Тверской бульвар

— Что? — Мне показалось, что я ослышалась.

— Его убили, — мрачно подтвердил Игнатьев. — И никто вас не обвиняет в его самоубийстве. Поэтому мы и пригласили вас, чтобы узнать подробности вашего последнего разговора с ним.

— Как это — убили? — Мне казалось, что я готова к любым неожиданностям. К любому развитию ситуации. Но убийство?!. Кто и зачем мог захотеть убить несчастного подростка?

— Повторяю, — ровным голосом произнес Денис Александрович, — вчера ночью Антона Григорьева убили. Сразу после разговора с вами он выбежал из дома и отправился на Курский вокзал. У него был с собой мобильный телефон, но он никому не звонил. Кто-то позвонил ему. Мы уже проверили — это был звонок из телефонного автомата на вокзале. Там идет стройка, рядом с вокзалом. Он вошел туда примерно в десятом часу вечера. И поднялся наверх. Двое работавших там строителя увидели его примерно на высоте четвертого этажа. Парень с кем-то там разговаривал. Затем этот неизвестный вдруг резко толкнул Антона. Тот полетел вниз. Строители не успели задержать убийцу, но сразу позвонили в милицию и вызвали «скорую помощь». Однако мальчик погиб еще до того, как туда приехали врачи и сотрудники милиции.

— Как это — погиб? — Я не знала, как мне реагировать. До сих пор это дело казалось мне трагедией подростков, злоупотребляющих наркотическими средствами. А теперь еще и убийство. Хотя чему я удивляюсь? Наркотики всегда рядом с мафией, убийствами, деньгами, вымогательством, коррупцией. Все взаимосвязано. Звонок с вокзала из обычного автомата… Я вспомнила.

— Подождите, — от волнения я подняла руку, — ведь пропавшему Константину Левчеву тоже кто-то звонил. Даже два раза. И вы не смогли выяснить, кто именно ему звонил.

— Мы тоже об этом подумали, — согласился Игнатьев, — поэтому сейчас все проверяем еще раз. Вполне вероятно, что убийца использовал похожую схему. Вызвал Левчева на стройку и убил его там. Наши сотрудники уже проверяют стройплощадку. На всякий случай мы задержали обоих строителей. Это рабочие-таджики, которых мы тоже проверяем. Но они никогда не слышали ни о семье Левчевых, ни о семье Григорьевых.

— Может, эти таджики как-то связаны с наркоторговцами, которые поставляют наркотики и дети об этом узнали? — У меня сразу начало работать воображение, и я была готова начать расследование немедленно.

— Это типичные лимитчики, которые вообще плохо владеют русским языком, — пояснил Игнатьев. — Конечно, мы все проверим. Но такая версия представляется мне слишком экзотической. И знаете почему? Если бы за убийствами мальчиков стояла мафия, они не стали бы убивать таким образом. Зачем вызывать подростков на стройку, рискуя, что они просто не придут? Для чего устраивать такую нелепую казнь, когда можно этот вопрос решить гораздо проще. Если подростки каким-то образом достают наркотики или узнали нечто важное о наркоторговцах, их можно вызвать и ликвидировать прямо на месте. Мафия так и поступает. Профессионалы не выбрасывают своих обидчиков на стройках, тем более если это подростки. Правда, итальянская мафия любила «закатывать» свои жертвы в бетон, но те времена уже давно прошли. И здесь не Италия.

По-моему, он просто издевался надо мной. Выходит, я должна радоваться убийству мальчика? Иначе меня обвинили бы в его самоубийстве? Но я не могла этому радоваться, перед моими глазами стоял мой Саша. И взгляд Антона Григорьева. Если бы не его дедушка. Если бы не этот старый придурок, который все испортил.

— Зачем вы меня позвали? — начала я заводиться.

— О чем вы вчера говорили с мальчиком?

— Вам не кажется, что вы не имеете права меня об этом спрашивать? Есть обычная адвокатская тайна, и я представляю интересы семьи Левчевых в этом деле…

— Хватит, — перебил меня Сердюков, — здесь не в игрушки играют. Мальчика убили, а вы отказываетесь нам помочь…

— Не отказываюсь, — окончательно разозлилась я, — просто не забывайте, что я не лимитчик-таджик, а представитель адвокатской конторы Розенталя, знающая свои права. И поэтому не давите на меня. Я уже не говорю о вашем утреннем звонке. Нужно было сразу объяснить, что именно произошло. Мой муж из-за вашего звонка чуть сердечный приступ не получил.

— Извините, — произнес Денис Александрович, — это звонил дежурный. Он сообщил, что погиб мальчик, с которым вы вчера говорили. Только и всего. Понимаю, что информация была неполной. Но согласитесь, по телефону все равно ничего нельзя рассказать. Мы ждали, когда вы приедете.

— В следующий раз позвоните сами, — предложила я ему, — считайте, что ваши извинения приняты. Я говорила с Григорьевым о пропавшем Косте Левчеве. И мне показалось, что Антон знал, почему пропал его друг. Или по крайней мере знал, что в последнее время происходило с его бывшим товарищем.

— Он вам сказал?

— Нет, не успел. Я выбежала, чтобы отключить сирену моего автомобиля. А когда вернулась, мальчик уже спорил со своим дедушкой. У него дед практиковал «армейские» методы воспитания. Считал, что именно таким образом можно отучить подростка от употребления наркотиков. И в результате у него были постоянные конфликты с внуком.

— Выходит, дед был прав, если у внука были такие знакомые, — недобро улыбнулся Сердюков.

— Лучше бы внук дружил с дедушкой и не ходил ночами по стройкам, — возразила я майору. — И я думаю, что мы просто теряем время. Нужно срочно допросить третьего друга из этой компании. Все, с кем я разговаривала, в один голос утверждали, что Антон и Костя дружили с Икрамом Зейналовым из их класса. Нужно его срочно допросить. У мальчиков не бывает тайн друг от друга. Вполне возможно, что он знает нечто такое, за что могли убить его товарищей.

Игнатьев посмотрел на майора.

— Она права, — кивнул он, — нужно срочно выезжать. У тебя есть адрес этого парня?

— Конечно. Мы его допрашивали в первый день, когда поступило заявление об исчезновении Левчева. Ничего он не знал, был очень напуган. А в коридоре его ждал отец и еще двое братьев. Они обычно ходят такой большой компанией, как будто могут помочь своему родственнику, если его решат задержать, — сказал с некоторым пренебрежением Сердюков.

На этот раз я подумала, что его нельзя подпускать не только к детям, но и ко всем остальным. Вообще к работе с людьми.

— Поехали, — решил Игнатьев, — не будем терять время. Я думаю, госпожа Моржикова согласится с нами проехать? Может, вы сумеете поговорить с мальчиком лучше, чем мы? Нужно понять, что происходит. Сейчас мы отправили тело на вскрытие, но уже понятно, что мальчик погиб в результате падения. И свидетели уверяют, что его именно толкнули.

— Может, этот азербайджанец и толкнул? — недовольно вставил Сердюков. — Нужно проверить, где он был вчера.

Ему явно не нравилось, что этим делом будут заниматься вместе с ним еще двое людей из прокуратуры и адвокатуры. Сердюков предпочел бы своих костоломов, чтобы обработать и свидетелей-таджиков, и мальчика-азербайджанца.

— Вызывай машину, — приказал Игнатьев, — и позвони ребятам на стройку. Может, они там что-то уже обнаружили.

Я подумала, что этот лысый прокурор начинает мне нравиться своим отношением к делу.

ГЛАВА 12

Стереотипы существуют у всех. Я подсознательно запомнила фразу об отце и двух братьях, приехавших во время допроса Икрама в милицию. Воображение рисовало небритых мужчин с рынка, от которых плохо пахнет и которые вообще не знают русского языка. Но семья Зейналовых жила в обычном двенадцатиэтажном кирпичном доме на четвертом этаже в неплохой четырехкомнатной квартире. Нам открыла дверь миловидная женщина средних лет. Волосы у нее были аккуратно уложены, и я отметила, что она красит их хорошей краской. Или пользуется хной — это такое средство из Ирана, которое окрашивает волосы гораздо лучше любой краски. Про хну я знаю, много о ней слышала и даже привозила ее подругам из Баку, куда дважды ездила за последние десять лет по поручению Марка Борисовича.

— Здравствуйте, — приветливо произнесла женщина, глядя на нас. По-русски она говорила почти без акцента. — Вам кого?

— Это квартира Зейналовых? — уточнил Денис Александрович.

— Да. — Женщина вдруг поняла, зачем мы пришли, и нахмурилась. — Вы опять за Икрамом? Только мучаете бедного мальчика, совсем его задергали.

— Он дома? — недовольно спросил Сердюков.

— Вы из милиции? — Было заметно, что она нервничает. Как будто милиция хуже бандитов. Хотя для кавказцев, наверное, наша родимая милиция иногда бывает хуже обычных грабителей.

— Я из прокуратуры, — пояснил Игнатьев, — извините, что вынуждены беспокоить вас дома. У нас очень важное дело. И я думаю, что вы должны нам помочь.

— Должна? Почему? Почему вы думаете, что я должна вам помогать?

— Дело в том, что сегодня ночью погиб второй товарищ вашего сына. Из той же самой компании, в которой был ваш мальчик. Двое из троих погибли, и у нас есть все основания полагать, что их убили. Вы понимаете, как нам важно поговорить с вашим сыном, отбросив все формальности?

— Убили? — Женщина даже вскрикнула, настолько ее поразило это известие. — Кого убили? Антона?

— Тише, — попросил Денис Александрович. — Нас может услышать ваш сын. Не нужно, чтобы он узнал об этом раньше, чем мы с ним увидимся.

— Входите, — разрешила она, — только, пожалуйста, снимите обувь. У нас так принято. Я знаю, что в Москве неудобно об этом просить гостей, но у нас нельзя ходить по квартире в обуви. Извините меня еще раз. Я дам вам тапочки.

Мы переглянулись. Вот так. И нужно снимать обувь. Раз пришел в чужой дом без санкции на арест или обыск, будь добр подчиняться требованиям хозяев. По большому счету, я считаю это требование очень разумным. Почему нужно нести грязь с улицы в квартиру? Ведь у себя дома вы надеваете тапочки уже в прихожей. В общем, мы переобулись и стали выглядеть довольно смешно. Особенно Сердюков. Он выше меня ростом на целую голову, но размер ноги у него сорок первый, почти как у меня. Можете себе представить? Такой косолапый медведь с очень маленькими ступнями. Хозяйка явно не рассчитала, выдав ему самые большие тапочки, ведь ростом он выше нас всех. И в этих тапочках майор выглядел несколько неуклюже и смешно. Очевидно, он это понимал и поэтому злился еще больше. Мы прошли в гостиную, где было чисто и убрано. Я тут же вспомнила статьи наших журналистов о приезжих кавказцах и азиатах, которые привыкли жить в грязи и не соблюдают правила санитарных норм, принятых в наших домах. Мы сели за стол.

— Прежде чем вы позовете вашего сына, — обратился к хозяйке дома Денис Александрович, — я хотел бы узнать, где был ваш мальчик вчера вечером.

— Вы его подозреваете? — испугалась она.

— Нет. Но нам нужно знать.

— Вчера вечером мы были в гостях у наших родственников. Вместе с Икрамом. Примерно в одиннадцать вечера мы вернулись. Там было много людей, все могут подтвердить, что мой сын был вместе с нами.

— У них всегда алиби на всю семью, — зло вставил майор, — и куча свидетелей вдобавок.

Игнатьев недовольно покосился на Сердюкова. А я сразу подумала, что такие типы, как этот майор, бывают только в кино. Однозначно неприятный тип. И вдобавок жутко ограниченный. Денис Александрович мне нравился все больше и больше. Он сказал, обращаясь к хозяйке дома:

— Очень хорошо. Успокойтесь и позовите сына. Мы с ним поговорим. Не нужно ни о чем беспокоиться. С нами приехала и адвокат семьи Левчевых. Это госпожа Моржикова, которая здесь присутствует. Мы зададим мальчику несколько вопросов и уйдем.

— Он так переживает все, что случилось с его другом Костей, — сказала мать, обращаясь ко мне, и пошла за сыном.

А Игнатьев взглянул на Сердюкова.

— Не нужно так нервничать, — посоветовал он, — мы пока не знаем, что случилось на стройке. И не нужно ничего комментировать.

Майор зло отвернулся, но промолчал. В комнату вошел подросток чуть выше среднего роста, темноволосый, угловатый, прыщеватый, с длинными вытянутыми конечностями и таким же вытянутым лицом, на котором уже проступили еще ни разу не бритые усы. Мальчик был явно напуган. Очевидно, мать все-таки не удержалась и успела рассказать ему о случившейся ночью трагедии. Впрочем, этого следовало ожидать. Я на ее месте тоже рассказала бы, попытавшись хоть как-то подготовить сына к предстоящей беседе.

— Здравствуй, Икрам, — начал беседу Денис Александрович, — ты, наверное, уже знаешь, погиб твой товарищ. Антон Григорьев. Вчера ночью его нашли на стройке. Рядом с Курским вокзалом. Ты не знаешь, что он там делал?

— Не знаю, — ответил Икрам, опустив голову.

Мать села в стороне, слушая ответы сына. В ее присутствии он явно чувствовал себя не в своей тарелке, но удалить ее было нельзя. В конце концов, мы здесь находились только с ее разрешения.

— Когда вы с ним виделись в последний раз? — спросил Игнатьев.

— Вчера днем, — ответил Икрам.

Честное слово, мне показалось, что он тоже что-то знает. Не нужно быть следователем или психологом, чтобы это почувствовать. Но как заставить подростков сказать правду?

— Он тебе что-то говорил?

— Нет. Мы только спросили друг у друга, как дела, и сразу разошлись.

— И ни о чем не говорили?

— Ни о чем. Я торопился домой. Вчера нас ждали у родственников, и я обещал прийти пораньше.

— И он тебе ничего не сказал?

— Нет.

— Ты знаешь, что Костю до сих пор не нашли?

— Знаю.

— Как ты думаешь, что с ним могло случиться?

— Я не знаю.

Сердюков с трудом сдерживался, и я подумала, что начинаю его понимать.

— Вчера убили твоего товарища, — не теряя самообладания, продолжил Денис Александрович, — до этого пропал другой твой товарищ. Ты сам говорил в милиции, что Костя и Антон были твоими лучшими друзьями. Неужели ты не хочешь нам помочь? Неужели не понимаешь, что исчезновение Левчева и убийство Григорьева как-то связаны? И мы можем думать, что ты знаешь, почему убили твоего товарища, и не хочешь нам говорить. Подумай хотя бы об их близких.

— Я ничего не знаю, — упрямо пробубнил подросток, уставившись в пол.

И тем не менее мы все справедливо полагали, что он знает о случившемся гораздо больше нас.

— Хватит лгать, — зло заявил не выдержавший Сердюков, — у нас и так дел хватает. Ты думаешь, мы к тебе в гости приехали? Ты ведь знаешь, почему исчез твой товарищ? И почему убили второго? Чем вы баловались в свободное от учебы время? Может, расскажешь матери, какие у вас бывают «забавы».

— Икрам, что он говорит? — вскрикнула мать.

— Я не виноват, — твердо ответил подросток, наконец поднимая голову. — Я ни в чем не виноват.

— Никто тебя не обвиняет, — поспешил согласиться Игнатьев, — но мы хотим для себя понять, почему такая страшная трагедия случилась сразу с двумя твоими друзьями? Кто в этом виноват? Может, оба случая каким-то образом связаны? Ты можешь нам хоть что-то объяснить?

Икрам взглянул на мать и снова опустил голову.

— Я не знаю, — выдавил он.

Стало понятно, что мы ничего не добьемся. Денис Александрович устало покачал головой. Методы Сердюкова тут явно не подходили. Мальчик был испуган, смущен, нервничал и не хотел идти на контакт. Нужно было дать ему время успокоиться и объяснить его родителям, что самому Икраму может грозить опасность. Если его друзей убили бандиты из наркомафии, то они вполне могут добраться и до третьего члена этой группы.

— Хорошо, — сказал Денис Александрович, — можешь идти. Мы с тобой поговорим завтра.

Икрам поднялся, вежливо сказал «до свидания» и вышел из комнаты. Мы повернулись к его матери. Она чувствовала состояние сына лучше нас всех.

— Я не понимаю, что происходит, — сказала она, — он какой-то сам не свой. Запуганный, потерянный. Ничего не рассказывает, все время лежит на кровати и переживает. А когда я ему сказала, что убили Антона, он даже не удивился. Только как-то странно на меня посмотрел.

— Вы с ним лучше сами поговорите, — посоветовал Денис Александрович, — и завтра привезите его в милицию. К двенадцати часам дня. Я в это время тоже буду там. Хотелось бы, чтобы Икрам честно нам рассказал все, что знает. Поймите, это не детские забавы. Мальчики были каким-то образом связаны с торговцами наркотиками. Это очень опасно.

— Что вы говорите?! — всплеснула руками мать Икрама. — Мой сын связан с такими людьми? Не может быть! Мы честные люди, у нас нет среди знакомых таких бандитов…

— Конечно нет, — зло вставил, снова не выдержав, Сердюков. — У меня на участке всю торговлю ваши земляки контролируют. И вообще в Москве больше половины воров в законе — ваши кавказцы. Или вы этого тоже не знаете?

— При чем тут воры? При чем тут национальность торговцев наркотиками? — резонно спросила хозяйка квартиры. — Я за них не отвечаю. Это ваше дело их ловить и сажать в тюрьму. А мое дело детей воспитывать. У меня трое сыновей. Двое уже студенты. А третий пока школьник. И я стараюсь сделать так, чтобы они выросли достойными людьми. Между прочим, мы все граждане России…

— Это вы умеете, — кивнул Сердюков. — Чтобы не было никаких проблем, сразу получаете гражданство. И если я сделаю шаг в сторону, тут же пишете на меня жалобу в прокуратуру.

— Хватит уже, — поморщился Денис Александрович.

А я решила, что мне тоже нужно вмешаться. Этот Сердюков меня тоже достал.

— Между прочим, прокуратура существует для защиты законных прав наших граждан, — вмешалась я. — И не важно, какие это граждане — черные, розовые, зеленые или в полоску, в прокуратуре их права все равно должны защищать, даже если цвет их кожи вам совсем не нравится.

— А вас не спрашивают, — огрызнулся Сердюков.

— Именно поэтому я вам и объясняю. Иногда нужно спрашивать. — Я получила огромное удовольствие, публично посадив его на место.

Но Игнатьев снова вмешался, не дав в обиду своего напарника:

— Госпожа Моржикова, все юридические вопросы мы обсудим в милиции. Или у нас в прокуратуре. А сейчас попросим госпожу Зейналову еще раз поговорить со своим сыном и убедить его завтра рассказать нам все, что он знает. Иначе я буду вынужден потребовать санкцию прокурора на временное задержание вашего сына.

Он блефовал. Нельзя задерживать или арестовывать подростка только за то, что он молчит. Нет таких законов, еще не придумали. Но мать Икрама об этом не знала. Она быстро кивнула головой. Теперь мы могли не сомневаться, что она сделает все от нее зависящее, чтобы убедить сына рассказать правду. В конце концов, Игнатьев прав. Это в интересах самого мальчика. Если охотятся на ребят, то вполне вероятно, что третьей жертвой может стать именно Икрам Зейналов.

Мы попрощались и, переобувшись, вышли из квартиры. В машине майор Сердюков уже не сдерживался.

— Этот стервец что-то знает, — убежденно заявил он. — Нельзя было нам уходить. Нужно было забрать его с собой. И выжать из него всю правду.