Ловушка для мужа

– Но меня не было в Прелестной Малютке, – не оглядываясь, откликнулась Сильвия.

Неужели все в Кливленде только и делают, что следят за ней, причем всякий раз видят ее там, где она не была?

– Вы поболтаете об этом как-нибудь в другой раз, – с этими словами Милдред повернулась к Розали спиной и повела дочь к входу в «музыкальную» комнату.

Она заперла двери и усадила Сильвию на диван. Розали дергала снаружи за ручку, пытаясь войти, но они старались не обращать на это внимания.

– Я не ездила в машине Боба целую вечность. Что я, ненормальная? – сказала Сильвия матери.

– Однако свидетели настаивают на обратном. – Милдред сняла полотенце с головы дочери. – Тебе надо подкрасить волосы у корней, – добавила она.

– Знаешь, я лучше подстригусь покороче. Пусть будет естественный цвет.

– То есть – седой? Тогда ты точно ненормальная, – вынесла приговор Милдред.

– А зачем мне стараться? Боб и не заметил, когда я покрасилась.

– Ну, уж это он заметит наверняка. – Милдред выразительно посмотрела в сторону бассейна.

– Господи, что мне ему сказать? – Сильвия почувствовала, как внутри у нее все сжимается.

Снова раздался настойчивый стук в дверь, Сильвия посмотрела через стекло на отвергнутую Розали и пожалела ее, но пересилить себя не смогла. Сейчас ей был нужен покой и участие, а от Розали этого ожидать не приходилось. Сильвия представила себя на месте Розали – одна в пустом большом доме – и ей самой вдруг стало неуютно и одиноко, хотя рядом с ней была мать.

– Может быть, я действительно немного свихнулась? – проговорила Сильвия, подавляя готовые прорваться рыдания. – Наверное, глупо расстраиваться из-за невнимания мужа. Я только не могу понять: относился он так ко мне всегда, а я не замечала, потому что рядом были дети, или это стало происходить только в последнее время. Но в любом случае, по меньшей мере, глупо топить в бассейне новую машину.

– Ах, Сильвия, – грустно вздохнула Милдред, – ничего здесь нет неожиданного, все вполне объяснимо. Я тоже, случалось, срывала зло на машинах, когда отец еще всем заведовал. Только мой гнев, возможно, не проявлялся так бурно. Но после очередной ссоры я обязательно врезалась в какой-нибудь столб и жаловалась, что отказали тормоза, – и это тогда, когда они превозносили до небес качество автомобиля.

– Значит, все дело в наследственности? – беззлобно пошутила Сильвия. – Вот эта моя склонность к сумасбродным выходкам.

– Именно! Но только по отцовской линии.

Розали продолжала колотить в дверь, не оставляя надежду прорваться в дом. Милдред повернулась и пристально на нее посмотрела.

– Кажется, она уверена, что ее не пустили по чистой случайности. Разве это не странно? Знаешь, она мне сразу не понравилась – как только стала женой Фила. Но должна признать, что мой сын окончательно выбил почву у нес из-под ног, совсем заморочил ей голову. Пообщавшись с Филом, любая спятит. Вот Боб – другое дело… Послушай, а что мы, собственно, здесь сидим? Я, наверное, тоже рехнулась. Тебе необходимо срочно переодеться.

– Нам лучше подняться наверх, – благоразумно согласилась Сильвия. – Розали увидит, что мы ушли, и перестанет ломиться в двери. Иначе на ее стук сбежится вся округа, и к обеду весь город будет в курсе событий.

Впрочем, она ни на минуту не сомневалась, что новость все равно к обеду станет всеобщим достоянием. Мать и дочь из света «музыкальной» комнаты перешли в полутьму холла.

– Может быть, этот семейный бизнес всех нас сделал немного ненормальными? – со вздохом заметила Милдред, поднимаясь вслед за Сильвией по лестнице. – Но мне казалось, что вы с Бобом избежали общей участи.

На площадке между этажами висела большая фотография, сделанная на дне рождения близнецов, когда им исполнилось десять лет. Рини изображала шоколадный торт, а Кении был в костюме аппетитного рогалика – его любимого лакомства в то время.

– А ведь это Боб придумал им тогда костюмы. Ты помнишь, каким он был веселым выдумщиком? – спросила Сильвия.

– Скорее эксцентричным – заметила Милдред.

– Нет, ты вспомни, он прекрасно танцевал, часто играл на рояле. Но музыка в нем умерла… – шепотом закончила Сильвия.

– Ах, Сильвия, эти романтические мечты не живут долго. В нашем районе не найдется человека, который когда-то не считал бы себя талантом.

Сильвия с горечью покачала головой: в отношении Боба она не могла согласиться с матерью.

В спальне было уютно, как всегда. Старинную кровать когда-то давно они с Бобом купили у старичка-антиквара и вместе отполировали. В одном из комиссионных магазинов Кливленда Сильвия отыскала комод и сама его расписала. Покрывало перешло ей по наследству от бабушки. Все в комнате было таким привычным, давно знакомым и милым… Так почему же сейчас она чувствует себя здесь болезненно одинокой и такой несчастной?!

Милдред расстегнула застежку у нее на спине и стала помогать раздеваться. Сильвия совершенно размякла и безвольно подчинялась.

– Знаешь, мне казалось, что после отъезда детей мы…

– …будете путешествовать и танцевать до полуночи? – Милдред стащила с Сильвии мокрую кофточку и погладила дочь по голове. От этого жеста Сильвии стало еще горше на душе: она почувствовала, что все ее мечты рухнули. – Не знаю, с чего ты взяла, что в замужестве тебя обязательно ждут романтические чувства. В моем доме тебе такая мысль в голову прийти не могла, ручаюсь, – улыбнулась Милдред.

Сильвия понимала, что мать старается ее ободрить, но шутка сейчас не могла ее порадовать – если мать действительно шутила.

– Послушай меня, – Милдред повернула Сильвию к себе лицом. – Тебе хочется взбодриться, развеяться, чем-то увлечься, так? Ты нуждаешься в нежной преданности, ласке, хочешь быть в центре внимания?

Сильвия согласно кивнула.

– Тогда мой тебе совет: займись разведением собак для выставок, – сказала Милдред, ласково коснувшись щеки дочери.

4

Как бы то ни было, обед все-таки следовало приготовить. Сильвия на всякий случай сняла несколько верхних листьев со спасенного кочана салата и минут десять промывала его, размышляя, не отравит ли мужа этим салатом. Но потом успокоила себя тем, что хлорированная вода постоянно попадает в рот, и это обходится без последствий.

Она была в душе, когда приехал Боб. Сильвия спустилась вниз, нарядная, с тщательно уложенными волосами, но не застала мужа в гостиной: он разговаривал по телефону. Она была даже рада, что Боб занят, – это давало ей возможность внутренне собраться и приготовиться к ужасному признанию. Прошло томительных полчаса. Она вышла в холл и неожиданно услышала шум воды в душе. Пожав плечами, Сильвия отправилась на кухню и стала накрывать на стол, мысленно подбирая слова для объяснения.

Делая заправку для злосчастного салата, который так любил Боб, она невольно то и дело поглядывала в окно. Бассейн был отсюда прекрасно виден, в сгущающихся сумерках явственно вырисовывалась часть багажника и крыло лежавшего на дне «БМВ». Боже мой! Она точно спятила. Но что сделано, то сделано. Боб, наверное, убьет ее, да и есть за что. Как выяснилось, она капризная, неблагодарная идиотка, тогда как он совершенно безупречен.

Наконец на лестнице раздались шаги Боба. Ее словно что-то подтолкнуло, и она включила подсветку бассейна. Боб вошел, сел на свое место у стола и взял бокал с белым вином, который заранее налила Сильвия.

Сильвия поразилась силе привычки, побуждавшей ее действовать совершенно машинально.

Хотя на душе у нее скребли кошки и мысли путались, тем не менее, она автоматически делала свое дело: сняла с огня сковородку с кусочками лососины и аккуратно разложила их по тарелкам рядом с капустой брокколи.

Сильвия украдкой взглянула на Боба. Он просматривал почту, потягивая вино, и выглядел таким спокойным и умиротворенным, что сердце ее болезненно сжалось. Почему она мечется? Что ее так смущает? То, что Боб не обращает на нее особого внимания? Но в этом нет ничего удивительного: он просто воспринимает ее присутствие как нечто должное. Боб – хороший муж, отличный отец, прекрасно обеспечивает семью. Он ее любит, наконец!

Сильвия снова бросила взгляд в окно на залитый светом бассейн и так сильно вздрогнула, что едва не пролила суп. Но она взяла себя в руки, поставила перед мужем тарелку и села напротив.

– Мама спрашивает, не хочешь ли ты отметить мой день рождения у них.

Боб взял вилку и поддел кусок рыбы.

– Я – как ты, – ответил он с набитым ртом, даже не взглянув на жену, и снова вернулся к почте.

Сильвия смотрела на склоненную голову мужа и размышляла. Как странно устроена жизнь! Живешь с человеком бок о бок не один десяток лет, вместе с ним ешь, спишь, растишь его детей – и в один прекрасный день внезапно обнаруживаешь, что рядом абсолютно чужой человек. Волна беспричинного гнева снова накрыла ее. В этот момент Сильвия пожалела, что утопила машину, а не переехала на ней Боба. Но почему? Почему?!

Может быть, здесь дело в ее совершенно особом отношении ко дням рождения? Она всегда считала их днями радости, настоящими праздниками и старалась во всем это подчеркнуть. Для Боба она каждый раз готовила его любимое блюдо – тушеное мясо с краснокочанной капустой, хотя ее мутило от специфического запаха этого овоща, который держался потом в кухне еще несколько дней. Боб очень любил кекс, и она всегда его ему пекла. Из подарков старалась припасти один шутливый и милый, а другой – именно тот, который ему хотелось.

И детям она готовила то, что им нравилось. А поскольку Кении обожал запеченную рыбу, а Рини – окорок в желе, ей приходилось готовить и то, и другое. К каждому дню рождения она сочиняла поздравления в стихах и хранила их все. Для фотографий, сделанных в эти торжественные дни, у нее был заведен специальный альбом. Там хранились их фото за все девятнадцать лет. И только теперь ей пришло в голову, что ее снимков в этом альбоме не было…

Но Сильвия сразу постаралась убедить себя, что мужчины просто не умеют устраивать праздники и ничего не смыслят в подарках. А ведь она изо всех сил старалась научить этому Боба! В первый ее день рождения, когда они прожили вместе чуть меньше пяти месяцев, он подарил ей тостер. Сильвия развернула бумагу, рассмеялась и выжидательно взглянула на него, что сейчас он преподнесет ей настоящий подарок. Но тостер, как оказалось, и был настоящим подарком. Она тогда страшно обиделась и после этого дулась два дня. А потом ей пришлось со слезами возмущения объяснять, что она хотела что-то личное, непосредственно ей предназначенное, подчеркивающее их понимание и близость…

С тех пор таких вопиющих промахов Боб не допускал, но все же так до конца и не понял истинного значения подарков, не постиг тонкостей искусства их выбора. Сильвии не хотелось выглядеть неблагодарной эгоисткой, но все же после двадцати лет стараний она могла рассчитывать на то, что ее усилия принесут плоды. Нужно быть очень равнодушным человеком, чтобы подарить ей такую дорогую, но абсолютно ненужную машину. Она прекрасно обходилась без нее и ни разу не обмолвилась Бобу, что хотела бы иметь свой автомобиль.

Но, может быть, она к нему несправедлива? Ведь в представлении Боба машина является самым лучшим подарком. Для него это такая же ценность, как для нее мог бы стать перстень с изумрудом и выгравированными внутри нежными словами. Не исключено, что она ошибается, но, по крайней мере, такая возможность существовала.

– Боб, я совершила сегодня ужасную вещь, – наконец решилась Сильвия.

– Ужасную? – повторил он, не отрываясь от рекламного листка. – С трудом себе представляю. По-моему, ты никогда в жизни ничего плохого не сделала. Что же такое страшное ты совершила? Перепутала тональность или не выдержала размер? Ну, давай, кайся. – Боб все-таки отложил проспект и взглянул на нее. – Но у меня очень мало времени, так что расскажи в двух словах.

Сильвия снова посмотрела в окно: бассейн неотвратимо притягивал ее взгляд.

Отливающая серебром машина напоминала сейчас огромную виноградину в желе. «Даже если я и сошла с ума, – подумала Сильвия, – в двух словах об этом не расскажешь».

– Я терпеть не могу, когда ты ограничиваешь меня во времени! – Она набрала в грудь побольше воздуха и внезапно спросила: – Скажи, сколько времени «БМВ» должен пролежать под водой, чтобы заржаветь?

Боб от неожиданности перестал жевать и нахмурился. Сильвия со странным удовлетворением отметила, что ей все-таки удалось привлечь его внимание.

– Хорошо, – сказала она, – постараюсь уложиться в несколько слов. Я утопила свою новую машину в бассейне.

Боб едва не подавился капустой. Он судорожно глотнул, и Сильвия стала припоминать способы искусственного дыхания – на случай, если капуста все же застрянет у него в горле.

– Что?! Но почему, черт возьми… Да ты шутишь! – с трудом выдавил он.

Теперь Боб ее, наконец, слушал! И ничего, что речь шла не о Гавайях и не о дне рождения. На этот раз ему действительно было небезразлично, что она скажет.

– К сожалению, не шучу, Боб. Если ты по-прежнему хочешь услышать объяснения в двух словах – изволь: мне стало легче на душе.

Боб отложил вилку и стал медленно подниматься. Сильвия подумала, что за многие месяцы это был первый раз, когда он двигался медленно. В последнее время он постоянно куда-то спешил и никак не мог усидеть на месте.

– Ты загнала в бассейн свою новую машину?! – Боб как-то сразу тоже стал скуп на слова.

Сильвия кивнула. Он медленно, как во сне, подошел к окну и посмотрел во двор. Уже почти совсем стемнело, и голубой квадрат бассейна с поблескивающей на дне машиной выделялся особенно ярко. Боб стоял к ней спиной, прижав ладони к оконной раме. В кухне повисла напряженная тишина.

– Зачем ты это сделала, скажи, пожалуйста? – не оборачиваясь, спросил он, и в голосе его звучало неподдельное удивление. – Это же чистое безумие!

Сильвия опустила голову, от ее гневного раздражения не осталось и следа. Она чувствовала себя провинившимся ребенком, нуждающимся в понимании и участии. Наверное, то же самое переживал Кении, когда в детстве его наказывали за какую-нибудь непозволительную шалость.

– Наверное, мне просто хотелось, чтобы у нас появилась тема для разговора… – пробормотала Сильвия.

Боб оторвался от окна, но всего лишь на минуту: его словно магнитом притягивало невероятное зрелище.

– Мне казалось, у нас есть о чем поговорить: Кении, Рини… – он запнулся, не находя, что добавить. – Ну, эти проспекты о Гавайях, наконец…

Сильвия подняла голову и поглядела на мужа. Он по-прежнему завороженно смотрел в окно, а голос его звучал хрипло и как-то неуверенно. Интересно, это так повлияло нервное возбуждение или виной была застрявшая в горле капуста?

– «БМВ» под водой – дикость какая-то! – Боб явно был глубоко потрясен. – Не представляю, что бы со мной стало, если бы это была моя Малютка.

– Но я не привязана к машине так, как ты.

– Но почему ты это сделала, Сильвия? Почему?! – Он даже не заметил язвительных ноток в ее голосе. – Я знаю, ты… человек импульсивный, но не до такой же степени!

– Боб, я не чувствую, что мы с тобой одно целое, как раньше. – Сильвия подняла на мужа полные слез глаза.

– Что за глупость?! Мы ведь с тобой семья, мы вместе.

Боб оторвался от созерцания утопленной машины, подошел к Сильвии и, взяв за руку, повел в мягкую темноту, окутавшую двор. Сильвия с грустью подумала, что не может вспомнить, когда они с Бобом в последний раз держались за руки.

Еще не совсем стемнело, но на живой изгороди и на кустарниках лежали глубокие тени. Сад за домом впечатлял обилием оттенков синего цвета. Когда они стали хозяевами дома, вокруг него не росло ничего, кроме чахлой сосны и неприхотливых хризантем у забора. Но за пятнадцать лет разрослись с любовью посаженные кусты и вечнозеленые растения, так что прежде унылый и заброшенный участок совершенно преобразился. Особой гордостью Сильвии являлись цветы, которые она все эти годы заботливо выращивала.

В небе зажглась первая звезда – единственный источник света в сгущающейся темноте, если не считать искусственного освещения в центре двора. Они направились к отливавшему серебром лазурному зеркалу бассейна.

Боб стоял на краю, не отрываясь глядя на затонувшую машину. Гладкий, со стальным блеском корпус автомобиля на этот раз показался Сильвии похожим на труп акулы.

– Ты уверена, что не теряла управления? Может быть, что-то отказало?

– Нет, – ответила она и подумала, что если что-то и отказало, то в ней самой.

– Но какой все-таки странный случай!

– Боб, это была не случайность…

Она уже приготовилась открыть душу, выплеснуть все, что ее мучило: противоречивые чувства, обида на его равнодушие, потребность во внимании, – но тут Боб заговорил снова:

– Мне кажется, я понимаю тебя…

– Правда? – Она с трудом верила своим ушам. Неужели каким-то невероятным образом смысл ее безрассудного поступка дошел до него? – Ты действительно меня понимаешь?

– Можешь не сомневаться.

Она почувствовала непередаваемое облегчение, а Боб тем временем продолжал:

– В последние месяцы тебе пришлось испытать слишком много нервных нагрузок. Близнецы уехали, потом эти хлопоты с днем рождения… Вот ты и не выдержала. По-моему, есть смысл обратиться к врачу.

– К врачу? – эхом повторила Сильвия. – К психиатру, ты хочешь сказать?

– Не обязательно к психиатру, если ты не чувствуешь в этом необходимости. Но ты немного подавлена, тебе трудно привыкнуть к изменениям в жизни. Может быть, тебе необходим курс гормональной терапии. Наверное, стоит посоветоваться с Джоном и пройти обследование.

– Ты что, снова потихоньку смотришь медицинские передачи? – невесело усмехнулась Сильвия, пытаясь справиться с разочарованием. – За мои гормоны можешь не волноваться. Дело совсем не в этом. Просто мы с тобой стали меньше понимать друг друга – если не перестали совсем. Вот о чем надо беспокоиться.

Боб пожал плечами и снова перевел взгляд на бассейн:

– Интересно, Розали это уже видела? Боюсь, завтра за завтраком всей округе будет о чем поговорить.

– Какая мне разница, кто и что скажет! – упрямо возразила Сильвия. – Мне важно, о чем говорим мы – или не говорим, так будет вернее.

Боб обернулся и взял ее за плечи. Его руки были слишком сильными и теплыми, и все-таки она нервно поежилась.

– Слушай, мы поговорим, о чем тебе хочется, – его бархатистый голос так гармонировал с нежной мягкостью ночи, – но сейчас мне некогда. Я должен ехать на собрание. Завтра за ужином мы все обсудим, обещаю. Это ведь твой день рождения, а значит, вечер полностью принадлежит тебе. – Он взял ее за локоть и отвел от края бассейна. – О машине я позабочусь, не волнуйся. Ничего страшного, если она пробудет там до завтра. – Он помолчал. – И все же, Сильвия, сходи к врачу, вреда не будет.