Помоги проекту - поделись книгой:
Он оставил Адама со своей ложью и поспешил на помощь Кате. Она села на рифленый пол, с наслаждением вытянув ноги. Прошептала:
— Кажется, я знаю, о чем мечтала всю жизнь.
— Мечта сбылась? — спросил Марк, массируя ей ноги. Он выгонял из нее и страхи, и волнения. Он умел это делать как никто другой. Кто додумался бы до массажа? А кто додумался бы посмотреть снизу вверх, поверх легкомысленных, ненужных, дурацких очков?
— О да-а… — протянула она. — Словно заново родилась и вытолкнула свое первое «уа». Если бы ящик был двухместный — желательно тандемный вариант, и если бы сзади был ты…
— Мечтать не вредно.
— Кайфолом, — улыбнулась она, вставая на ноги.
Грузовой салон «Ан-12» был похож на летающую палату для буйнопомешанных. Больше всего об этом говорил стеганый потолок. А конвейер, берущий начало ниоткуда и уходящий в никуда, пел нескончаемую песню о вечности. По сути дела, из такой комнаты скорби бегут, а Марковцев с командой пусть на время, но заточили себя в этой аэропсихушке.
Грузовая кабина была прилично освещена. Можно было отчетливо рассмотреть окраску потолка, стен, и цвета радовали не глаз, но души тех, кто выбирался из металлических гробов, — их встречал рассвет, а не сумерки, где все предметы лишены красок.
Вот из контейнера вылез Хусейн и, стуча зубами от холода, зубами же и выдал:
— Корабль… дураков. Чокнутая команда… Не верю, что я повелся на его дурацкое предложение.
Казалось, Марковцев не слышал никого и ничего, он сам выглядел так, будто в аду, где он провел пару тысяч лет, внезапно похолодало. Но он впитал в себя и слова, и облики компаньонов, с которыми он перенесся поближе к богу.
Свет — призрачный, просачивающийся словно через небесный полог, за которым пылало послеполуденное солнце, — на каждую голову пролил бальзам. Ведь каждый, находясь в изолированном от света и воздуха отсеке, представлял себе кромешную тьму.
В голове Марковцева пронеслись обрывки его мрачной пылкости, с которой он убеждал товарищей:
«Нам нечего опасаться курьеров. Что им делать в разряженном и холодном отсеке самолета? У кого из них возникнет мысль об ограблении на высоте десять тысяч километров над землей? Нет, если они и выйдут из своей кабины, то ненадолго, и вероятность встречи с ними ничтожна, и говорить о ней не стоит. Я сказал — не стоит, и давайте поставим на этом точку. Кто еще ничего не понял, пусть представит себя на заполярной станции. Кто выйдет охранять деньги, которые лежат в сейфе внутри станции, наружу? Вопрос закрыт».
Обстановка в кабине самолета была далека от той, что рисовал себе Марковцев. Тогда ему казалось, что картинка складывается как надо. Он не был обеспокоен, однако, явись перед ним вооруженный курьер, не удивился бы. Может быть, дурашливо поприветствовал бы его на американо-немецкий лад: «Хай!»
Ну хватит, осадил он себя. Его ноги тоже слушались с трудом, но он не подавал виду. Требовалось время, чтобы кровообращение в конечностях восстановилось.
Отчетливо раздался голос Хусейна:
— Ноги отсидел… Мне плохо, Марк. — И вдруг, сжав кулак, горячим шепотом выговорил: — Получилось!
Марковцев пожал плечами, принимая похвалу.
— Мы только стартовали.
— Финишируем, Марк, не сомневайся, — подал голос Адам. — Я посажу эту птичку, если понадобится, и на травяной аэродром. А уж покружить над местом выброски — тьфу. — И горячий азербайджанец сплюнул себе под ноги.
Марковцев открыл контейнер с оборудованием и передал подоспевшему Адаму генератор радиоволн. Поторопил Хусейна, который остановился рядом с Катей. Бортмеханик один за другим взял из рук Марка пистолеты-пулеметы, один повесил себе на шею, два других передал Адаму и Кате. Вздрогнул от неожиданности, когда увидел Марка в маске. Черт, он и забыл, что и одежда на всех одинаковая.
Прошла минута, и команда была полностью экипирована. Марк, скрывший лицо под маской Брежнева, бросил критичный взгляд на Катю. Она была самой малорослой в команде, и облик еще недавно действующего президента ей подходил больше всего. Марковцев подал знак Хуциеву-Горбачеву, и тот включил питание на генераторе шума. С ярким светом диодов на панели управления самолет потерял всякую связь с землей. Марковцев потянулся было к дверной ручке, как вдруг дверь стала открываться…
У Тувинца был «Вепрь-308» с 52-сантиметровым стволом. Обычно он использовал патроны, изготовленные на станкостроительном заводе в Барнауле, с оболочечными пулями, которые он дорабатывал самостоятельно: спиливал носик и сверлил дырку. Фактически получал разрывные. Он снова и снова возвращался на два дня назад, когда стрелял с двенадцати метров… Человеку разорвало грудную клетку и оторвало руку. Но он был еще жив, когда Тувинец подошел к нему, продолжая держать на прицеле. Капитан милиции был похож на персонаж из фильма ужасов, из которого, выламывая грудную клетку, выбрался паразит. Он был похож на пациента, над которым устали бороться за операционным столом хирурги-кардиологи. Вскрыв ему грудную клетку, они единодушно пришли к выводу: не жилец. И велели санитарам увезти его. Те выбросили его на помойку таким, каким и забрали из операционной: с развороченной грудной клеткой, внутри которой клокотало в кровавой пене сердце, как дренажный насос.
Тувинец несколько секунд смотрел на жертву и вспоминал другую. С меньшего расстояния он накануне подстрелил козла. Рана была такая же страшная, нога валялась в пяти метрах от жертвы и сгибалась и разгибалась, как будто принадлежала исполинскому кузнечику. Тогда охотник разрядил в козла всю обойму, но тот так крепко держался за жизнь. Только выстрел в голову прекратил мучения козла. И с капитаном Тувинец решил поступить так же. Он прицелился точно под нос жертве и спустил курок. Разрывная пуля фактически обезглавила его. Кровавые ошметки разлетелись во все стороны, и Тувинец едва успел увернуться, иначе запачкал бы камуфлированную одежду. Поначалу он хотел похоронить капитана и его подругу, отчетливо представил, как, подавая пример товарищам, вооружается лопаткой; острая как бритва, она легко справляется с плотным, почти что каменным дерном, земля под которым — мягкая, как пух; что еще нужно для мертвого человека?.. Но сделал по-другому: спрятал тела в болоте.
Сейчас Тувинец смотрел в небо, откуда скоро должен просыпаться денежный дождь.
Роман Кудрявцев уже больше часа сидел в одной позе, глядя прямо перед собой. Пожалуй, ни разу не пересеклись взгляды тех, кто находился в этой кабине. Все четверо были будто незнакомы или на разговоры в кабине наложили табу. Все переживали многочасовой полет.
Роман, убивая время и назойливые мысли, поступил так, как всегда поступал, когда долго не мог заснуть. Он представил, что в данный момент сидит не в удобном кресле в кабине сопровождения, а в кресле ракетоплана, способного на несколько минут подойти к околоземной орбите. И вот ждет момента, когда невесомость возьмет за горло, пережмет его для того, чтобы желудок не вылез наружу. Это приемы, пришедшие из детства, с годами не спешили расставаться с Романом. Он считал их испытанными средствами борьбы с бессонницей, когда попадал в такие ситуации, как эта.
Но что-то долго самолет-носитель летит к орбите, уже жалко денег, которые пошли в оплату за этот первый полет. И только сейчас, на сумасшедшей высоте и скорости, Роман начал понимать, что именно с ним происходит. Предчувствия. Пожалуй, впервые в жизни он попал в такие жесткие тиски чувства ожидания чего-то неизвестного. Он жил предчувствием близких перемен. Очень близких. И чем дальше летел самолет, тем ближе перемены. Теперь он ждал их каждую минуту и секунду.
Что должно произойти? Катастрофа самолета? Он где-то читал, что некоторые люди с богатым воображением предчувствовали катастрофу, приобретали дар ясновидения. Кто-то из них остался в живых потому, что опоздал на самолет, подсознательно затягивая время. Удивительно, но что-то похожее на затяжку времени произошло во время следования кортежа: микроавтобус чуть отстал от пары «Ауди». Роман интуитивно обернулся и увидел его метрах в тридцати дальше, чем ожидал. Как будто водитель, лица которого невозможно было разглядеть за непроницаемым стеклом, не смог вовремя тронуться с места. Однако он не должен был останавливаться на светофоре. На то он и кортеж, чтобы не разрываться, это единое целое.
Предчувствия… Не одно, а множество. Целая цепочка. Кортеж предчувствий.
Слабая улыбка тронула губы Романа. Он незаметно вздохнул. Потрогал запястье, которое натер кольцом инкассационного кейса; к нему он был прикован тонкой, но прочной цепью. Противоударный, изготовленный вручную из высокопрочного поликарбоната, кейс был спроектирован специально для транспортировки и кратковременного хранения электронных носителей конфиденциальной информации, микрофишей, и важных конфиденциальных документов — так гласила краткая характеристика на него. Его основные замки и три петли были сделаны из стали с защитой против взлома. Внутри этого кейса хранилась важная информация, в бумажном и электронном виде. Этот кейс он должен будет передать старшему от принимающей стороны.
Роман недолго находился в расслабленном состоянии, в котором обычно полет проходит легко и незаметно, — им снова овладела тревога. Ему вдруг стало тесно в этой кабине и, как следствие, трудно дышать.
Он резко поднялся с места. Единственное желание, которое совпадало с возможностями, — покинуть эту кабину и оказаться в грузовой, где воздух был холоден и разряжен, как в горах. Это желание было настолько сильным, что Роман заторопился.
— Куда вы, шеф? — спросил инкассатор по имени Олег.
— Выйду на свежий воздух, — ответил Кудрявцев, по привычке застегивая пуговицу на пиджаке. Он был одет легко, но вряд ли даже поежится от холода: негерметичная грузовая кабина имела систему вентиляции и обогрева. Ему было глубоко плевать на то, как отреагируют на его уход его товарищи… по предчувствию. Пусть думают о том, что ему неприятно делить с ними один воздух, плевать. Понимая, что зацикливается, он поторопился.
Его встретил приятный салон, который не был похож на грузовой. Здесь царил порядок. Не было ни одной тары — в российском понимании этого слова. Евроконтейнеры больше походили на системные блоки; но даже если против воли представить себе, что внутри находится груз, то только соответствующего качества. Никаких там шмоток.
Роман бросил взгляд вправо… и тяжело сглотнул. Он понял, как сходят с ума.
Глава 11 Ограбление по-русски
Роман Кудрявцев увидел четырех человек, буквально сидящих на чемоданах. Их лица были до боли знакомы ему, тем не менее он не смог бы назвать их поименно. Во всяком случае, не сразу. Но, надо отдать ему должное, он пришел в себя быстро. На его часах имелась так называемая тревожная кнопка, и Роман тотчас нажал на нее. Оповестить экипаж и курьеров об опасности — его первостепенная задача, поэтому он попросту не задумывался о следующей. И не смог должным образом встретить противника. Человек в маске Брежнева оказался проворнее Романа и пресек его попытку вооружиться.
Катя опередила и Адама, за спиной которого в миниатюрном рюкзаке находился блокиратор радиоволн, и своего опекуна. Она влетела в кабину сопровождающего персонала и взяла на мушку крайнего курьера, рука которого уже нырнула под пиджак и сжала рукоятку табельного пистолета. Ему бы потянуться за «калашниковым», но он, видимо, не часто имел дело с автоматами, и рефлекторно выбрал привычный пистолет. Олег не разобрал, что она выкрикнула, пусть на короткое время, но он оказался парализован видом нападавшего. Знакомые черты лица при чужих, смотрящих словно из потустороннего мира, глазах. Он медленно разжал пальцы и в таком же темпе высвободил руку и поднял ее над головой.
— Вторую руку! — подстегнул его выкрик Кати. — Обе руки в гору!
Напарники Олега повторили жесты за ним, глядя в черные зрачки пистолетов-пулеметов в руках грабителей в масках Ельцина и Горбачева.
— Коленями на сиденья! — продолжала отдавать приказы Майорникова. — Руки на затылок!
Она ловко перебросила оружие за спину и сняла с поясного ремня наручники. Не смогла удержаться от взгляда, который она метнула на Хусейна: «Смотри, как это делается». Правой рукой она освободила запястье Олега, подняв рукав на его пиджаке, набросила кольцо сектором вверх за запястье и защелкнула его, то же самое проделала с его левой рукой, заводя ее за спину. И надавила на кольца, дожав и зафиксировав сектора.
Хусейн тихо, чтобы его услышала только Катя, признался ей:
— Хочу, чтобы ты тоже надела на меня наручники.
— Прямо сейчас?
— Попозже, — раскатал он губы.
— Я подумаю, — сказала она, переходя к следующему курьеру. Она также надела на него наручники, делая это со вкусом, чего не мог не отметить Адам, держа стоящих к нему спиной курьеров на мушке.
Если она вошла во вкус, значит, ей нравится грабить, сделал он вывод. Стоя на пороге кабины, Адам бросил мимолетный взгляд на командира, который остался один на один с Романом Кудрявцевым. Услышали ли шум в кабине пилотов? — спросил он себя. Скорее нет, чем да. Команда действовала бесшумно, да еще и старший инкассатор помог, открыв дверь в кабину.
Маска прилипала к лицу, и Сергей представил себе сморщенную кожу, как на подушечках пальцев после долгого купания. Бросил взгляд на Адама, Хусейна, Катю. Они терпели. Как и он, впрочем. Но это была его затея. И почему он окликнул продавца оружия и забрал назад подарки для его криминальной команды…
Дверь в кабину пилотов не была закрыта на замок. Заходите, кто хотите. Первым вошел Марковцев, имеющий опыт захвата воздушных судов. Последний раз он захватывал пассажирский самолет с пассажирами на борту в Новограде. Его команда из трех человек проникла в самолет под видом врачей из санитарно-эпидемиологической службы, пронеся на борт оружие в объемистых стерилизаторах.
Все очень похоже. Включая контейнеры, которые небольшим усилием воли превращались в стерилизаторы. Пожалев о марлевых повязках, в которых дышать было несравнимо легко и безопасно, он приставил пистолет-пулемет к голове бортинженера и повторился:
— Самолет захвачен. Полет продолжается. Очень надеюсь, что сегодня мне не придется никого убивать. Глухих на борту нет? — спросил он и усмехнулся гробовой тишине в кабине пилотов. — А слепых?
Второй пилот осмелился разлепить рот:
— Нет, Леонид Ильич.
— Вот и отлично. А сейчас уступите место моему экипажу.
Когда в проеме нарисовались две низкорослые фигуры в масках Горбачева и Ельцина, первый пилот присвистнул и не удержался от вопроса:
— Уверены, что хотите взять управление на себя?
Хуциев ответил так, что снял все вопросы:
— Разве у нас неуверенный вид?
Адам занял место за штурвалом. Перед ним находились десятки приборов, но он в первую очередь отметил время на часах. Для него они стали одним из самых важных приборов.
— Я буду спрашивать, ты — отвечать, — тоном, не терпящим возражений, поставил он условие Хусейну. Словно тот был членом этого экипажа, а не своим в доску, взвалившим на себя функции штурмана.
— Как скажешь, — неестественно громким голосом проявил покладистость Хусейн.
Вдвоем они не раз отрабатывали и такие моменты, одни из самых важных на борту самолета. Сейчас главное — определить, а потом проложить свой курс, уйти из-под слежения радаров. Земля потеряла с бортом голосовой контакт. Диспетчеры обеспокоены и предчувствуют неладное; потеря связи с бортом — одна из штатных ситуаций.
Адам Хуциев выбрал оптимальный вариант — уйти из-под облучения радаров за триста или четыреста километров от места высадки. Этим долгим маневром он дарил команде дополнительное время, которое могло понадобиться для поисков контейнеров и, возможно — пилотов. Травму на голом месте мог получить каждый.
Марк улыбнулся, взглянув на Хусейна. Со штурманской линейкой в руках тот преобразился. А скорее преобразился он, когда «тренировочные полеты» остались позади. Он был по уши в работе и не замечал вокруг ничего и никого. Даже Марковцева. Сергей похлопал по плечу, как старого приятеля, командира экипажа, и тот покинул кабину последним; в грузовой кабине Зайцев встретился взглядом с четвертым и последним террористом. Он мудро следовал старому как мир правилу: чем уже тропинка, тем шире должна быть улыбка.
Роман Кудрявцев и командир экипажа обменялись красноречивым взглядом. Теперь они были вместе, рядом. Почти рядом. Марковцев отвел место экипажу у левого борта; и снова Катерина Майорникова продемонстрировала свое умение обращаться с наручниками. Она, пристегивая капитана к толстому прочному канату, протянувшемуся вдоль борта, бросила под нос: «Кто следующий?» Но капитан услышал ее. Он оценил свое положение — самое выгодное из всех, кого террористы лишили свободы передвижения. Он походил на цепного пса и мог преследовать террористов, скользя кольцом наручников по канату до самой рампы и обратно. Мог присесть — что и сделал. Но сидел на корточках недолго — затекла рука, вытянутая вверх. От него не ускользнула ни одна деталь, и по мере приготовлений главаря террористов к заключительной фазе операции, вник в общий план. И отдал «безумству храбрых» должное. Но не спел.
Контейнеры «Царгес». Ну конечно, контейнеры. Они будто были созданы для тех, кто собрался проникнуть на борт; даже, показалось капитану, были укомплектованы для этой цели дыхательными аппаратами. И он окрестил банду «воздушными аквалангистами».
Но дело свое они знали. Прошло всего несколько минут, и в грузовой кабине появился Хусейн Гиев. Он привлек внимание товарищей, но с тем расчетом, чтобы его слышали остальные.
— Через пять минут снижаемся.
Марк не стал терять времени.
— Спецкейс с системой электронной защиты, — покивал он, присаживаясь напротив старшего инкассатора и трогая анодированную цепь, которой тот был прикован к чемоданчику с пружинными замками и спецпатроном — так называемым картриджем, «стереосистемой», способной завывать на громкости два раза по сто децибел. — Содержимое кейса уничтожается в случае попытки несанкционированного доступа. Поправь меня, если я ошибаюсь.
— Ты ошибаешься, — подтвердил Роман, морщась от боли и потирая свободной рукой кровоточащую губу. — Ты совершил самую большую в своей жизни ошибку.
— Что ты знаешь о моих ошибках? — хмыкнул Марк, отпуская цепь, но не сходя с места. Он смотрел на Романа неотрывно. Вдруг подумал о том, что внешне они были похожи — с одинаковой двухнедельной эспаньолкой. И если Марк отрастил ее «с нуля», как спортсмен, добравшийся до финала, то охранник тщательно ухаживал за ней: щетинки были одинаковой длины, как травинки в английском газоне. — Ты можешь разговаривать со мной грубо или нежно, мне плевать, — продолжил он, в общем-то, готовый отдать должное его мужественной грубости. — Что у тебя в кейсе? — продолжил допрос Марк, бросая взгляд на часы. — Деньги, драгоценности, документы? Мне нужны ключи, в том числе электронные от трех сейфов. Ты сэкономишь и нам, и себе кучу времени, если отдашь то, за что уже не отвечаешь, — слегка акцентировал Сергей.
— Знаешь, что ждет тебя внизу?
— Скажи мне.
— Ты не сможешь открыть сейфы и за два часа. Но их после выброски еще и найти надо. Запомни: через час сорок минут в сейфе сработает «Баг риппер»…
Роман Кудрявцев говорил о спецустройстве, состоящем из комплекта проводов в оболочке из черного пороха. Они расположены и фиксированы на всех стенках, крышке и дне контейнера. Весь комплект замкнут на внутреннюю охранную электросеть.
— Картриджи с красящим дымом автоматически поджигаются, — продолжал Роман, — и их содержимое под давлением распыляется в замкнутом пространстве контейнера, проникая в банкноты. Денег больше нет, ясно?
— Через час сорок минут, говоришь? — Марковцев отметил на часах время. — Что же, пощекочем нервы.
С этими словами он заставил Романа вытянуть руку и взялся за изучение кейса, который с целью безопасности был напичкан чем угодно, кроме одной вещи: у него не было радиопередатчика. С другой стороны, отсутствие радиопередатчика являлось одной из составляющих безопасности. В первую очередь для курьера, которого можно было взять в заложники вместе с передатчиком. Израильские опасны для здоровья. Электрошокеры, которыми они снабжены, могут вызвать остановку сердца. А этот чемоданчик был хорош прежде всего тем, отметил Марковцев, что исключал запланированные нападения. Грабители знают о возможностях швейцарской системы безопасности. Это все равно что воровать золу из печки, сравнил Марк. Не успеешь открыть, как все ценные бумаги внутри превратятся в прах. По сути дела, ценности в таком кейсе может перевозить один человек. Без дополнительной охраны.
— Ты можешь забрать его, — Роман с непередаваемой улыбкой еще дальше вытянул руку, чуть больше обнажая цепочку, скрытую в рукаве. Для полного срабатывания системы безопасности достаточно было усилия, рывка в семь килограммов. И тогда включится сирена, специальный модуль, просившийся называться спрутом, выпустит густой оранжевый дым… О готовности системы говорил мерцающий, как светлячок, светодиод на блоке активатора.
— Сам-то ты не спешишь «дернуть за кольцо», — заметил Сергей. — Ты рассудительный, прямо как я. Может быть, даже разборчивый.
Роман промолчал.
Марковцев обыскал его. Во внутреннем кармане пиджака нашел ключ от сейфа, а в кармане брюк — связку ключей, в которой был еще один ключ — от наручника, замкнутого на кисти курьера. Замок открылся легко.
Пока особых поводов для беспокойства у командира воздушного судна не было. Об этом он судил ровно с того момента, когда оказались в заложниках он и другие члены экипажа. Если бы террористы хотели их убить, они бы сделали это. Их цель — деньги, и они еще немного приблизились к ней. Когда самолет начал резко снижаться, что больше походило на падение, капитан, непроизвольно и тяжело вздохнув, вник в самую глубину этого вопроса. Они уходили от радаров, а заодно от средств ПВО. Он не исключал и такого развития событий. Чтобы сигнал тревоги о захваченном судне не пошел на землю, террористы обычно блокируют связь, как и в этом случае. И отсутствие связи с бортом — всегда тревожный звонок. Он почти находит подтверждение, когда объект не исчезает внезапно с экранов радаров,
Этот факт капитана не трогал. Она сама о нем не вспомнит. Падение самолета уравняло всех. Перед страхом смерти все оказались равны. И беспомощны. У капитана сложилось ощущение, что самолет легко преодолел сопротивление воды и продолжал уже не полет, а плавание: настолько мягким и медленным показался ему полет «Каспера». Он даже не успел удивиться, не сумел зафиксировать в голове другие волнующие моменты — выхода самолета из штопора. Капитан резко припал к иллюминатору. Нет, он не увидел морских волн, но картина за прочным стеклом потрясла его не меньше. И подумал: «Какие там радары…» Воздушное судно шло на бреющем полете и едва не касалось днищем сосен. Все-таки вокруг плескалось море — зеленое лесное море. И он просто не мог не отдать дань уважения тому, кто сейчас держал в руках штурвал, и сделал это через посредника. Он показал большой палец Марку, когда их взгляды пересеклись. Ему даже не пришлось намекать, кивая в сторону кабины. А ведь совсем недавно он был готов высказаться: «Вашу затею превосходит только ваша глупость».
Ему выпал шанс вживую увидеть, как Марковцев готовит к выброске груз. Ему помогал штурман и женщина. Пилот продолжал брить сосновые макушки. Брезентовые упряжи походили на рукава пожарных шлангов и не могли слететь с контейнеров ни при каких условиях. Как не могли слететь и парашюты. Террористы подкатили к рампе первый контейнер, второй, третий. Главарь закрепил один конец длинного и прочного стального тросика за край рампы, а второй — за крюк, десятью метрами дальше. Один за другим защелкнул на нем карабины вытяжных тросиков парашютов и проверил величину их провисания. В норме.
Зайцев видел перед собой грузовые парашюты, переделанные из людских, и большого труда это не составило. Они были дополнены стабилизирующими устройствами, а камеры парашютов с помощью карабинов прицеплялись к тросу. Прозвучала команда штурмана, который снова ненадолго побывал в кабине экипажа, и через минуту грузовой люк начал открываться.
Катя остановила Марка, и ее голос прорвался, как комариный писк в хоре лягушек, сквозь рев турбин и вой беснующегося за бортом ветра.
— Марк!
— Что?
— Стропы не перепутаются? Ты хочешь разом сбросить три контейнера?
— Ни о чем не беспокойся. Я знаю свое дело. Я сбрасывал грузы с двух тросов, натянутых по бортам, — он показал руками, — а тут один. Страхующий прибор раскроет ранец через три секунды. Такое время установлено на нем.
Поделиться книгой: