Уничтожение

— Крепче, мальчик! — рявкнул Архимаг. — Не будь таким щепетильным и не бойся причинить мне боль.

Громф позволил себе рассмеяться, когда его племян­ник затянул петлю и перешел к правой лодыжке. Джа­эмас продолжал выпевать слова заклинания, пока Прат привязыват дядю к столу за запястья и лодыжки. На­конец прочность узлов и петель удовлетворила Громфа, и он кивнул магу Хорларрину.

«Как странно, — подумалось Архимагу Мензоберран­зана, когда Джаэмас опустил Киорли на его обнаженную грудь. — Если бы Ллос пожелала, ничего этого не пона­добилось бы, но независимо от того, отвечает она на мольбы своих жриц или нет, это все равно оказалось возможным».

Эта мысль принесла Громфу временный покой. Осо­знание — нет, уверенность в своем могуществе всегда успокаивала его, сделала она это и теперь. Именно эта уверенность помогла ему дышать ровно и сохранять не­подвижность, пока он, следя глазами крысы, видел, как Киорли бесцельно, лениво прошлась по его груди к под­бородку. Крыса помедлила, и Громф увидел черные кон­чики пальцев Джаэмаса, приближающие к его левому глазу загнутый кусок проволоки. Пальцы, коснувшиеся век Громфа, были прохладными и сухими. Архимаг ле­жал неподвижно, пока Хорларрин осторожно пристра­ивал проволочки, чтобы веки Громфа оставались широ­ко раскрытыми. То же повторилось с правым глазом, Джаэмас продолжал нараспев произносить заклинание, а Киорли взирала на все это с несвойственным ей тер­пением. Крыса двигалась замедленно под действием за­клинания, и та же магия заставляла грызуна сосредото­читься на глазах Громфа.

Хотя Громф и чувствовал проволочки, удерживающие его глаза открытыми, но стоило ему перестать концент­рироваться на своей любимице — и он не мог видеть ни­чего. Ни намека на свет или тени, ни малейшего отблеска.

Громф глубоко вздохнул, успокаиваясь.

— Продолжайте! — велел он.

Отвлекшись от крысы и сконцентрировавшись на са­мом себе, Громф не мог видеть, как Киорли ползет по его лицу, но ощущал каждый укол ее коготков, ощущал ее мускусный запах, слышал ее посапывание. Усы коснулись одного из открытых глаз Громфа, и Архимаг вздрогнул. Прикосновение было болезненным. Пусть глаза его стали бесполезными, но боль они по-прежнему чувствовали.

«Что ж, — подумал Громф, — тем хуже для меня».

С первым укусом голову Архимага захлестнула вол­на жгучей мучительной боли. Тело Громфа напряглось, зубы заскрипели. Он чувствовал, как попятилась крыса, как кровь медленными каплями потекла по щеке. Джа­эмас продолжал петь. Боль не утихала.

— Киорли, — пробормотал Архимаг. Крыса колебалась. Даже под воздействием заклина­ния, даже соблазняемая таким лакомством, как живой — пусть и невидящий — глаз, крыса чувствовала, что уве­чит своего собственного хозяина, хозяина, который, как показывало прошлое, менее всего склонен был прощать.

Громф заставил себя проникнуть в сознание своей лю­бимицы и, несмотря на один уже уничтоженный, крово­точащий глаз, снова получил возможность видеть. Одна­ко это было все то же лишенное красок, слабое видение крысы. Он смог увидеть то место, где крыса уже выгрыз­ла из его правого глаза кусок, смог увидеть кровь, увидеть себя, дрожащего, увидеть отчаянно сжатые челюсти и от­крытый, беспомощный свой второй слепой глаз, ожидаю­щий, чтобы грызун против собственной воли занялся им.

Громф заставил крысу продолжать.

Киорли могла еще колебаться, выполнять ли приказы Джаэмаса, но на приглашение хозяина перекусить она откликнулась без промедления. На протяжении по мень­шей мере трех укусов Громф видел, как его собственный глаз выедают из его же головы, потом зрение Киорли затуманилось, когда она погрузила голову в опустевшую глазницу, чтобы выгрызть нежные, сочащиеся кровью ос­татки изнутри.

Боль была не сравнима ни с чем, что Громфу довелось когда-либо испытать, а Архимагу Мензоберранзана в его долгой непростой жизни пришлось пережить всякое.

— Кричите, если хотите, Архимаг, — шепнул племян­ник ему на ухо, едва слышно за звуками, издаваемыми грызущей крысой. — В этом нет ничего позорного.

Громф замычал, пытаясь ответить, но не разжал че­люсти. Этот начинающий понятия не имел о том, что такое позор, но даже среди сводящей с ума боли Громф пообещал себе, что племянничек узнает это и что это — последний раз, когда Прат Бэнр дает советы своему дяде.

Громф не закричал, даже когда крыса перешла ко второму глазу.

ГЛАВА2

Демон увлек их в самую темную часть озера, и никто из дроу ничего не имел против. Покачива­ясь на якоре в глубокой темной заводи Озера Те­ней, корабль хаоса - корабль Раашаба - сверкал кос­тяной белизной на фоне кромешной тьмы. Чернота са­мой воды была сравнима лишь с глубоким эбеновым цветом кожи его победителя-дроу. Маг, тот, кого назы­вали Фароном, нашел его, пленил, приковал к его же палубе и проделал все это без намека на смирение, на почтительность или страх. При этой мысли жесткие черные волосы, покрывающие морщинистую серую шкуру демона, встали дыбом. На несколько мгновений демон застыл, упиваясь своей ненавистью к этому дроу и его надменным сородичам.

Дроу вытаскивал из портала раболепствующих, хны­чущих, безвольных гривастых демонов одного за другим. Проклятые души этих мелких негодяев служили пищей в Абиссе, и они же стали пищей для корабля хаоса. Ури-дезу замечал, какое количество гривастых одновременно вызывает маг-дроу за один раз, надеясь определить силу темного эльфа. Раашаб не знал, большого ли искусства требовало извлечение из врат младших демонов, но, судя по тому, как много их прошло через портал, дроу обладал значительными магическими способностями. Раашаб не помогал дроу и был рад предоставить им возможность не только кормить его корабль, но и тратить на это свои заклинания, силы и внимание. Присутствие всех этих причитающих, жалких демонов должно было настолько притупить чувства жриц-дроу, что со временем Раашабу могла предоставиться возможность сокрушить стены сво­ей тюрьмы.

Примитивное крысиное сознание вторглось в его ра­зум, и Раашаб бросил в ту сторону лишь слабый намек на взгляд. Он едва слышно звал их все эти два дня — с тех самых пор, как дроу впервые ступили на борт. Гры­зуны плавали по поверхности Озера Теней и обитали в межпалубных пространствах и под трапами корабля ха­оса, точно так же, как крысы плавают, прячутся и вы­живают повсюду. Раашаб, уридезу, и сам был для этого низшего уровня в большей степени крысой, нежели чем-то иным, и понимал всех крыс Подземья, как понимая их в любом уголке любого из бесконечных Уровней.

Грызун отозвался на взгляд Раашаба беззвучным по­дергиванием усиков, которое уридезу скорее почувство­вал, чем увидел. Крыса семенила позади могучего основа­ния главной мачты, осторожно подкрадываясь к дреглоту.

Полукровку звали Джеггред. Это был отличный об­разчик дреглота. Имей Раашаб глупость схватиться с ним, дреглот выиграл бы схватку один на один, но ури­дезу не настолько глуп. Он никогда не будет таким глу­пым, как дреглот.

Крысе не хотелось кусать полудемона, и Раашабу пришлось беззвучно настоять. Это был риск, но уридезу готов был рискнуть ради возможной награды. Его мыс­ленный посыл, однако, вновь привлек внимание одной из женщин-дроу, и уридезу попятился, глядя в сторону, прежде чем та смогла установить с ним зрительный контакт. Все дроу подчинялись, пусть и нехотя, женщи­не по имени Квентл, которая явно была верховной жри­цей проклятой паучихи Ллос. Она отличалась таким же самомнением, и также без всяких к тому оснований, как и остальные дроу, но она была чуткой. Раашаб опасался, что она может расслышать его тогда, когда ему этого не хотелось бы.

Стремительно метнувшись вперед, крыса укусила дре-глота за лодыжку. Полудемон, заворчав, отшвырнул ее прочь, и крохотный зверек пролетел по воздуху и скрылся во мраке. Донесся далекий, едва слышный всплеск. Дре­глот, на коже которого не осталось и следа от слабых зубов существа, уставился на Раашаба злыми горящими глазами.

За последние два дня дреглот только и делал, что сверкал на него глазами.

«Ах, какая надоедливая мелюзга, — мысленно обра­тился Раашаб к дреглоту, — не правда ли, Джеггред?»

Дреглот коротко выдохнул из ноздрей зловонное об­лачко, губы его медленно раздвинулись, обнажив клыки — ряды кинжальных лезвий, острых, будто иглы. Полудемон зашипел от ярости, на губах его вспенилась слюна «Прелесть», — издевался Раашаб. Дреглот в замешательстве прищурился. Раашаб по­зволил себе рассмеяться.

Верховная жрица обернулась и поглядела на обоих. И снова Раашаб ушел от визуального контакта. Он пере­двинул ногу, чтобы ослабить брякающую цепь, которой был прикован к цельной драконьей кости, составляющей большую часть палубы его корабля. Порванные паруса из человечьей кожи безвольно обвисли в неподвижном воздухе над его головой. Демон услышат, как Джеггред отвернулся. Раашабу нравилась эта игра — строгая мать застукала их обоих за мальчишескими шалостями.

Квентл отвернулась тоже, и Джеггред снова уставился на Раашаба. На сегодня уридезу не собиратся больше издеваться над ним. Это начинало становиться скучным. Вместо этого демон довольствовался тем, что стоял смир­но, время от времени тихонько подталкивая корабль чуть глубже в непроглядный мрак у стены пещеры.

Обычно терпение не относилось к характерным чер­там ему подобных, но Раашаб долго был пленником Озе­ра Теней. Появление дроу стало чем-то вроде дара бо­гов — хотя по их тону и обрывкам разговоров, касавших­ся их миссии, Раашаб понял, что едва ли их послат ка­кой-нибудь бог или богиня. Они сумели освободить и этот корабль, и его. Не будь он уридезу, демоном, порож­денным в вихре хаоса Абисса, он был бы им... как это называется? — благодарен. Вместо этого он был терпе­лив, чуть более терпелив, чем обычно, и чуточку дольше.

Вскоре дроу погрузятся в свое Дремление, в медита­тивный транс, так похожий на сон, и взгляд верховной жрицы обратится на самое себя. Когда это время придет и она не сможет почувствовать, что он делает, Раашаб перенесет через бесконечность между Уровнями себе подобного. Накануне он уже связался с одним из них. Дроу, чересчур уверенные в своем контроле над ним, не почувствовали его призыва, не заметили, что его родич Джаршед пересек Абисс, и не знали, что другой уридезу уже прицепился к килю корабля, окутавшись порож­денным им же мраком, выжидая.

Джаршед не обучался терпению, подобно Раашабу, и от него временами исходила жажда крови и хаоса. Когда это случалось, проклятая верховная жрица начинала ози­раться, будто слышала что-то, будто чувствовала, что за ней следят. Тогда Раашаб принимался беззвучно завы­вать, присоединяя свой ментальный голос к тоскливым стенаниям оравы гривастых демонов, которых маг-дроу вызвал на корабль и одного за другим отправлял в трюм. Возможно, Квентл испытывала любопытство, даже бес­покойство, но в конечном итоге верила.

Что ни говори, темные эльфы взяли верх над Рааша-бом. Их могущественный маг поймал его на этом пре­зренном Уровне, приковал к его собственной палубе, под­чинил себе, сделал своим рабом... и никто из них не мог и вообразить, что ничто — и это воистину так — ни в Абиссе, ни в Подземье, ни в Озере Теней, ни на борту корабля из кости и хаоса — не бывает вечным.

Раашаб прикрыл глаза, подавил нетерпение и улыб­нулся.

Рилд Агрит вгляделся во тьму леса Веларс и вздох­нул. Там, где деревья были довольно высокими и росли достаточно близко друг от друга, чтобы заслонить усе­янное звездами небо, он чувствовал себя почти ком­фортно, но таких мест было мало, они были разбросаны среди того, что, как начинал понимать Мастер Оружия, считалось относительным редколесьем. Звуки не помо­гали — свист и шорохи все время и со всех сторон, зачастую вовсе без эха. Его слух, обостренный десяти­летиями тренировок в Мили-Магтире, был настроен на особенности Подземья, но в Верхнем Мире он доводил Рилда до нервного истощения. Ему казалось, что лес постоянно кишит врагами.

Воин повернулся, чтобы оглядеть тьму в поисках ис­точника некоего случайного щебета — того, что, как ему сказали, являлось «ночной птицей», — и вместо этого встретился взглядом с Халисстрой. Она знала, чем он занимается — вздрагивает от каждого шороха, — и по­смеивалась над ним. Еще совсем недавно он воспринял бы это как знак, что она подметила его слабость и позже наверняка этим воспользуется, но огонек в ее темно-красных глазах, кажется, означал обратное.

Халисстра Меларн сбивала Рилда с толку с самого начала их знакомства. Первая Дочь знатного Дома из Чед Насада, сначала она была надменной, хладнокровной Жрицей, каковой ее и воспитывали. Но по мере того как богиня отвернулась от нее, Дом ее пал, а следом погиб и ее город, Халисстра менялась. Рилд покинул своего дав­него союзника Фарона и остальных мензоберранзанцев, чтобы последовать за ней, и не жалел об этом, но он не был уверен, что сумеет навсегда отказаться от Подземья, подобно тому как, очевидно, сделала это жрица. Рилд по-прежнему считал своим домом Мензоберранзан, а из города, который, когда они покидали его, уже ощущал на себе последствия Молчания Ллос, не было никаких вес­тей. Когда Рилд думал о Мензоберранзане, его не остав­ляла уверенность, что однажды он вернется туда. Глядя на Халисстру, он видел дроу, похожую на него самого и в то же время иную. Он знал, что она никогда не сможет вернуться, даже если бы у нее оставался Дом, который ждал бы ее возвращения. Она была другой, и Рилд по­нимал, что в конце концов он должен будет либо тоже измениться, либо вернуться домой без нее.

— Как дела? — спросила его Халисстра, и ее голос прозвучал отрадной передышкой в какофонии леса.

Он встретил ее взгляд, но не знал, что ответить. Бла­годаря Улуйаре и Фелиани, жрицам Эйлистри, он был не просто жив, но абсолютно здоров. Они с помощью магии очистили его кровь от яда, едва не прикончивше­го его, исцелили раны его и Халисстры, так что от них не осталось даже шрамов. Чужая богиня наземных дроу даровала ему жизнь, и Рилд все еще ожидал, что она или ее служительницы предъявят за это счет.

— Рилд? — напомнила о себе Халисстра.

— Я...

Он остановился, повернул голову и, услышав, что Халисстра набрала воздуху, готовясь заговорить снова, предупреждающе поднял руку, велев ей молчать.

Что-то двигалось, и оно было уже рядом. Оно было на земле и направлялось к ним. Он знал, что Фелиани ушла вперед — жрицы Эйлистри всегда старались дать двум новообращенным время побыть наедине, — но она была гораздо дальше и в другой стороне.

— Сзади, — жестами показал он Халисстре, исполь­зуя тайный язык дроу, — и левее.

Халисстра кивнула, и ее правая ладонь скользнула к магическому клинку на ее бедре. Рилд следил, как она медленно разворачивается, и, вытягивая из-за спины свой могучий меч, на короткий миг залюбовался изгибом бед­ра Халисстры, блеском ее кольчуги в свете звезд на фоне темного подлеска. Снег шуршал под ее ногами, и Рилд прислушался. Что бы это ни было, оно двигалось не слишком-то осторожно, и похоже было, оно там не одно, хотя из-за отсутствия эха трудно было сказать наверняка. Он не заметил, чтобы движение существа как-то измени­лось после того, как они оба обнажили мечи, поэтому Рилд решил, что чужак едва ли слышал их.

Длинное тонкое растение без листьев — жрицы Эйли­стри называли такие «кустами» — задрожало, но не от ветра. Халисстра попятилась и выставила перед собой Лунный Клинок, заняв оборонительную позицию. Она стояла к Рилду спиной, поэтому он не мог знаками ска­зать ей, чтобы она отступила подальше и дала ему воз­можность заняться пришельцем.

Стоило существу выкатиться из-за куста, и Халис­стра быстро отскочила назад, держа меч наготове. Рилд прыгнул в колючие коричневые заросли, рассчитывая, что Халисстра освободит ему место. Когда она этого не сделала, ему пришлось остановиться, и существо уста­вилось на него. Больше всего из знакомых Рилду жи­вотных оно походило на рофа, но это был не роф. Су­щество было маленькое, Рилду по пояс, взгляд его боль­ших глаз был влажным и невинным, беззащитным и...

— Юный, — прошептала Халисстра, словно заканчи­вая его мысль.

Рилд не ослаблял защиту, хотя существо спокойно уселось на землю, глядя на него.

— Это детеныш, — сказала Халисстра и вогнала Лун­ный Клинок в ножны.

— Кто это такой? — спросил Рилд, все еще не соби­раясь расслабляться, а уж тем более убирать меч.

— Понятия не имею, — отозвалась Халисстра и все же присела на корточки перед существом.

— Халисстра, — прошипел Рилд, — во имя Ллос... Он остановился, не договорив. Еще одна привычка, от которой он должен будет отвыкнуть или вернуться вместе с нею домой.

— Оно не собирается есть нас, Рилд, — шепнула жри­ца, глядя в глаза маленькому существу.

Детеныш потянулся к ней носом, глядя в глаза. Он казался любопытным, неуловимо похожим на эльфа, но взгляд его выражал лишь смышленость животного, и ничего более.

— Что ты намерена с ним делать? — спросил Рилд. Халисстра пожала плечами.

Не успел Рилд что-нибудь добавить, как из кустов выскочили еще два маленьких существа и принялись разглядывать своего сотоварища и двух темных эльфов с кротким любопытством.

— Фелиани должна знать, что с ними делать, — ре­шила Халисстра, — или, во всяком случае, сможет ска­зать, кто они такие.

Теперь была очередь Рилда пожимать плечами. Од­но из существ принялось вылизываться, и даже Рилд не был настолько упрям, чтобы продолжать видеть в них угрозу. Халисстра послала зов, которому научили их жрицы Эйлистри, — крик какой-то птицы, — и Рилд убрал меч обратно в ножны.

Фелиани услышит зов и придет. Рилд поежился, представив, что, когда та появится здесь и увидит, что они оба оторопели перед безвредными с виду животны­ми... они снова будут выглядеть глупо. По крайней мере Рилд будет.

Фелиани приближалась, топая сквозь кусты. Рилд подивился не только тому, как быстро двигалась жрица Эйлистри, но и шуму, с которым она это делата. Он уже проникся уважением к их умению скользить по лесу, как...

В это мгновение он понял: то, что ломится к ним через окутанный тьмою лес, не Фелиани. Это не дроу, не наземный эльф, даже не человек. Это что-то другое — что-то огромное.

Существо вылетело из густых зарослей, словно вскло­коченная меховая гора. Рилд сумел схватиться за рукоять Дровокола, но вытащить его не успел. Существо навали­лось на него. Мастер Оружия попытался пригнуться, чтобы защитить живот от страшных когтей чудовища, но не успел и этого тоже.

Зверь прыгал, топал, катался по нему, потом взгро­моздился на него. Все, что мог сделать Рилд, — это креп­ко зажмуриться и стонать. Тварь была тяжелой, и в пер­вый миг, когда она сбила его наземь, Рилд услышал, а потом и почувствовал, что по меньшей мере одно из его ребер сломалось под весом монстра. Наконец существо оставило его, и Рилд откатился в сторону — первую по­павшуюся, — пока не свернулся в клубок под высоким «кустом», колючки которого впились в его одежду и пивафви. Снег набился в щели между пластинами его доспеха, обжигал холодом шею и руки.

Существо остановилось, несколько раз перекувырну­лось напоследок и, вновь вскочив на задние лапы, от­вернулось от Рилда. Мастер Оружия вскинул на него взгляд и заморгал. Оно выглядело в точности как уве­личенная — и сильно — копия маленьких зверушек, на­бредших на дроу и уткнувшихся в них носами. Ловкий ход и наверняка удачная охотничья стратегия: обезору­жить и отвлечь жертву с помощью любопытных малы­шей, а потом затоптать ее, когда она тебя не видит.

Мастер Мили-Магтира скривился, досадуя, что по­пался на эту уловку, какой бы хитрой она ни была.

«Я становлюсь медлительным, — подумал он. — Все это открытое пространство, эти разговоры о богинях и искуплениях...»

Выбросив из головы посторонние мысли, Рилд вско­чил на ноги, одновременно выхватив Дровокол, и взмах­нул им перед собой. Неуклюжее животное повернулось к нему, и Рилд был к этому готов.

Существо взглянуло ему в глаза, и Рилд подмигнул ему поверх острой кромки клинка.

Зверь несколько раз громко фыркнул, из ноздрей его валил пар. Он рыл снег передней лапой, и Рилд видел черные когти размером с охотничьи ножи на кончиках удивительно гибких пальцев. Глаза существа горели смесью тупости и беспощадной злобы — выражение, ко­торое Рилд уже встречал и к которому научился отно­ситься с почтением. Глупого врага победить легко, а разъяренного — и того проще. Но смешайте эти два ка­чества вместе, и вас ждет серьезный бой.

Существо ринулось в атаку, и Рилд перехватил его на полдороге. Когда в конце пути зверь взвился на дыбы, он оказался едва ли не в три раза выше дроу. Это зре­лище, возможно, могло бы испугать более слабых про­тивников, но для Рилда оно означало лишь, что брюхо существа оказалось незащищенным. Мастер Оружия стремительно вскинул меч на высоту плеча и с силой рубанул, намереваясь выпустить ему кишки и быстро прикончить. Тварь, однако, оказалась проворнее, нежели выглядела, и отпрянула, повалившись на спину, а меч Рилда пролетел мимо, не дотянувшись около фута. Рилду не оставалось ничего другого, как последовать за за­махом, но он сумел использовать инерцию, чтобы увер­нуться влево, когда зверь ударил его задними лапами.

Рилд развернулся вполоборота, высоко вскинул меч, а существо тем временем перекатилось по земле и прыж­ком снова вскочило на лапы. От дыхания обоих в хо­лодном облаке клубился пар, но только Рилд улыбался.

Они сошлись снова, и дроу был готов к тому, что су­щество попытается либо затоптать его, либо снова встать на дыбы. Зверь не сделал ни того, ни другого. Он потя­нулся к воину обеими передними лапами, явно пытаясь схватить того за плечи или за голову. Рилд упал и засколь­зил по снегу ему навстречу и, оказавшись под подбород­ком существа, ткнул острием меча вверх. Он думал про­ткнуть его, может, даже обезглавить, но его противник выказал еще более удивительную ловкость. Он дернул го­ловой вбок, и все, чего добился Рилд, — отсек ему ухо.

Мастер Оружия продолжил скольжение, переведя ру­ку в такое положение, чтобы нанести еще один удар и вспороть наконец твари брюхо, но животное отпрыгнуло в сторону и откатилось, снова сумев уйти от удара дроу.

Рилд вскочил на ноги, и противники снова оказались друг напротив друга. Рилд услышал голос слева и мели ком увидел Халисстру, склонившуюся в молитвенной позе и бормочущую что-то нараспев. Животное воспользовалось мгновенной невнимательностью Рилда и прыгнуло на него, с легкостью пролетев восемь футов, прежде чем грянуться о землю перед дроу. Существу при­шлось увернуться, потеряв равновесие, чтобы избежать очередного удара Дровокола. Тварь широко разинула че­люсти, обнажив отвратительные зубы, и вновь разрази­лась целой серией сердитых, недовольных хрюканий.

Она замахнулась на Рилда когтистой лапой. Дроу был готов к этому, собираясь перерубить пополам пе­реднюю лапу существа, — и оба они отпрянули, уклоня­ясь от чего-то просвистевшего в воздухе между ними: ураган из перьев, когтей и взвихрившегося воздуха.

Рилд проследил за взглядом существа, провожавше­го глазами безумный полет нового участника игры. Это было некое подобие птицы, но с четырьмя крыльями. Ее разноцветное оперение сливалось с темными ветка­ми, и Рилд на мгновение даже потерял птицу из виду. Огромный мохнатый зверь попятился, стараясь одно­временно и следить за Рилдом, и выискивать взглядом похожее на птицу существо.

Даже Рилд был на это не способен, и, поскольку лох­матая зверюга была прямо перед ним и хоть немного, но ослабила бдительность, Мастер Оружия снова перешел было в атаку — и вновь странная птица пронеслась меж­ду ними, загребая воздух похожими на иглы когтями.

Рилд просто отпрянул, но огромный зверь едва не опрокинулся навзничь, уворачиваясь. Рилд, уже начав­ший наносить удар, быстро изменил направление атаки и чуть не разрубил стремительно мчащуюся птицу на­двое, когда сзади его окликнула Халисстра.

— Погоди! — закричала она, и Рилд опустил острие меча вниз, ровно настолько, чтобы птица смогла проле­теть мимо. — Это моя. Я ее вызвала.

У Рилда не было времени расспрашивать, как она ухитрилась сделать это. Вместо того он отступил на три широких шага назад, не сводя глаз с чудища, которое уже снова вскочило на лапы. Птицеподобное создание вылетело из темноты позади зверя и полоснуло того когтями по голове. Тварь взвыла от боли и неожидан­ности и щелкнула зубами вслед улетающей птице, про­махнувшись примерно на ярд.

— Что это такое? — спросил Рилд, не глядя на Ха­лисстру, чтобы не выпустить из виду мохнатое лесное чудовище.

— Сокол-стрела, — ответила Халисстра.

Рилд расслышал в ее голосе гордость и удивление и еще что-то, от чего холодок пробежал у него по спине.

Зверь глянул на него, хрюкнул и ринулся вперед. Про сокола он либо забыл, либо отчаялся заметить его приближение. Рилд пригнулся, выставив перед собой Дровокол, ожидая приближения существа. Он рассла­бил плечи и сказал себе, что бой слишком затянулся. Он не намерен позволять себя дурачить...

...И сокол-стрела со свистом рассек воздух у него над головой, на толщину пальца от его коротко стриженных белых волос.

Когда сокол пролетал над ним, Рилд резко пригнул голову. Птица неслась, точно выпущенная из огромного лука стрела, и Рилду нетрудно было догадаться, почему она получила такое имя. Казалось, сокол устремился прямо к глазам мохнатого существа. Часть Рилда жела­ла, чтобы сокол-стрела убил зверя, другая часть не хо­тела оказаться опозоренной какой-то созданной закли­нанием птицей. По крайней мере, не перед...

И эта мысль тоже осталась неоконченной, а Рилд услышал свой собственный судорожный вздох при виде того, как огромное наземное животное выхватило соко­ла-стрелу из воздуха гигантской когтистой лапой.

Птица издала пронзительный крик, а зверь, глядя ей в глаза, начал сжимать когти. Рилд ни на миг не сомневался, что эта огромная тварь может одной лапой разо­рвать длинное гибкое тело сокола надвое. За долю секун­ды до того, как это должно было случиться, сокол-стрела взмахнул длинным хвостом и наставил его на морду су­щества. Вспышка слепящего, обжигающего глаза света промелькнула от хвоста сокола к кончику носа животно­го. Рилд поспешно зажмурился и скрипнул зубами от боли. Послышались громкий шелест перьев, очередной рассерженный вопль и пронзительный вой, который мог­ло издать только огромное наземное животное.

Рилд открыл глаза и вынужден был заморгать, чтобы избавиться от остаточного изображения пурпурной вспышки, вылетевшей из птичьего хвоста. Зверь выпустил птицу, которой теперь нигде не было видно. От его обо­жженного носа поднимался дымок, вонь паленой шерсти быстро заполняла студеный ночной воздух.

Халисстра подошла к Рилду, они обменялись взгляда­ми и улыбками, пока огромный зверь корчился от боли.

— Неплохо, — усмехнулся Мастер Оружия, и Халис­стра ответила довольной улыбкой.

— Хвала Эйлистри, — отозвалась она.

Словно поняв ее и не питая к ее богине ни малейшей любви, огромный зверь поднял голову, дважды свирепо хрюкнул и ринулся на них. Рилд вытянул руку, чтобы оттолкнуть Халисстру себе за спину, но она уже отскочила обратно во тьму. Он принял боевую стойку, готовясь от­разить атаку, и увидел, что из мрака вновь вылетел сокол-стрела. Птица взмахнула хвостом, и Рилд, зная, что сейчас будет, зажмурился и поднял руку — не снимая ладони с рукояти Дровокола, — заслонив чувствительные глаза.

Раздался треск электрического разряда, слабо запах­ло озоном и далеко не слабо — снова вонью паленого волоса. Мохнатое существо зарычало от боли, и Рилд открыл глаза. Сокола-стрелы снова нигде не было, на­верное, он петлял между хитросплетениями древесных стволов, разворачиваясь для новой атаки.

— Стойте! — выкрикнул женский голос.

Рилд сначала подумал, что это Халисстра.