Помоги проекту - поделись книгой:
«1 августа 2007 года грузовой „Ан-12“ вылетел с грузом авиазапчастей из Домодедова в Комсомольск-на-Амуре с промежуточными посадками в Омске и Братске. Через четыре минуты после взлета самолет пропал с экранов радаров. Все семь членов экипажа погибли. Причиной крушения грузового самолета, по мнению членов госкомиссии, стали птицы».
«7 сентября 2007 года в Курске разбился грузовой самолет. При заходе на посадку выключились все четыре двигателя из-за полной выработки топлива».
Еще одна катастрофа произошла из-за того, что плохо слушался руль в результате обледенения стабилизатора. Экипаж забыл о том, что это врожденный дефект, а им всего-то нужно было установить закрылки во взлетное положение. И все.
«И все». Это от себя добавил Роман.
Он десятки раз летал на самолетах. Пожалуй, не нашлось бы такого типа гражданского самолета, на котором он не поднимался бы в воздух в качестве пассажира. Ну, наверное, найдется несколько — но только те, о которых Роман не слышал. И он всегда, если была альтернатива, отдавал предпочтение другому виду транспорта. Однажды заменой стал туристический даблдекер; и он, отмотав, не меняя положения тела, тысячу верст, в пункте назначения в первую очередь заинтересовался судьбой борта, полет на котором не состоялся по его инициативе. Усмехнулся: борт благополучно приземлился.
Он не боялся перелетов и хорошо переносил их. Скорее в этом вопросе он спорил сам с собой, словно подкидывал монетку: орел или решка?
Но сегодня что-то монетка не на шутку раскрутилась.
Роман обменялся парой фраз с бортоператором экипажа — бородатым парнем лет двадцати семи, под руководством которого завершались погрузочные работы:
— Выйду на воздух. Заканчивайте здесь.
— Да, хорошо. Не беспокойтесь.
Слова Романа были обращены также к подчиненным. Нельзя оставлять без присмотра ценный груз. Ни одна купюра не пропадет из контейнера, но таковы правила.
В них ничего не было сказано о визуальном и каком-либо другом осмотре самолета, тем не менее Роман, спустившись по рампе, сделал именно это: обошел самолет спереди.
«Вот он, первый отсек», — отметил Роман с чувством космонавта, вышедшего на орбиту для починки жилого модуля. Он нашел глазами кабину штурмана, обзор которому обеспечивался через остекление носка фюзеляжа, между первым и вторым шпангоутами. А вот между четвертым и восьмым находится фонарь летчиков, В его верхней части расположен открывающийся внутрь аварийный люк — это на случай покидания кабины при вынужденных посадках без шасси или на воду. В полу кабины летчиков имеется аварийный люк для покидания самолета в воздухе, который также может использоваться для входа в кабину. Между девятым и тринадцатым шпангоутами размещена ниша передней стойки шасси.
Не все детали выветрились из головы Романа. Он изучал устройства самолетов, включая и грузовые, в ходе программы по борьбе с терроризмом.
Он вернулся к тому месту, откуда начал осмотр, и стал в проеме грузового люка, все три створки которого были открыты: передние — вбок и задняя — вверх. Причем на створках имелись ступеньки для прохода к заднему туалету и в кормовую кабину через переходные настилы.
Роман поторопился: работа бортоператора, впрочем, и его тоже, погрузкой спецконтейнеров не заканчивалась.
Он снова вернулся в салон и проверил, насколько прочно закрыты контейнеры. Как и положено, на каждом имелась пломба и цифровой замок. Крышки настолько плотно прилегали к ящикам, что между ними невозможно было просунуть купюру. Роман улыбнулся.
Сейчас он почувствовал себя на космическом корабле. Раздававшийся снаружи фон походил на работу десятка компьютеров. В самой кабине работа погрузочных механизмов была далека от космической, но Роман находился пусть и близко к земле, но внутри летательного аппарата.
— Порядок. — Спустившись по рампе, он осмотрел контейнер фирмы «Царгес» с архивом внутри; с документами он ознакомился чуть раньше. Хлопнул ладонью по крышке контейнера и этой же рукой показал бортоператору: «Отправляй».
Марковцев готов был оглохнуть от шума собственного дыхания. Он хрипел, как Дарт Вейдер из «Звездных войн», если бы ему представилась возможность, он бы заговорил его голосом. Невероятно: перегородка толщиной полтора миллиметра поглощала звуки, как бревенчатая.
Он затаил было дыхание, но в тот же миг продолжил дышать с той же тяжелой, удушающей размеренностью. Как мотор старого грузовика на техосмотре-причастии: малейший сбой в его работе, — и его тут же отправят под пресс.
Странные ассоциации.
Передышал кислорода — еще одна. Воздушный пловец.
Ноги у Марка сильно затекли. Он пошевелил пальцами, благо обувь — китайские кеды — позволяла это сделать.
Взрывное устройство было оснащено уникальным замедлителем… Его нельзя было сравнить с часовым механизмом, который, равно как и замедлитель на основе барометра, выглядел примитивным, — разве что по функциональности. Он базировался на приемнике GPS и замыкал контакты на электродетонаторе в месте, программно заложенном в устройстве. Это была зона, которую самолет, выполняющий рейс в Петропавловск-Камчатский, пересекал в любом случае, даже если бы задержался на любом из двух промежуточных аэродромов, чтобы пополнить баки топливом…
Генерал Коротков поднялся на борт по рампе. Он знал, что сделает Роман Кудрявцев. Он посторонился, пропуская шефа на борт, и дальше не станет раздражать его своим присутствием, тенью за его спиной. Он появится не раньше, чем Коротков его позовет.
Директор «Фирмы» ступал по грузовой кабине бесшумно, тогда как ему казалось, его шаги гулко раздаются в замкнутом пространстве и эхом отдаются в ушах каждого, кто находился рядом с самолетом. Наверное, такие ассоциации явились оттого, что слишком значимой была миссия генерала в его последних действиях. Закладку мины, оснащенной уникальным замедлителем, мог осуществить, не вызывая подозрений у экипажа и курьеров, только он.
Специалист, который консультировал его, указал точное место закладки. Генерал уже не колебался — время для сомнений вышло. Он остановился напротив переносного сейфа, который погрузили и закрепили первым. Обошел его, насколько позволяли крепления, и, став лицом к выходу, послал в проем долгий взгляд. Долгий еще и по той причине, что Роман Кудрявцев не спешил оставить шефа одного. Шествовал по рампе и только что не печатал шаг. Но вот наконец-то он пропал из виду.
Генерал находился между контейнером номер один и медицинскими носилками, настолько старомодными, что их впору называть санитарными. Он не знал, что они делают на борту грузового самолета. Напрашивался вывод: на всякий случай. Как не мог слышать короткого разговора, который состоялся между Романом Кудрявцевым и бортоператором. «Не против, если носилки останутся на месте?» — «Что-то связано с ними?» — «В точку попали. Еще ни разу не снимали их, даже когда перевозили крупногабаритные грузы. В компании поговаривают, что в самолете остался дух умершего на этих носилках». — «Даже не знаю, как отнестись к этому».
Генерал обнажил нож с острым как бритва лезвием и, вонзив его в обшивку наполовину, проделал отверстие ровно над краем носилок, так, что его не было заметно. Затем, убрав нож, он высвободил из-под плаща мину, весом чуть превышающую четыреста граммов, и снял с самоклеющейся пластины защитную пленку. Еще раз убедившись, что спутниковый навигатор включен, Юрий Коротков сильно прижал мину к борту, и она надежно зафиксировалась на нем.
Дело сделано.
И особых трудов оно не составило. Равно как не отняло много времени.
Генерал снова обошел контейнер, как если бы вышел из-за укрытия, и пошел по рифленке к выходу, на этот раз не слыша никакого эха.
Глава 9 Через тернии к звездам
Информация АТИС[1] за… 2008 года:
«Время: 12.00, заход ИЛС, ВПП-32 правая влажная, сцепление нормативное 06, эшелон перехода 1500, перелет птиц в зоне взлета и посадки. Ветер у земли 230 градусов… Видимость 3000, дымка, без существенной облачности, температура 14. Давление 743, умеренный сдвиг ветра на предпосадочной прямой, умеренная турбулентность на предпосадочной прямой, временами видимость 1000».
В 12 часов 01 минуту диспетчер разрешил экипажу запуск, который и был осуществлен с первой попытки, и замечаний по работе систем и оборудования со стороны экипажа не поступало.
Командир экипажа снова перепутал день с ночью и, хотя давно привык к резким временным перепадам и перелетам за «тридевять часовых поясов», порой чувствовал недомогание. Как и сегодня. За последние десять минут Николай Зайцев зевнул раз двадцать — глубоко, с широко открытым ртом, с глазами, в которых лениво плескалось желание спать.
Он был одет в рубашку «парадных» цветов; классно смотрелись знаки различия, расшитые золотом, на кипенной ткани. Именно такая форма идеально подходила к его черной с проседью шевелюре и греческому профилю. Его образ больше подошел бы греческой, испанской, французской летной флотилии; и сам он считал, что принадлежит к «национальному меньшинству» покорителей неба. И этот легкий пафос ничуть его не смущал.
Потянувшись, он передал по радио:
— Домодедово-руление, Каспер 912, разрешите предварительный.
— 912, 32 центральная, Hotel от Tango 1, Hotel 1, Tango 1, Hotel 2, 10-я, начало 10-й, доложите.
Диспетчер ответил ему «нормальным» языком. Командир не любил, когда, по его определению, диспетчера «выпендривались», стараясь говорить без акцента. И тогда лажа чувствовалась за километр: «Тэньго увон». Будто они имели желтые лица, соответствующий разрез глаз и неповоротливый, как у почитаемых у них драконов, язык. Зайцев коротко хохотнул. Второй пилот по фамилии Таракотов недружелюбно покосился на него: сначала капитан зевал, заражая остальных членов экипажа, а сейчас его потянуло на смешки. Такое чувство, что командир не коротко хохотал, а длинно икал.
— Указания принял, подтверждаю. — И, не глядя на второго пилота, Зайцев сказал, обращаясь именно к нему: — «Каспер»… Лихое название для авиакомпании.
— Для тех, кто не знает, что такое Каспер, — с замаскированной неохотой откликнулся Таракотов. — Летайте самолетами авиакомпании «Привидение»! Или доверьте груз малолетнему «Призраку».
Зайцев неопределенно пожал плечами. Вообще все, что было связано с авиакомпанией «Каспер», а точнее, известные экипажу факты, имело налет таинственности. Целью этого полета являлась доставка груза в Комсомольск-на-Амуре. Перевозка выполнялась в соответствии с договором №В-01/ 001 между «Каспером» и ЗАО «Акроним». Основной груз, не считая архивов, — кондиционеры российского производства — не был опасным, однако содержал закрытую информацию. В контейнерах банковского типа могло быть все, что угодно, только не кондиционеры. Это было видно и дураку. Только дураков к грузу не подпускали.
Секреты. Секреты.
В этой связи Зайцев припомнил все, что касалось этого рейса. В соответствии с заявкой был сформирован суточный план полетов, на основании которого и проводилась подготовка «Ан-12» и экипажа к вылету. Для выполнения рейса был сформирован экипаж «Каспера» в составе: командира воздушного судна, штурмана, бортмеханика, бортрадиста и бортоператора. Все, кажется. Ах да… Командир экипажа чуть не забыл авиатехника, которого «прикрепили» к экипажу со стандартной формулировкой: «…с целью оперативного технического обслуживания самолета».
Плюс ко всему хозяева груза интересовались личными делами летчиков. И в этом вопросе Зайцев оказался прав. Ответственный за погрузку получил служебную записку следующего содержания:
— Сколько топлива нам залили? — спросил Зайцев для того, чтобы просто спросить. Или не молчать. Как будто самолет был неисправен и находился в полете, а Земле требовался голос для пеленга. Он точно знал, что остаток топлива после предыдущего рейса составлял две с половиной тонны. А согласно объяснениям инженера, который осуществлял заправку самолета, дополнительно было заправлено тринадцать тонн. О чем и доложил командиру Таракотов:
— Крыльевые баки — полностью. Тонна триста — в подпольные баки. Поровну — в передний и задний, — добавил он после непродолжительной паузы.
В общей сложности на борту было пятнадцать с половиной тонн топлива. Достаточное количество для выполнения полета по маршруту Домодедово — Омск, с учетом выбранных экипажем запасных аэродромов — аэропорт Толмачево, Новосибирск, и аэропорт Рощино, Тюмень.
Зайцев снова отметил время на бортовом хронометре. В этот раз он прикинул, сколько минут было затрачено на предполетную подготовку, которая началась в 10.45, а закончилась в 11.40, когда он лично принял решение на вылет на аэродром назначения Омск.
Предполетная подготовка экипажа проходила по системе «брифинг». То есть на основании изучения анализа материалов групп управления воздушным движением, радиотехнического, метеорологического и аэродромного обеспечения полетов, а также группы по оценке медицинской информации о членах экипажа следовало, что экипаж, в соответствии с технологическим графиком, прошел предполетную подготовку и получил необходимую документацию.
Зайцев прислушался к переговорам между радистом экипажа и диспетчером, чтобы проверить качество работы бортовых радиостанций.
— Качество связи на вашей первой станции плохое.
— Мне перейти на другую частоту?
— Да, выбери канал «Delivery», — посоветовал диспетчер.
Радист придержался рекомендаций «землянина», и проверка возобновилась.
— Так гораздо лучше, — остался доволен радист. — Сейчас качество связи на вашей первой радиостанции на тройку, на второй… хорошее, — с заметной задержкой дал он оценку. То ли завысил ее, то ли, наоборот, занизил.
По давней привычке Зайцев мысленно прокручивал время назад, вспоминая детали подготовки к полету, выясняя таким образом, все ли было сделано на этом долгом и зачастую утомительном этапе. Итак, в 11.53 экипаж вновь вышел на связь с диспетчером руления, сообщил о нахождении на стоянке в «кармане», прослушал информацию АТИС «Папа» и запросил запуск двигателей, на что получил ответ диспетчера: «Каспер 912, Домодедово — руление, доброй ночи, на связи будьте, плана пока нет, готовность запрошу». Экипаж ответил: «912, ждем».
И когда до полуночи осталась ровно одна минута, Зайцев напомнил диспетчеру руления о том, что он ждет разрешения на запуск, но получил ответ об ожидании диспетчером плана, который его, в общем-то устраивал: «Собственно, ждем строки „рейс подготовлен и обеспечен“.
И вот время 12.12. Таракотов будничным голосом доложил о нахождении на десятой рулежной дорожке, на что получил указание диспетчера: «912, Вышка 118,6».
Минуты тянулись, как сок из каучукового дерева, сопоставил Зайцев, и тягучим каплям-секундам не было конца. Вслух он поделился своим настроением:
— Как мне это все надоело…
— Ты о чем? — не понял Таракотов, хотя разобрался в настроении и мыслях командира. Даже насвистел мелодию из «Семнадцати мгновений весны»: «Не думай о секундах свысока».
— Ты прав, — покивал на это командир, одобряя оригинальную передачу данных между ним и вторым пилотом, связь, которой позавидовал бы и радист. Зайцев в очередной раз вышел на связь с «Вышкой» и доложил: — Домодедово-Вышка, Каспер 912, доброй ночи, на десятой РД.
— Занимайте РД 8.
— Ясно.
Время было тринадцать минут первого.
На участке рулежной дорожки «Tango 1» экипаж выполнил проверку системы автоматического флюгирования воздушных винтов. На выруливании на предварительный старт получил информацию от диспетчера «Домодедово-Вышка», которая содержала подробности условия выхода после взлета, а именно: «912, после взлета разрешен выход вправо, на Черусти». Выруливая на исполнительный старт, экипаж получил заключительную информацию о погоде на момент взлета: «Ветер 190 градусов, исполнительный разрешаю».
В 12.15 экипаж получил разрешение на взлет…
Адам Хуциев нашел средство, которое сбросило оборотов с его сердца и понизило кровяное давление. Закованный со всех сторон в металл, он, походивший на средневекового рыцаря, попавшего под современный каток, с трудом, но представил себя за штурвалом этого самолета. Он — в кресле первого пилота, вылет выполняет с тормозов, с закрылками, выпущенными на 15 градусов, на взлетном режиме двигателей. Какую скорость принятия решения определит командир экипажа? На такой «дуре», как «Ан-12», Адам ограничился бы скоростью 230 километров в час. Ему даже показалось, что он услышал голос штурмана, доложившего: «Рубеж…», и командир экипажа принял решение на продолжение взлета.
И снова голос штурмана, на этот раз — реального:
— Безопасная, десять.
Это означало, что самолет достиг безопасной скорости взлета и набора высоты в десять метров.
Зайцев подал команду:
— Шасси убрать.
Эта команда была выполнена бортмехаником.
В это время (12 часов 17 минут) дал знать о себе штурман:
— Полста, двести семьдесят, двести восемьдесят.
Эти показатели почувствовал на себе как никто другой Адам Хуциев. Он с точностью цифрового лага определил высоту — пятьдесят метров — и скорость, которая перешла рубеж в двести восемьдесят метров.
Поехали!
Он не удержался, почувствовав настроение первого космонавта планеты Земля, и громко — в маску акваланга, который питал его живительной смесью, — произнес:
— Поехали!
Марку казалось, с набором высоты стенки контейнера все плотнее сжимаются, и он снова почувствовал себя в мусорной машине, прижатым стальной плитой к задней стенке; еще немного, и смертельная гидравлика раскатает его в лепешку.
Он в деталях припомнил свой первый побег из зоны, который прошел под девизом «Уходить лучше на день раньше, чем на десять лет позже». То же касалось и его семейной жизни. Он с содроганием представил себе кольцо на безымянном пальце и в пару к нему — кольцо на среднем пальце его неблаговерной. Ему даже стало трудно дышать.
Из колонии строгого режима он бежал на рассвете. Четверг, четвертый час утра. В выгребной яме, в которой он дожидался окончания переполоха, вызванного побегом заключенного, он научился считать до миллиарда и с легкостью согласился бы стать богачом. Путь к свободе лежал через мусорный бак, через стальное чрево мусорной машины, в которую его опрокинул гидравлический подъемник. Он — наполовину заключенный, наполовину беглец, наполовину живой — настолько провонял в выгребной яме, что на него не отреагировала ни одна служебная собака. Овчарки натурально воротили нос от объекта, который им было положено обнюхать. Он запомнил один волнующий момент остро, словно ему представился случай увидеть миг своего появления на свет: когда он забился в угол грузовой кабины мусоровоза, заметив над головой кусочек свинцового морозного утра. Но он быстро угас за опущенной крышкой… Когда машина тронулась, Марк занемевшими, синими губами прошептал: «Домой…»
Наутро он был уже в Москве, в самом ее сердце. Для этого ему пришлось госпитализировать двух человек и забрать у них приличный джип. А еще он вымылся в бане. Господи, как же долго он терся мочалкой, буквально втирал в голову шампунь. Пока кожа под пальцами не начала скрипеть. Женщине, которая его, в общем-то, не ждала, уже тогда он сказал: «Я вернулся, любимая».
А дальше… Дальше он, подполковник ГРУ, стал работать на Федеральную службу безопасности. Но он точно знал, что возвращение к родным пенатам не за горами.
Когда в мыслях он добрался до станции метро «Полежаевская», где недалеко от штаб-квартиры ГРУ его поджидал симпатяга капитан с печальным взглядом, то понял одну вещь: прошлое успокаивает. Куда мы без прошлого? Кто мы без него? Люди без памяти, умалишенные, особи.
Ему было приятно ворошить прошлое — особенно на приличной высоте и сумасшедшей скорости. Это все равно что перебирать волосы любимой женщины, плескаться в ручье, что на задах деревенского дома. Он испытал необычайные чувства, которые до сих пор сравнить было не с чем.
Глава 10 Пробуждение
Они действовали по старинке; дедовские методы — лучшие. Марковцев был уверен: бухгалтер со счетами даст фору бухгалтеру с калькулятором. Простая светящаяся секундная стрелка виделась надежнее напыщенных цифр. Она делала реальный оборот, тогда как мелькающие перед глазами цифры казались бесконечной вереницей; за максимально возможной цифрой 60 с легким беспокойством ожидались 61, 601, 800… А вот долгожданные цифры. И отразились они на механических часах, прошедших сверку перед полетом Катерины, Адама и Хусейна.
Марк включил фонарик, и тонкий луч света отразился от серебристой поверхности контейнера. Прикусив фонарик зубами, Сергей приступил к действиям, которые мысленно выполнял сотни раз, с закрытыми и открытыми глазами. Но только он взялся за головку замка, как борт тряхнуло, по ощущениям, он напоролся на твердое облако. Марк тихо проговорил в нос и невольно еще крепче прикусывая фонарик: «Стюардесса, что ли, за штурвалом…»
Ему пришлось приложить усилия, чтобы открутить гайку с токарной накаткой. Он уже был готов воспользоваться инструментом, который хранился в плоском монтажном чехле: пара отверток, миниатюрный разводной ключ, пассатижи, кусачки, острый нож. Освободившаяся задвижка позволила ему приоткрыть крышку. Контейнер стоял так, как он себе и представлял: лицевой частью к проходу. Сергей первым делом надел очки. Нацепил эту фишку, без которой чувствовал себя как будто голым. И словно ослеп — долго смотрел прямо перед собой и мелко-мелко потряхивал головой. Огляделся. А когда прислушивался, поймал себя на мысли, что ориентировался только на мерный рев турбин. Это была привычка, которая давно не давала знать о себе. Бесполезно пытаться различить тот звук, который для тебя важен или ожидаем, — важно слушать общий фон, и тогда на этом звуковом плане проявится искомый. Это не искусство, и учиться ему не нужно, главное — усвоить это правило раз, и оно со временем войдет в привычку.
Сергей откинул крышку. Она зафиксировалась почти под прямым углом. И только сейчас он снял маску и отключил дыхательный аппарат. Вобрал в грудь свежего,
Краем глаза он увидел, как медленно открывается соседний контейнер, — все свое внимание Сергей сосредоточил на двери, ведущей в кабину сопровождающего персонала. В правой руке он держал пистолет; автомат висел на груди. Через шум моторае к нему прорвался сдавленный кашель Адама Хуциева. Марк подошел к нему и помог выбраться. Адам тотчас опустился на колени — ноги его затекли и не держали. Он с оторопью посмотрел на Марковцева, и в его взгляде сквозил вопрос. Марк ответил на него:
— Я уже давно вышел. Полчаса, наверное, прошло. Неплохо размялся. Не хотел вас будить.
Поделиться книгой: