Тверской бульвар

— Пока мальчика не нашли, — тяжело произнесла я, не зная, о чем говорить. Рассказать ей о Викентии, у которого находят спасение несчастные дети? Или сказать, что мы, взрослые, все дуры, потому что не занимаемся как следует воспитанием своих детей? У Нины их хотя бы трое, она имеет «право на ошибку», а у меня — один. Интересно, почему я не рожаю второго? Через несколько лет уже не смогу. Впрочем, кажется, я об этом уже думала.

— Ты в милиции была? — спросила Нина.

— Лучше бы не была, — в сердцах ответила я, — там такой дундук сидит. Ему не детьми заниматься, а уголовной шпаной. С ними он быстрее найдет общий язык.

— Я тебе говорила…

— Ты лучше за Ромой последи, — посоветовала я кузине. — Посмотри, с кем он общается. И вообще старайся с ним побольше разговаривать. И муж твой пусть все свои дела забросит и занимается его воспитанием. Какой бы он занятый ни был. Пусть хотя бы один раз в неделю разговаривает с сыном. Это гораздо важнее, чем все его научные разработки. Ты меня поняла?

— Я все поняла. — Нина всхлипнула. — И откуда только дети берут эту гадость? Такое ощущение, что ее уже продают прямо в школе.

— Находят. Сейчас это нетрудно. Ты лучше занимайся своим сыном, а глобальные вопросы борьбы с этим злом оставим нашей милиции. И всем остальным, кто по своим должностям обязан с этим бороться. Извини, я тороплюсь домой. До свидания.

Я наконец выбралась из нашего здания и прошла на стоянку. Было уже совсем темно. Едва я села в машину, как позвонил Виктор.

— Я могу узнать, где находится моя любимая жена в столь позднее время? — поинтересовался он.

— Выхожу с работы, — ответила я. — Сегодня совсем замоталась. Извини, так нелепо все получилось.

— Ничего. У меня для тебя хорошие новости. Приезжай скорее. Мы с Сашей тебя ждем.

Я говорила про «закон соответствия»? После такого тяжелого дня я наконец добралась до моего дивана, на который буквально опрокинулась, даже не сняв одежды. Виктор принес мне стакан холодной воды и присел рядом на корточках.

— Ты скоро отобьешь всех клиентов у своего босса, — уверенно сказал он.

Я выпила воды, поставила стакан на столик и улыбнулась мужу.

— Не отобью. Мне еще нужно много учиться и работать. А тебе терпеть такую жену, которая появляется дома в десятом часу вечера.

— Если ты обещаешь со временем стать выдающимся адвокатом, я готов терпеть, — пошутил Виктор, — но до этого момента хочу предложить тебе обдумать вместе со мной одну небольшую проблему.

— Какую проблему? — У меня сразу исчезла усталость. Виктор никогда не говорит про проблемы. Но коли так сказал, значит, дело действительно серьезное.

— У нас большая проблема, — с очень строгим выражением лица сообщил Виктор. — Дело в том, что мне предложили квартиру на Тверском бульваре. Как раз там, где ты хотела. Квартира требует ремонта, но там четыре большие комнаты.

— На Тверском бульваре? — ахнула я. Всегда хотела жить в самом центре столицы. Это была моя мечта. Видеть из окна памятник Пушкину. И все рядом. Никуда не нужно спешить или торопиться. Не может быть. — Ты меня разыгрываешь?

— Нет. Правда. Сегодня мне позвонили и сказали, что есть такой вариант. Очень большая квартира, но там требуется капитальный ремонт…

— Опять ремонт! — простонала я. Мы только недавно его закончили в этой квартире. Он длился целых два года. Я уже не могу даже слышать о ремонте.

— У них есть своя строительная фирма, — продолжил Виктор, — обещают сделать все за девять месяцев. Мы подпишем договор, и если они не успеют, то будут платить неустойку. Ровно девять месяцев — и ты будешь жить на Тверском бульваре, где всегда мечтала иметь квартиру.

— Здорово! — От радости я готова была забыть о своей усталости и обо всем на свете. — Ты хочешь купить новую квартиру? Нет, подожди-подожди. А на какие деньги? Ты же сам говорил, что хотел бы расширить твой бизнес. Такая квартира наверняка стоит тысяч пятьсот или шестьсот.

— В два раза больше, — улыбнулся Виктор.

— Ты сошел с ума! — Я вскочила с дивана. — И ты хочешь потратить такие деньги? Они же нужны тебе для твоего дела. Не сходи с ума, Виктор. У нас прекрасная квартира. И вообще мне ничего не нужно. А где Саша?

— Он у себя в комнате. Ты меня послушай. Я могу взять кредит в банке. Мне его сейчас дают. И мы продадим мою старую квартиру. Я уже нашел покупателя. Он дает за нее триста тысяч. Поэтому половину суммы я смогу выплатить сразу. А потом возьму кредит. В общем, я все продумал, ты не беспокойся.

— Мы можем продать и эту квартиру, — предложила я ему. — Тогда вообще не придется брать кредит.

— Нет, — возразил Виктор. — Ее мы не продадим. Она мне слишком дорога. Я вложил в нее так много труда и сил, что лучше сделаем по-другому. Переедем в новую квартиру, а эту оставим твоему сыну. Ему уже шестнадцать, через год школу закончит, а потом станет студентом и жениться захочет.

— Ему еще рано об этом думать. — Я посмотрела на мужа. — Ты серьезно хочешь оставить эту квартиру и купить еще одну? Думаешь, что мы такие миллионеры?

— Думаю, да. Обе квартиры стоят гораздо больше миллиона. Ты не возражаешь быть женой миллионера?

— Честно говоря, возражаю. Я столько гадостей про них читаю в газетах и журналах. Они сразу сходят с ума и бросают своих жен.

— Я тебя не брошу, — очень серьезно ответил Виктор. И я тоже знала, что он меня не бросит. Достаточно было посмотреть ему в глаза. Так. Виктор решил сделать мне подарок. Он знал, что я с детства мечтала жить именно на Тверском бульваре, где когда-то жила моя бабушка. — Мы поедем смотреть эту квартиру завтра, — сообщил Виктор, осторожно целуя меня в щеку. — Надеюсь, что завтра ты освободишься пораньше.

— Обязательно! — Я повернулась к нему: — А почему такой дружеский поцелуй? В чем дело?

— Саша еще не спит.

— Он знает, что ты мой муж. — Я поцеловала Виктора, поднялась и прошла в комнату сына. Саша слушал музыку, надев наушники. Виктор недавно купил ему какой-то небольшой прибор, который называется «iPOD».

Я сделала сыну знак рукой, и он недовольно снял наушники.

— Ты слышал, что Виктор хочет купить новую квартиру на Тверском бульваре? — спрашиваю я у сына. Я не называю Виктора папой и никогда не требую этого от сына. Не нужно путать ребенка. К сожалению, отец у него совсем другой человек. И он это знает.

— Он мне говорил, — кивнул Саша.

— Что ты об этом думаешь?

— Классно.

— Это все, что ты можешь мне сказать?

— А что еще? Поздравляю. Он молодец.

— Спасибо. И на этом спасибо. — Я повернулась, чтобы выйти из комнаты.

— Мама, — мне было важно, чтобы он сам меня позвал, сам спросил о сегодняшних событиях, — ты говорила с Ромой?

— Говорила, — я повернулась и посмотрела на сына, — и не только с ним. И с Викентием я тоже встречалась.

На лице Саши не дрогнул ни один мускул. Нет, он не может быть таким гениальным актером. Я своего сына знаю. Если бы он посетил Викентия хотя бы один раз, то отреагировал бы совсем иначе. В этом я была уверена.

— Это, наверное, тот самый психолог, которого все санитаром называют? — вспомнил Саша.

Выходит, он все-таки слышал о Викентии. Только этого мне не хватало для полного счастья!

— Ты о нем слышал?

— Конечно, слышал. К нему все ребята ходили.

— Ты тоже ходил? Отвечай мне честно. Смотри в глаза. — Кажется, я срываюсь. Тоже непедагогично.

Он удивленно посмотрел на меня:

— Что с тобой, мать? Я там никогда не был. Я же тебе уже говорил. Ты не волнуйся. Наркотики — это не по моей части. Я же тебе обещал.

— Надеюсь, что не по твоей. А друзей Кости ты знаешь? У него есть друг Антон Григорьев. Ты с ним знаком?

— Нет. Впервые слышу. Я вообще плохо знаю этих ребят. Я уже говорил.

— Да, я помню. Ты знаешь, я в последнее время стала какой-то нервной. Просто сама себя не узнаю. Ты только меня не обманывай. Очень тебя прошу. Кроме тебя и Виктора, у меня никого больше нет. Ты меня понимаешь? Никого. И если ты сделаешь мне больно, я этого не переживу. Просто не переживу. А если у тебя появились какие-нибудь проблемы, ты лучше расскажи о них мне. Или Виктору, если стесняешься разговаривать со мной. Или своему отцу. Кому угодно. Только не молчи. Не держи при себе свои проблемы. В этом мире есть люди, которые могут тебе помочь. Ты меня понимаешь?

Саша пожал плечами и снова надел наушники. Моя горячая речь не произвела на него никакого впечатления. Он меня просто не понял. Я повернулась и вышла из комнаты, но, прикрывая дверь, машинально глянула на него и увидела, как он смотрел мне вслед, и успокоилась: Саша все понял. И все правильно понял. Я увидела это в его глазах. Он задумался. А это самое важное. В эту ночь я спала почти счастливой.

ГЛАВА 11

Обычно я отправляюсь на работу к десяти часам утра. Поэтому встаю даже позже Виктора. Он выходит раньше меня и уезжает в свой офис к девяти. К счастью, у меня такой муж, который не требует, чтобы я вставала по утрам и готовила ему завтрак. Он понимает, что я выматываюсь на работе и мне хочется встать немного позже. Хотя я все равно просыпаюсь раньше всех, так как нужно отправить не только мужа, но и сына в школу. Виктор хоть умеет готовить себе завтрак, и за него я могу не беспокоиться. А Саша сбежит в школу, вообще не перекусив, если я за ним не прослежу. Но сегодня он не идет в школу, а Виктор поднялся раньше обычного, чтобы уехать на работу.

Он уже выходил из дома, когда раздался телефонный звонок. Виктор поднял трубку и начал говорить. Он говорил глухо и односложно. Я прислушалась. Обычно он говорит громче и веселее. Неужели у него кто-то появился? В жизни не поверю. Но почему он старается говорить так, чтобы я его не услышала? Нет, я решила, что не имею права долго валяться в постели. В конце концов, мне уже тридцать девять лет и нужно бороться за свое счастье. Я приподнялась на локте, и в этот момент в комнату вошел Виктор. У него было растерянное лицо, какой-то непонятный взгляд.

— Позвонили из милиции, — глухо сообщил он, — они хотят, чтобы ты срочно приехала.

— Что случилось? — Мне не каждый день звонят из милиции. Вернее, никогда не звонят.

— Там нашли погибшего парня. Они просят тебя срочно приехать, — пояснил Виктор.

— Нашли? — Я выскочила из постели. — Значит, они нашли Костю и он все-таки погиб?! — Я ведь с первого момента так и думала, но боялась себе в этом признаться. Эти игры с наркотиками до добра не доводят. А если он уже делал уколы, то был в таком состоянии, что не совсем представлял себе, где находится. По ту или по эту сторону жизни. Я бросилась к шкафу, чтобы одеться. Нужно увидеть Левчева и его супругу. Какое горе для них обоих! Виктор внимательно следил за мной не двигаясь. Я начала одеваться. Потом поняла, что происходит что-то непонятное. Но Виктор молча следил за мной и ничего не говорил. Почему он не уходит на работу? Что произошло? Я повернулась к нему:

— Что еще?

— Мальчик погиб, — повторил Виктор.

— Я поняла. Вчера его отец был у меня. Он просил меня представлять их интересы в милиции и в прокуратуре. Вот поэтому мне и позвонили. Почему у тебя такое лицо? Они ищут этого мальчика уже несколько дней. К сожалению, он принимал слишком большие дозы и его уже невозможно было спасти.

— Они сказали, что ты вчера с ним разговаривала…

— Господи, какая глупость! — Я снова повернулась к шкафу, продолжая одеваться. — Я не могла с ним разговаривать. Он исчез из дома три дня назад. Они что-то путают.

— Ничего они не путают. Его мать сказала, что ты вчера к ним приходила домой. А сегодня утром парень погиб.

Я замерла. Медленно обернулась к мужу.

— Как фамилия погибшего? — спросила я, уже зная ответ. Но этого не может быть! Этого просто не может быть. Секунда показалась мне вечностью. Но Виктор назвал фамилию, и не осталось никаких сомнений.

— Григорьев. Антон Григорьев. Они просят тебя срочно приехать в милицию.

Я сделала несколько шагов и села на кровать, опустив голову. Какой ужас! Неужели я спровоцировала мальчика своим глупым допросом? Неужели он погиб из-за меня? Нет, я такого просто не выдержу. Я не знаю, что мне делать. Выходит, что я начала поиски одного и невольно стала виновником смерти другого. Наверное, его так довели дома эти разговоры и деспотичный дедушка, что он решил покончить с собой. Какая я дура! Нужно было его остановить, уговорить остаться, поговорить с ним более подробно. Виктор стоял рядом и смотрел на меня, очевидно, понимая мое состояние. Смотрел и молчал. Вот за это я его люблю. Виктор умеет сочувственно молчать и не дергать человека в такие минуты. А это очень редкое качество.

Целых пять минут я просидела на кровати полуодетая, размышляя, как мне быть. Если мальчик погиб после разговора со мной, то мне вполне могут инкриминировать статью «доведение до самоубийства». И адвокат понадобится уже мне самой. Причем очень хороший адвокат. Я действительно вчера вечером была у Григорьевых, даже пила у них дома чай с медом. И у нас действительно был непростой разговор. Потом Антон поругался с дедушкой и сбежал. Но формально сбежал после разговора со мной, что тоже правда. С дедом он ругался каждый день, а со мной поговорил только вчера. Вот так… Я посмотрела на Виктора:

— Ты опоздаешь на работу.

— Если хочешь, я поеду с тобой, — предложил он. Какой молодец! Но рядом с ним я буду чувствовать себя вообще незащищенной. Как будто и его могут посадить в тюрьму за мою глупую оплошность. Нужно будет доказывать, что наш короткий разговор не мог спровоцировать мальчика на самоубийство. И поэтому я решительно сказала:

— Нет. Не нужно. Я должна сама во всем разобраться. Иначе какой я, к черту, адвокат, если не смогу сама постоять за себя? У меня есть такой босс, как Марк Борисович. Он обычно своих в обиду не дает. А ты отправляйся на работу, но только не выключай свой мобильный.

Он явно колебался.

— Все будет в порядке, — я даже смогла улыбнуться, — уезжай. Я тебе перезвоню.

Виктор наклонился, поцеловал меня и молча вышел из комнаты. Потом я услышала, как он осторожно закрыл входную дверь. И вскочила с постели. Господи, как могло такое случиться? Надо прямо сейчас поехать в милицию, чтобы узнать, как погиб мальчик. Что он сделал? Воображение рисовало мне самые страшные картины. Я оделась, с трудом сдерживая свои эмоции. На всякий случай заглянула к Саше. Он спал, разметав руки по кровати.

Я успела забежать в ванную комнату, умыться, почистить зубы, навести некоторый порядок на лице, даже причесаться. Но все это делала машинально, продолжая думать о несчастном мальчике. Наконец уже через пятнадцать минут после ухода Виктора выбежала из дома. Я была в таком состоянии, что мне было бы лучше не садиться за руль. Но бежать до станции метро далеко. Поэтому я все-таки села за руль, стараясь успокоиться, сосредоточиться. Мне нельзя попадать в аварию. Сегодня никак нельзя. Я закрыла глаза и постаралась взять себя в руки. Нужно думать о чем-то приятном, но о чем я могла думать в такой момент? Только о несчастном подростке. Нужно переключиться. О чем мне вчера говорил Виктор? Что-то приятное и счастливое. Не могу вспомнить. Он говорил мне… Почему Антон так поступил? Что его толкнуло? Неужели наш разговор? Не может этого быть… Что мне вчера говорил Виктор? Что-то важное… Выходит, у Антона была какая-то тайна, которую я не смогла узнать. Может, и Костя так ушел из жизни и поэтому его не могут найти? Коллективные самоубийства подростков. Кажется, о таком писали. Но так бывает у девочек. Массовая истерия. Или у мальчиков бывает тоже? Особенно если психика нарушена приемом наркотиков… Так о чем же мне говорил вчера Виктор? Он собирается купить новую квартиру. Правильно. Новую квартиру на Тверском бульваре. Это моя мечта, о которой я ему давно говорила.

Я выехала, стараясь двигаться как можно более аккуратно, заставляя себя думать только о том, как я веду мой автомобиль.

В управление милиции я приехала не скоро. Но на этот раз не из-за пробок. В это утро я была осторожна как никогда. На этот раз новый дежурный ничего не переспрашивал. Как только услышал мою фамилию, так сразу и отправил меня в нужный кабинет. Когда я туда вошла, там кроме знакомого мне майора Сердюкова сидел еще мужчина лет сорока, невысокого роста, с гладко выбритым черепом. Он как раз сидел на месте Сердюкова, а тот расположился рядом с ним, из чего я сразу сделала вывод, что этот лысый либо начальник майора, либо приехал из прокуратуры. Сейчас такая мода: когда у вас мало волос, вы демонстрируете свое пренебрежение ко всему миру и к своей шевелюре, выбривая череп наголо. Мне не нравятся такие типы, и поэтому я нахмурилась. При моем появлении неизвестный поднял голову, и я увидела его глаза. Очень цепкие, колючие и проницательные. Такие глаза бывают у умных следователей и толковых прокуроров. Он и оказался прокурором, тем самым старшим помощником, о котором мне вчера говорил Сердюков.

— Здравствуйте, — негромко сказал он, — я Денис Александрович Игнатьев, старший помощник прокурора города. А вы, очевидно, госпожа Моржикова?

— Да. — Я вошла в комнату и уселась без приглашения на свободный стул.

На Сердюкове был все тот же мятый костюм и короткий галстук, что и вчера. Неужели он и рубашку не меняет два дня? А вот в Европе считают, что нельзя два раза подряд появляться на работе в одной и той же одежде, иначе коллеги могут решить, что вы не ночевали дома. Я понимаю, что у нас не Европа, но все равно нельзя в таком виде приходить на работу. Но Сердюков в подобные тонкости явно не вникал. Он носил свой мятый костюм и свой короткий галстук, не думая о том, какое впечатление его одежда производит на окружающих.

— Вы представляете интересы семьи Левчевых? — спросил меня Денис Александрович.

— Да. Что случилось? Почему погиб мальчик? Мне позвонили утром и сказали, что погиб Антон Григорьев. Это правда?

Игнатьев мрачно кивнул. Сердюков, сидевший рядом с ним, громко засопел.

— Вы вчера после разговора со мной отправились домой к Григорьевым, — угрожающе начал майор, — нам сообщили об этом его родные. Мальчика не было дома, и вы его довольно долго ждали. А потом потребовали у его родственников разрешить вам поговорить с ним наедине. После вашего разговора он сбежал из дома…

— Это неправда, — устало перебила я его, — мы с ним действительно поговорили без свидетелей, но потом грузовик, стоявший рядом с моим автомобилем, задел мою машину и я вынуждена была выйти из дома, чтобы отключить сирену. У меня на машине до сих пор свежая царапина. А когда я вернулась, то услышала, как внук пререкался с дедом. И когда я, войдя, попыталась продолжить разговор, он сбежал.

Сердюков взглянул на Игнатьева.

— Нам рассказали несколько иначе, — сообщил мне помощник прокурора. — Согласитесь, что родственников можно понять. Они в таком состоянии…

— Я, конечно, понимаю. Но обвинять меня в том, что я сознательно подтолкнула мальчика к самоубийству…

Они снова переглянулись. Ой как мне не понравились их взгляды! Почему они так переглянулись? Я сказала что-то не так? Что именно я неправильно сказала?

— Кто вам говорил, что вас обвиняют в самоубийстве подростка? — вдруг спросил Игнатьев.

Я ожидала любого вопроса, какого угодно, но только не этого. Надеюсь, что они понимают, зачем меня сюда позвали. Если мальчик жив, то к чему нужно было меня так срочно вызывать в милицию?

— А он жив? — Я готова простить им все мое волнение, лишь бы Антон оказался жив.

— Нет, — развеял мои надежды помощник прокурора, — он погиб. Сегодня ночью. Но он не покончил самоубийством. — Следующие два слова повергли меня в шок: — Его убили.