Ловушка для мужа

Моментально несколько женщин прекратили свои разговоры и дружно подняли головы, почуяв запах скандала. Милдред округлила глаза и легонько кивнула в сторону жадно прислушивающейся аудитории. Но Сильвии уже было все равно, слышат ее или нет. К черту все и всех! Если печь для обжига включена, она с большим удовольствием сунет туда голову.

Милдред заметила, каким диким огнем горят глаза дочери, взяла ее за руку и увела в свой маленький кабинет в глубине зала.

– Что еще за чушь ты там несла? – с раздражением спросила она.

– Мама, я ее видела! Она невероятно похожа на меня, только немного моложе.

– Но ты же не рассчитывала, что она будет старше? – уже мягче сказала Милдред, обнимая дочь за плечи. – Мне так жаль, детка. – Она открыла дверь и крикнула в зал: – Синди, будь любезна, принеси с третьей полки цветочный горшок для моей дочери!

Сильвия с нескрываемым удивлением уставилась на нее:

– Мама, я знаю, что ты влюблена в керамику, но мне сейчас как-то не до росписи.

Появилась Синди с большущим цветочным горшком и протянула его Милдред. Она смотрела на Сильвию с явным любопытством.

– Спасибо, милая. Думаю, миссис Берне тебя уже заждалась, – поторопилась выпроводить Синди Милдред и добавила, вручая горшок Сильвии: – Славная девушка, хотя обожает совать нос в чужие дела.

– Мама, но я не собираюсь заниматься керамикой!

– Никто тебе не предлагает возиться с этим горшком. Ты должна просто хорошенько размахнуться и изо всех сил швырнуть его в эту стену. – Сильвия перевела недоумевающий взгляд с горшка на мать. – Тебе станет легче, вот увидишь! Не то чтобы совсем, но тем не менее. Нельзя всю досаду и раздражение копить внутри: только хуже будет.

Сильвия оторопело мигнула, а потом с неизвестно откуда взявшейся силой запустила горшок в стену. Брызнувшие во все стороны осколки дождем посыпались на пол, и на какое-то короткое мгновение она почувствовала в душе полное спокойствие.

– А ведь правда, стало легче, – призналась Сильвия, но в этот момент ее снова охватило смятение. – Синди, еще три горшка, пожалуйста! – закричала она.

– Вот так-то лучше, – улыбнулась Милдред. – Думаешь, ты первая таким образом облегчаешь душу? Когда я узнала про шашни твоего отца с этой бухгалтершей… Каким непередаваемым наслаждением было колотить об стену все эти чашки-плошки! Кстати, тогда-то я всерьез и занялась керамикой: в доме почти не осталось посуды. – Милдред довольно рассмеялась. – И вот, пожалуйста, у меня теперь свое дело. – Она ласково погладила изящную вазу на столе. – Я люблю свою работу, у меня приличный доход… Но главное – я все деньги держу в банке, и мне их хватило бы на сотню бухгалтерш!

– Мама, боюсь, что в данном случае…

– Дорогая моя, прекрасно понимаю, что для тебя это сильный удар, – перебила Милдред. – Надо сказать, что и для меня тоже. Но надо держать себя в руках, не у тебя одной такие проблемы. Вон там сидит Фанни. – Милдред махнула рукой в сторону мастерской, где кипела работа. – В прошлом году она расколотила восемь комплектов столовой посуды, прежде чем смогла вернуться к нормальной жизни. – Она помолчала. – Так сколько ты ей пообещала?

– Мама, от нее нельзя откупиться. Тут дело не в деньгах.

Вернулась Синди, с трудом удерживая в руках три огромных горшка.

– Миссис Крэндел, боюсь, на одном из них щербинка, – огорченно проговорила она.

– Не расстраивайся, милая, – улыбнулась Милдред, – эта мелочь нам не помешает.

Она подождала, пока Синди с явной неохотой отправилась в торговый зал.

– У этой девицы просто нюх на семейные неурядицы. От нее, кажется, не укроется ничего. – Она снова понизила голос, возвращаясь к прерванному разговору: – Очевидно, ты предложила ей слишком мало.

– Ты не понимаешь, мама. Это не твоя захудалая бухгалтерша, а просто какой-то космонавт-стажер из новой эпохи! И она – почти точная моя копия; можно сказать, мы с ней близнецы. Только лет у нее за спиной значительно меньше… Она – как бы запасная деталь, скорее даже новая модель.

Перед глазами Сильвии встало молодое лицо Марлы. Она судорожно схватила верхний в стопке горшок и с яростью метнула его в стену. Треск разлетевшейся на мелкие части посудины показался ей музыкой. Но полного удовлетворения не было. В стену полетел еще один горшок. Гора черепков ласкала глаз, однако по-настоящему вздохнуть Сильвии так и не удалось.

– Я не могу дышать! – пожаловалась она матери.

– Еще как можешь, – уверила ее Милдред. – Не только можешь, но и будешь. Ты быстро пройдешь через все это.

– Ни через что я не собираюсь проходить, – покачала головой Сильвия и, оторвав взгляд от черепков, взглянула на мать. – Хочу покончить с этим раз и навсегда. Но сначала я заставлю Боба почувствовать, каково мне. Пусть тоже пострадает! Хочу, чтобы его сердце так же разбилось, – она показала на груду глиняных обломков.

– Значит, тебе мало горшков, ты хочешь превратить в ничто свой брак – и все из-за глупой ошибки Боба?

– Это совсем не ошибка. Кстати, девица она не глупая, у нее только мозги набекрень. Она немного странная, и невинной овечкой ее не назовешь, но не деньги для нее главное. Ей нужен муж! Она четко представляет себе, что делает и чего хочет.

– Этому можно только позавидовать, – заметила Милдред. – Тебе бы тоже надо определиться. Если будешь знать, чего хочешь, найдешь путь, как добиться своего. А пока я не уверена, что ты сама представляешь, что тебе нужно.

– Неправда. – Сильвия почувствовала, что к глазам подступают слезы. – Я хочу, чтобы Боб тоже помучился, почувствовал, что значит быть отвергнутым, выброшенным за ненадобностью. Пусть поймет, приятно ли оказаться в дураках. А еще – я хочу снова свободно дышать!

– На, бери последний, – Милдред протянула дочери горшок. – Может быть, этот поможет.

– Нет, – грустно покачала головой Сильвия, ставя на стол глиняный «снаряд». – Он со щербинкой, а когда вещи изнашиваются или ломаются, они уже никому не нужны…

– Это что, намек? – фыркнула Милдред. – Сильвия, тебе всего сорок, ты интересная женщина, а не какая-нибудь бесформенная развалина. Мне хочется, чтобы ты, наконец, взяла себя в руки и успокоилась.

– Да, успокоиться мне не помешает: надо многое понять и во многом разобраться. Знаешь, убивать Боба мне как-то расхотелось. Но и видеть рядом с ним свою молодую копию я не в состоянии. Пока я поняла одно: такой, как сейчас, он мне не нужен. И речь не о том, что меня не устраивает его отрастающий живот или поредевшая шевелюра, все это ерунда. Мне он нужен таким, каким был раньше: ласковым и нежным. Мне не хватает Боба, который меня обожал когда-то. Я помню, как необыкновенно приятно было это чувствовать. Вот какой Боб мне нужен. И я хочу, чтобы он любил меня еще больше, чем прежде.

– Сильвия, что ты такое говоришь?! – с жаром воскликнула Милдред. – Неужели тебе хочется быть ему не женой, а любовницей?

– Да нет же, мама, просто… – Сильвии было стыдно признаться, что в список ее желаний входит и это. – Просто мне надоело, что вся его нежность и внимание достаются другой женщине. Ей он приносит розы и дарит подарки, а я нужна только для того, чтобы стирать, гладить и раскладывать по полкам его рубашки, торчать на кухне и писать письма детям.

– Однако в этом тоже состоят обязанности жены и матери, – заметила Милдред.

– Но мне этого мало! – Сильвия невесело усмехнулась: – Хочется повышения по службе.

– Сильвия, тебе нужно время, чтобы успокоиться. У всех женщин рано или поздно возникают проблемы с мужьями – естественно, у тех, у кого мужья есть. А если нет, то сложности появляются в отношениях с близким другом, или вовсе приходится коротать жизнь в одиночестве. А ты знаешь, сколько женщин вообще не выносит своих мужей? Другие же, наоборот, страдают от безразличия, их постоянно терзают подозрения… У всех свои проблемы, – заключила Милдред и взглянула на дверь мастерской. – Но и выход всегда найдется. Если не удается навести глянец на семейные отношения, можно покрывать глазурью супницы. Это иногда становится отдушиной.

Милдред сходила за веником и принялась подметать пол.

– К счастью, время идет, мы меняемся, становимся мудрее. Что-то теряем, что-то находим. Хочу тебе сказать, я, конечно, совсем не скучаю по своим критическим дням, но иногда… – она оборвала себя и опустила веник. – Господи, что я такое говорю! Отправляйся домой, дорогая. Вздремни немного, станет легче. А потом позвони мне. Я приду, и мы поговорим.

Сильвия ехала домой, и разные мысли крутились у нее в голове. Странно, что мать пропустила мимо ушей ее слова о сходстве с Марлой. А впрочем, кто бы мог в такое поверить? Это надо видеть собственными глазами. У Сильвии вдруг появилось чувство, что выбор Боба должен ей некоторым образом льстить. Ведь он взял себе в любовницы не какую-нибудь испанскую синьорину с водопадом черных волос до пояса.

«Если бы мне осветлить волосы и немного похудеть, – размышляла Сильвия. – Да еще избавиться от мешков под глазами…» Нет, она не станет ничего делать ради него! Сильвию мутило от одной мысли, что придется жить с Бобом под одной крышей. Наверное, она напрасно послушалась мать, нужно было сразу же уехать.

Но, несмотря на злость, смятение и обиду, в глубине души у нее зародилось какое-то смутное чувство, которое еще не приобрело четких очертаний. Нечто более важное стояло за ее уязвленной гордостью и откровенным предательством мужа. Ее не оставляло ощущение, что ей предстояло что-то выяснить для себя и понять. Но что именно? Пока это оставалось для нее загадкой.

11

Сильвия лежала пластом на узкой кровати в комнате Рини. Ей совсем не хотелось идти в свою спальню, ложиться на постель, которую она все эти годы делила с Бобом. Нет, уж лучше она отдохнет здесь.

Она лежала, глядя в потолок, и ей казалось, что она физически ощущает, как течет время. Сильвия теперь знала, как все произошло: шаг за шагом время неумолимо шло вперед, и этот вечно движущийся поток по крупицам уносил с собой ее молодость, свежесть, задор – и вот что в итоге осталось от прежней Сильвии.

Она подняла руку – движение это стоило ей больших усилий – и, прикоснувшись к бедру, почувствовала его податливую мягкость. В прошлый раз, когда она покупала брюки, ей пришлось выбрать на размер больше. И хотя продавщица пыталась убедить ее, что просто модель сшита по «европейским стандартам», Сильвия отлично понимала, что располнела.

Она говорила себе, что это естественно. Стареет не она одна – кстати, и эта красотка тоже. Когда-нибудь (возможно, лет через десять) эта шлюшка тоже растолстеет, и ее талия потеряет свою волнующую тонкость, а ягодицы потеряют упругость и обвиснут.

Но пока Боб предпочел ее своей законной жене! Сильвия смахнула навернувшиеся на глаза слезы: она была слишком рассержена и потрясена, чтобы плакать. Значит, она все-таки сказалась права. Это была не навязчивая идея или мнительность, Боб действительно потерял к ней интерес. Нечего удивляться, что он не заметил ее новые духи и не оценил новую ночную рубашку. По этой же причине он так спокойно отнесся к ее безумной выходке с машиной. Кстати, вполне естественно, что он подарил ей именно машину. Чего проще, если имеешь фирму по их продаже? Не надо ломать голову, размышлять, что доставило бы ей удовольствие. Можно и любовнице подарить такую же…

Сильвия попыталась вспомнить, когда Боб по-настоящему замечал ее присутствие, и кулаки ее невольно сжались. Это было очень давно. Ей всегда казалось, что подобные ужасы могут происходить с другими женщинами, но только не с ней. Это случилось с Розали, но она всегда была сварливой мегерой. У женщин, выбравших в мужья донжуанов, тоже были проблемы – такая история произошла, например, с Фанни Томас. Но чтобы такое случилось с ней?

Сильвия считала себя хорошей женой. Она не отдавала предпочтения детям, не приставала с придирками, интересовалась увлечениями Боба, не позволяла себе давать волю чувствам – по крайней мере, не очень сильно. Господи, она даже три года подряд ездила с ним ловить рыбу! И она не только заботилась о доме, но и старалась, чтобы Боб не забывал о музыке. Они ходили на концерты, играли в четыре руки… За что же ей такое наказание?

Сильвии казалось, что она проваливается сквозь матрац. Как будто лишние килограммы превратились в тонны, и она вот-вот продавит кровать, пол и полетит сквозь подвал до самого центра земли. У нее было ощущение, что она больше никогда не сможет подняться…

Внезапно перед ее глазами встало лицо Марлы Моленски – лицо, так поразительно похожее на ее собственное… Нет, тут все не так просто. Сильвия не могла сказать, что это была у Боба очередная интрижка. Как бы она на него ни злилась, но готова была поклясться, что раньше ничего подобного он себе не позволял. Хотя боль и возмущение стиснули сердце, а тело оцепенело от внутреннего напряжения, она не могла не признать, что Боб, выбрав Марлу, тем самым снова выбрал ее, Сильвию. Его внимание привлек знакомый образ.

Это не были беспочвенные предположения: слишком разительным оказалось сходство. Хотя на сердце и лежал камень, в глубине души у нее жило чувство, что Боб вступил в эту любовную связь, подсознательно пытаясь найти ту Сильвию, какой он ее знал много лет назад. Он искал и хотел ее, ее прежнюю!

Эта мысль ужаснула ее и одновременно вдохнула силы. Она поднялась с постели и, словно в полусне, направилась к большому зеркалу на двери встроенного шкафа.

Что и говорить, вид у нее был неважный: всклокоченные волосы, опухшие от слез глаза, неестественно бледное лицо в красных пятнах – признак крайнего раздражения. Сильвия начала медленно расстегивать блузку, сняла и бросила на пол. Потом с трудом расстегнула пуговицу на поясе брюк, освободилась от них и сбросила туфли. Когда за блузкой и брюками последовал лифчик, ее груди, лишившись поддержки, сразу отвисли. Она сняла трусики и осталась обнаженной – только на шее поблескивал на цепочке золотой крестик. Сильвия вспомнила, что это был подарок Боба к пятой годовщине свадьбы, и почему-то не смогла себя заставить снять его.

Собравшись с духом, она, наконец, решилась посмотреть на себя в зеркало. Окна комнаты Рини выходили на север, так что свет был не резким, но достаточно сильным. Сильвия внимательно разглядывала себя в зеркале. Когда же под глазами появились эти налитые жиром мешки? И когда успели отвиснуть в свое время гладкие и упругие щеки, а шея – стать такой предательски мягкой?

Она перевела взгляд на грудь, и ей захотелось заплакать. Своей грудью Сильвия была раньше очень довольна. Она вспомнила, как в школе девчонки устраивали себе глупую проверку. Считалось, что лифчики пора носить тем, у кого под грудью может удержаться карандаш толщиной в сигарету. Бог мой, теперь она могла там спокойно спрятать толстенную сигарету, и никто бы ничего не заметил!

Сильвия продолжала себя изучать. Живот заметно потяжелел. Она помнила его прежнюю аккуратную округлую форму, в молодости в этой округлости была своя прелесть. Но сейчас он выглядел далеко не привлекательно, ей самой стало неприятно на него смотреть. А бедра? Когда она успела отрастить такие бока? Правда, ниже ноги выглядели совсем неплохо, но, присмотревшись повнимательнее, Сильвия заметила, что в двух или трех местах вены близко подошли к коже. Неужели варикозное расширение?

Как же случилось, что она до сих пор не замечала всех этих изменений? Наверное, просмотрела их за заботами о детях, доме, саде, за занятиями с учениками… И вот она – женщина средних лет!

Конечно, старения не избежать никому, но Сильвия как-то не ожидала, что это произойдет так быстро. В конце концов, сорок лет – не возраст. Наверное, она не стала бы по этому поводу особенно переживать, если бы была уверена, что ее любят. Но теперь она смотрела на себя с отвращением, зная, что Боб потерял к ней интерес. А ведь еще совсем недавно все говорили, что она выглядит гораздо моложе своих лет. Конечно, время взяло свое, но так ли уж важна пресловутая разница в возрасте между ней и соперницей? Суть в том, что ту, другую женщину Боб любит, а ее – нет…

Сильвия снова посмотрела на себя в зеркало и внезапно покраснела. Краска залила шею, перешла на грудь. Наверное, все эти месяцы Боб смотрел на нее, и каждый раз сравнивал с той, чья кожа такая нежная и гладкая… Боже, какое унижение! Сильвии стало безумно жалко себя и стыдно, она отвернулась от зеркала, сняла с крючка старый халат Рини и закуталась в мягкую фланель.

А когда они в последний раз занимались с Бобом любовью? Сильвия сказала матери, что прошло пятьдесят шесть дней, но, конечно, она не считала. А действительно, когда?

Она напрягла память. С тех пор, когда дети закончили школу, между ними точно ничего не было. Значит, уже почти четыре месяца? Неужели так давно? Конечно, за долгие годы брака случались в их любовных отношениях и паузы, но никогда они так не затягивались. Сильвия тяжело оперлась о стену. «Узнаю ли я снова радость близости?» – с горечью подумала она и тут же одернула себя. О какой близости с Бобом могла идти речь после всего, что произошло? А с другим мужчиной она себя не представляла…

Если бы еще несколько дней назад кто-нибудь сказал ей, что в ее жизни могут произойти какие-либо серьезные потрясения, Сильвия бы не поверила. Она считала, что создала свой надежный мир и счастье в ее руках. Она никак не была готова к тому, что ее сбросят со счетов, что ей придется отказаться от плотских радостей, и она окажется ненужной, как вещь, отслужившая свой век.

Но Боб вдруг решил повернуть время назад. А что же делать ей?

В кабинете Джона Спенсера Сильвия не могла усидеть на месте. Она встала и принялась ходить по комнате. На стенах висели разные дипломы, награды за участие в общественной деятельности и тому подобное. На письменном столе стояла большая фотография умершей жены Джона и еще с десяток снимков, на которых они были вместе.

Сильвия в который раз пожалела про себя, что Джон с Норой не имели детей. У Норы никак не получалось забеременеть. Джон был бы хорошим отцом и теперь не остался бы таким одиноким. Сильвия вдруг подумала, что очень скоро, и она станет абсолютно одинокой…

Она продолжала мерить комнату шагами: волнение не давало ей присесть ни на минуту. Стоило Джону показаться в дверях кабинета, она сразу бросилась к нему.

– Сильвия, как ты? Сестра сказала, что…

Сильвия жестом остановила его и покачала головой, изо всех сил стараясь не разрыдаться.

Пожалуй, это было единственное, что ей еще удавалось.

– Мне нужно сделать ЭКГ, – без предисловий заявила она.

– Что-нибудь серьезное? Кардиограмма нужна срочно?

– Да, мне нужно как можно быстрее сделать подтяжку лица и удалить лишний жир.

– Ты хочешь сделать подтяжку? – удивился Джон и взял ее за руку. – Что с тобой, Сильвия? Что-нибудь случилось?

И тут Сильвия не выдержала и уткнулась Джону в плечо.

– Боб мне изменяет! Я ее видела, она очень похожа на меня, но, естественно, моложе. Почти одно лицо, только без «гусиных лапок» и второго подбородка.

Джон хотел было обнять ее, но не решился. Сильвия это сразу заметила. Она знала, с каким глубоким чувством он к ней относится, и на душе у нее потеплело. Она даже на секунду пожалела, что Джон ограничился участливым прикосновением заботливого врача. Теперь его руки могли бы стать для нее такой поддержкой!

Джон усадил ее в кресло и сам сел напротив.

– Мне очень жаль, Сильвия…

– Мне и самой себя жаль. Не стану тебя расспрашивать, знал ли ты, как Боб проводит свободное время. Ты наш друг, и несправедливо заставлять тебя принимать чью-то сторону. – По щеке ее поползла слеза, но она даже не заметила этого. – Понимаешь, как-то неожиданно проявился возраст. Я раньше не обращала внимания, а тут заметила, что ужасно выгляжу.

– Ты в своем уме? Да тебе психиатр нужен больше, чем хирург! Неужели ты винишь себя в том, что Боб так поступил? Вес это полнейшая ерунда, дорогая. Ты привлекательная женщина… – А кто мне советовал в прошлый раз сбросить вес? – перебила Сильвия.

– Я просто судил по данным обследования, – запротестовал Джон. – Для меня ты всегда останешься обаятельной девушкой из моей юности. До сих пор жалею, что ты мне тогда отказала…

Сильвия отошла к окну и стала смотреть на тихую улицу.

– Мне в то время казалось, что у нас с тобой очень мало общего. Ты ведь человек науки, а Боб пребывал в мире музыки, и мне тоже так хотелось играть… Я надеялась, что мы вместе с ним посвятим себя музыке, – она помолчала, но все вышло по-другому. Господи, Джон, что же произошло?

Он ласково похлопал ее по руке.

– Сильвия, поверь моему врачебному опыту. Иногда мужчины ведут себя, как последние болваны.

– Только не ты!

– Нет, и я тоже. После смерти Норы я стал задумываться над тем, как много ей не сказал.

Мужчины порой забывают об очень важных вещах.

– Джон, мне так жаль… Жизнь оказалась к вам слишком жестокой.

– Мы сейчас говорим о тебе. Ты не должна себя винить. Дело именно в Бобе. Мне постоянно приходится сталкиваться с такими историями. Забудь об операции. Естественно, измена мужа очень болезненный удар для женщины. Она теряет уверенность в себе, надеется что-то изменить, если станет выглядеть моложе, но наружность здесь ни при чем.

Сильвия не стала его дальше слушать и протестующе замахала руками:

– Нет, ты не понимаешь! Здесь ситуация совершенно иная. Джон, суть в том, что она моя почти идеальная копия. И дело именно во внешности. В молодости и старости.

– Да нет же, нет!

– Ты так и не хочешь меня понять. Я могла бы быть на ее месте, а она на моем. Мы могли бы поменяться…

– Сильвия, большинству мужчин хотелось бы сохранить спокойствие и уверенность в семейной жизни, но при этом иногда испытывать радостное будоражащее кровь волнение, которое дает любовное приключение. В самой человеческой природе заложено противоречие между тягой к неизведанному и стремлением к жизни без потрясений. Но, однако, объединить эти желания не может никто.