. — Придется подождать с четверть часа. У нас есть еще до начала четверть часа.

— Их будут убивать, — прошептала Золотинка.

— Напротив, — резко возразил Рукосил. — Они будут убивать.

— Они победят? — жалобно спросила Нута.

— Обратите внимание, принцесса, курники спешиваются. Не смеют наступать в конном строю.

— Это… это что значит?

— О! Это очень хороший признак!

Послушным кивком Нута выразила согласие. Она боялась высоты, боялась Рукосила, который стоял на краю бездны, боялась спрашивать и боялась молчать, понимая, что происходит что-то непоправимое. Прижавшись к Золотинке, Нута выглядывала из-за ее плеча. Юлий держался на отшибе и тоже глядел вниз, сложив на груди руки.

— Но их так много, курников, — прошептала Золотинка.

— Курников слишком много, — возразил Рукосил с нажимом. — Они не смогут составить правильный строй и будут мешать друг другу. В то время как передние ряды курников вступят в бой, задние будут томиться в бездействии. Наши перебьют их последовательно. По-сле-до-ва-тельно! — с ожесточением, сквозь зубы произнес он. — Перебьют их ряд за рядом. По мере поступления.

— Видишь, — прошептала Нута. — Последовательно. Это очень важно.

— Важно, — подтвердил Рукосил. — Когда бы их было меньше, они полезли бы в свалку все вместе, их нельзя было бы удержать, А так они не могут все сразу. Не пройдет! Не позволим! — он погрозил пальцем.

— Так бы они ринулись все вместе, — с выражением напряженного недомыслия в лице проговорила Нута.

С недоверием и недоумением Золотинка оглядывалась на принцессу и следила за конюшим. Рукосил оставался истово сосредоточен. Нута выказывала восприимчивость.

— Да что вы тут! — возмутилась Золотинка, принимаясь толкаться в объятиях принцессы. — Что вы тут, с ума посходили? Прикажите опустить мост, вот и все! Еще не поздно. Мост опустите! — крикнула она в пропасть. Сверху виден был нижний двор и цепные вертлюги возле ворот, где стояла усиленная охрана. Все там было спокойно, не приметно было, чтобы орудовал Лепель. — Мост! — надрывно закричала Золотинка, складывая руки воронкой. — Опустите мост!

Напрасно она надсаживала голос — внизу не слышали и не хотели слышать, а здесь… Рукосил только повел взглядом, Нута с искаженной улыбкой на лице оставалась и вовсе невменяема. А Юлий обернулся на крик, как оборачиваются на всякий случайный шум. Ладно, стоял он далеко, так что Золотинка не могла закатить пощечину. Но прошипела между зубов что-то нечленораздельное. Это он понял. И пожал плечами, не принимая от нее даже презрения.

— Мост! — встряхнула Золотинка принцессу.

— Невозможно! — отозвался Рукосил. — Совершенно исключено.

— Почему? — слабо полюбопытствовала принцесса, не замечая встряски.

— Победа или смерть! Я выбираю победу! А вы?

— Победу, — согласилась принцесса, слегка запнувшись. И обратила завороженный взгляд на медленно поднимавшихся вверх по склону курников.

— Почему же не стреляют со стен? — сказала Золотинка. Ее трясло. Она вырвалась из рук принцессы. — Бес вас всех раздери в омут! У вас есть катапульты? Где самострелы? Что у вас, в конце концов, к бесу, есть? Почему не метают камней?

Преклонив ухо, Рукосил выслушал несдержанную Золотинкину речь, потом безмятежно заметил:

— Обратите внимание, принцесса! Там посередке возле знамени твой воевода Амадео, обернувшись, машет рукой. Он вас увидел и машет, подает знак.

— В самом деле?

— Смотрите пристально. Движения руки едва различимы.

— Да, вижу, — зачарованно пробормотала Нута.

— Он как бы подает знак: все в порядке! Амадео выбирает победу. Полный порядок.

Невольно и Золотинка всматривалась.

— Ничего подобного! Никто не машет!

— Разуй глаза получше! — грубо обрезал Рукосил, переходя на слованский.

— Ну как же не видишь? — встревожилась Нута. — Как не видишь? — Она наклонилась над ограждением. По слабой родившейся из напряжения улыбке Золотинка почувствовала, что Нута действительно видит. Не замечая высоты, принцесса потянулась вперед, подняв тонкую ручку, чтобы приветствовать то, что представлялось ее замороченному взору.

Золотинка молчала.

— Стреляют! — отметил Рукосил. — У наших стрелочки с калеными наконечниками… так и жалят! И посмотрите на эту неповоротливую скотину, на курников — не успевают отмахиваться. С ног до головы в панцирях, изнемогают под тяжестью железа. Ой, не сладко им, дюже не сладко! Вот уж слово — скоты! Скотские слуги драной кошки Милицы!

— Драной кошки! — повторила Нута.

— Не успевают отмахиваться от стрел!

— Великий Род! — прошептала Золотинка. — Наши стреляют, а курники идут.

— Падают! — резко возразил Рукосил. — Как же они идут, если не успевают отмахиваться?

— Идут. Я вижу собственными глазами.

— Нельзя видеть то, чего нет. Если падают, то не идут. А я сказал падают!

Случайно оглянувшись, Золотинка ахнула — глаза Рукосила, покинув естественные орбиты, сместились: один глубоко врезался в лоб, другой спустился под основание носа, а там, где были их исконные места, под бровями, белела неживая кожица. Глаза, как две планеты, продолжали плавное вращение вокруг переносицы и завершили круг, вернувшись в исходное положение. Но в тот же миг Золотинка с ужасом обнаружила, что правый локоть Рукосила выскочил из сустава, тогда как ноги… обращены ступнями назад.

— Нельзя видеть то, чего нет! — назидательно повторил Рукосил. Глаза его быстро, почти мгновенно, совершили полный оборот в другую сторону.

Смутно угадывая неладное, принцесса окинула Рукосила рассеянным взором, пусто глянула потом на Золотинку… Ничего примечательного в облике конюшего не отметил и беглый взгляд Юлия.

Выходит, это я тронулась, подумала Золотинка. С усилием оставила она вывернутые назад ступни и посмотрела вниз. Явственно было видно, что стрелы не пробивают тяжелые доспехи и щиты курников.

— Падают! — бормотала принцесса вне себя. — Падают! Дохлые кошки Милицы! Дохлые поклонники драной кошки. Так и дохнут! Дрянь! Что я ей сделала? — судорожно вздыхая, Нута тискала руки.

— Вот глядите. Перестали падать и вступили в рукопашную, — повествовал Рукосил.

Взгляд назад убедил Золотинку, что неприятности с конюшим продолжаются: нос удлинился ниже подбородка и при резких движениях раскачивался. Не отвлекаясь, Рукосил закинул нос за плечо, чтоб не болтался.

— Дело дошло до мечей, ну вот — все в порядке! От мечей так просто не отмахнешься!

Ожесточенный звон закаленного железа вознесся до поднебесья. Треск пошел, без единой передышки треск на одной и той же, небывалой, невыносимой для ушей ноте. Золотинка забыла все, забыла и Рукосила с его скоморошьими странностями. Предсмертный стон и хрип витали в воздухе, стесняя пространство и не давая вздохнуть, — железная рука сдавила сердце. Ощетинившись усами, сложил губы в хищную полуулыбку Рукосил. Умолкла Нута, расслабленно приоткрыв розовый ротик. Побледнел Юлий, крепко схватился за каменную грань. И Золотинка… Все забыли друг друга.

Гнетущее безмолвие опустилось на замок — все подавил лязг и звон мечей. Замерли облепившие крепостные стены зрители, остановились все во дворах. Повар опустил уж занесенный было нож, служанки приникли к окнам, пытаясь разглядеть то, что происходило совсем не здесь, остановились, прислушиваясь, спустившиеся в подвал крючники. В самые темные, далекие уголки крепости проникал несмолкающий, как один бесконечный выдох, треск железа.

В куче сражающихся различался сверху рубеж, где сшиблись противники. Мечи и копья вгрызались в тело толпы, разрушая ее, разъедая и разнимая на части, толпы ходили ходуном, роняя людей. Качнулось и заколебалось черно-желтое полотнище, шатаясь вместе с пьяной от крови, остервенелой ратью… Вниз низринулось знамя и взметнулось, подхваченное другой рукой… Пало. Множество ног толклось на скомканном полотнище, превращая его в окровавленную рвань. Ноги наступали на лица, скользили по мокрым камням, запах крови пропитывал звон мечей.

— Ой! Я не могу! — простонала Золотинка, она стиснула виски.

— Но… кто же побеждает? — выламывая пальцы, спросила Нута.

— Теперь уж скоро! — заверил Рукосил, вращая глазами вокруг переносицы. — Глядите: наши окружили их со всех сторон и добивают. Ничтожная кучка дохлых курников — вот что это такое!

— Наши… наши, которые окружили? — спросила Нута. Она совершенно не замечала коловращения на лице Рукосила.