Помоги проекту - поделись книгой:
«Хотел бы остановиться и на других задачах и проблемах. Одна из них – сегодня это становится все более очевидным – это темпы инфляции. За первый квартал они почти вдвое превысили запланированный в бюджете уровень. Инфляция начинает съедать наши доходы, а значит, становится одной из основных угроз экономическому росту».
«Наконец, немножко меньше, чем в прошлом году, но достаточно быстрыми темпами растет инфляция, тоже нужно обратить внимание. Задачи по сдерживанию инфляции у нас выше, чем в прошлом году. Поэтому обращаю ваше внимание и рассчитываю, что Правительство будет подходить системно к этой проблеме».
«Проводимая бюджетная политика в целом позволила обеспечить сохранение макроэкономической стабильности. Однако предусмотренный федеральным законом о федеральном бюджете на 2004 год прогнозный уровень инфляции был превышен. Недопустимо высоким остается уровень инфляции и в начале 2005 года. В результате усилились риски замедления темпов и снижения качества экономического роста. Высокая инфляция в значительной степени снижает эффективность мер по повышению уровня доходов населения. Полагаю, что имевшиеся возможности сдерживания инфляции не были полностью использованы».
«Вместе с тем хотел бы обратить ваше внимание на то, что Правительство и Центральный банк прекрасно понимали и видели конъюнктуру, складывающуюся на внешних рынках, прогнозировали развитие российской экономики. И тем не менее в текущем году поставили перед собой планку удержания инфляции на уровне 8,5%. Уже сейчас ясно, что мы с этой задачей не справляемся. Еще раз хочу сказать – в целом тем не менее положительно оцениваю усилия Центрального банка и Правительства по удержанию инфляции, но считаю эти меры недостаточными».
«На что хотел бы обратить внимание. <…> Хочу обратить внимание на то, что цель – конечно, одна из целей и самая главная цель – обеспечение темпов экономического роста при снижении инфляции. Вместе с тем мы знаем заложенные параметры этого года – 8,5%, за первые два месяца рост – 4%. Мы в конце прошлого года говорили о том, что нужно предпринимать необходимые меры. Разговоров много, а результат пока не тот, который мы ожидали».
Чаще всего на первый план выдвигается своеобразная «дилемма десятилетия». Её суть такова. Надо выбрать, что хуже – инфляция или укрепление рубля. Большинство российских экономистов уверены, что опасно и то, и другое, но, к сожалению, одновременно избежать того, и другого невозможно. Поэтому желательно принять какую-то промежуточную политику, которая позволит нам пройти между Сциллой и Харибдой. Или попасть одновременно и к Сцилле, и к Харибде, но чутьчуть, слегка так. Чтобы в полной мере понять эту логику, надо сделать небольшое отступление. Чем плоха инфляция, мы уже знаем, но что дурного в укреплении рубля? Вот это мы сейчас и поясним.
При денежной эмиссии происходит рост цен. Он неравномерен, какие-то товары дорожают раньше и сильнее, чем другие. Поэтому, если сравнивать значение любого индекса цен с фактическими ценами любого товара, мы увидим, что они увеличиваются несинхронно и непропорционально. То же самое наблюдается, если товаром, с которым мы делаем сравнение, будет иностранная валюта.
Если правительство устраивает эмиссию, неизбежно вырастет и индекс внутренних цен, и курсы иностранных валют. Однако из-за этой неравномерности в течение какого-то периода может получиться так, что внутренние цены уже выросли, а валюты ещё не подорожали. Или наоборот: курсы иностранных валют поднялись, а внутренние цены – те же, что и раньше. Многие экономисты, журналисты и политики уделяют этим двум специфическим ситуациям особое внимание, придавая им огромное значение и даже сочиняя о них мифы.
Существует даже специальный термин «реальный валютный курс», используемый для измерения разрыва между темпами увеличения ценовых индексов и темпами удорожания иностранных валют. Допустим, если индексы цен в России поднялись втрое, а курс доллара прыгнул с 28 до 56 рублей, это называется повышением реального курса рубля. Если же доллар подорожал не вдвое, а вчетверо, до 112 рублей, то реальный курс российской валюты снизился. Ну а если благодаря какому-то совпадению доллар вырос ровно в три раза и задержался на отметке «84 рубля», говорят, что реальный курс рубля стабилен.
Ситуация, когда курсы иностранных валют повышаются быстрее, чем внутренние цены, имеет характерную черту – в это время покупки на российском рынке становятся для иностранцев и других обладателей иностранной валюты особенно дешёвыми. А вот для русских всё, что продаётся за границей, становится дорогим. Поэтому такие периоды называют не только периодами низкого реального курса рубля, но и периода относительно низкого уровня цен в России по сравнению с мировыми. И наоборот: высокий реальный курс рубля – это то же самое, что высокий относительный уровень цен в России.
Среди экономистов есть два лагеря: одни хотят, чтобы у них в стране поддерживался высокий относительный уровень цен, а другие – чтобы низкий. И те, и другие столько раз высказывали свои аргументы в прессе и литературе, что они приобрели статус очевидных и общепринятых истин.
По-своему это удивительно – хотя эти точки зрения несовместимы, они одинаково уважаемы и почтенны. Представьте себе спор между двумя научными гипотезами: одна состоит в том, что Земля плоская, а приверженцы другой считают, что Земля шарообразная. «Шар – самая богоугодная фигура», – говорят одни, – «его форма идеальна, не случайно Солнце и Луна круглые, и глаза человека, зеркало души, тоже круглые». Другие отвечают: «Если бы Земля была шаровидной, все воды стекли бы по её поверхности вниз и в верхнем полушарии жить было бы невозможно». Публика слушает, и не может ни с чем спорить – обе системы аргументации кажутся непогрешимыми. Легче завести у себя в голове двоемыслие, чем выкинуть на свалку одну из этих достойных интеллектуальных традиций. Примерно в таком состоянии и находятся споры о желательном уровне реального валютного курса.
Мы намерены показать несостоятельность тех рекомендаций, которые предписывают России удерживать низкий реальный курс рубля. При этом большую часть аргументов в пользу дорогого рубля мы тоже считаем ошибочными. Тем не менее, особую важность мы придаём критическому рассмотрению той популярной мифологии, которая развилась вокруг тезиса о том, что низкий курс национальной валюты благотворен для экономики, поскольку он облегчает экспорт и затрудняет импорт, создавая благоприятные условия для внутреннего производства.
Сторонники этого тезиса прямо заявляют: низкий относительный уровень цен – это то, что нужно. Если в России, по мировым меркам, всё будет дёшево, иностранцы станут приезжать сюда за покупками. Спрос на отечественную продукцию вырастет и внутреннее производство возрастёт. Кроме того, наши сограждане тоже увидят, что российские товары дешевле импортных, и переключатся на всё местное. Рост производства, рост нашего ВВП, таким образом, будет гарантирован.
Причинно-следственные связи, изложенные выше, действительно верны. Но чтобы понять, где тут подвох, необходимо задуматься о базовых понятиях, которыми мы оперируем.
Возьмём, например, экспорт. Что хорошего в производстве каких бы то ни было товаров на экспорт? Допустим, я хозяин металлургического завода, который отгружает сталь в Америку. Зачем я это делаю, что я с этого получаю? Ответ очевиден – я получаю за свою сталь валюту, доллары.
Однако обладание этими бумажными знаками вряд ли для меня самоцель. Для чего же я могу их употребить? Во-первых, чтобы купить иностранные товары или услуги. Во-вторых, я могу поменять их на рубли и купить русские товары и услуги. В-третьих, я могу купить на доллары не товары и услуги , а какие-нибудь ценные бумаги или недвижимость.
Общее между этими целями то, что во всех случаях увеличивается количество доступных мне реальных благ. Именно для этого и нужен экспорт. Собственно говоря, производство тоже нужно для этого и ни для чего больше. Нам нужны реальные, физические предметы потребления, средства производства, земли, постройки, оказанные нам услуги, а также документы, дающие нам право владеть, пользоваться и распоряжаться всем перечисленным. Поэтому если бы была возможность получать все эти блага, не затрачивая никаких трудовых усилий, а просто благодаря милости природы, как мы получаем воздух и солнечный свет, то и никакого смысла производить что-то у нас бы не было. Аналогично, если бы все импортные товары привозились к нам совершенно бесплатно, а не в долг и не в обмен на наш экспорт или наше имущество, мы не имели бы нужды что-то экспортировать.
А теперь прикинем: возможно ли такое, что человек стал производить больше, а количество реальных благ, доступных ему, уменьшилось? Конечно, да! Можно придумать массу ситуаций, показывающих, как такое могло бы случиться. Например, если вы увеличили производство, но при этом у вас сгорел дом. Или пропали сбережения. Или если вы увеличили производство вдвое, но цена вашего товара снизилась втрое. Или если одновременно резко подорожали все товары, которые вы покупаете. Или если у вас что-то отняли. Всё это вполне реальные ситуации.
Вернёмся к нашей исходной проблеме и вновь рассмотрим ситуацию, когда цены на внутреннем рынке растут медленнее, чем курсы иностранных валют и, таким образом, снижается относительный уровень цен в нашей экономике. В этом случае наши экспортные товары дешевеют, а закупаемые нами иностранные товары дорожают. Тут уже впору задуматься, а не перевешивает ли этот проигрыш от перекоса цен тот выигрыш, который мы получаем от расширения производства?
Вероятно, с ходу ответить мы не сможем. Но определённость возникнет тогда, когда мы учтём, что девальвация рубля обесценит все наши рублёвые запасы и сбережения. И теперь увеличение производства, порождаемое девальвацией, предстанет в совсем ином свете – все владельцы рублёвых остатков окажутся в положении погорельца, который лишился своего дома и теперь вынужден работать больше, а жить – хуже.
Чтобы сделать нашу аргументацию предельно ясной, нарисуем следующий пример. Допустим, некий сторонник стимулирования производства посредством девальвации осуществил свои мечты в масштабе, превосходящем воображение. Внутренние российские цены остались такими, какими были, а вот доллар теперь стоит миллион рублей. Что это сулит лично нам и нашим знакомым?
Прежде всего, это означает, что средняя зарплата в России теперь составляет десять центов в год. Следовательно, теперь любой американский безработный за счёт одного месячного пособия может без проблем нанять в России несколько сотен рабочих на целый год вперёд. А чтобы выкупить на год вперёд весь российский ВВП (20 трлн. рублей) понадобится всего лишь 20 миллионов долларов. Если предположить, что все мы станем работать в два раза больше и наше внутреннее производство удвоится, то и тогда любой человек, у которого есть 1 млрд. долларов, сможет выкупить всю нашу продукцию на 25 лет вперёд. Что уж говорить о том, с какой лёгкостью владельцы долларов скупят все акции российских предприятий, землю, недвижимость и художественные ценности нашей страны. Ну а какая участь ждёт при таком раскладе тех жителей России, кто занял какую-то сумму в долларах, объяснять не надо – они немедленно обанкротятся.
Что же мы получаем в этом сценарии? Относительный уровень цен по мировым меркам у нас станет крайне низким. С точки зрения иностранцев (вернее, держателей долларов), всё здесь станет крайне дешёвым – и труд, и товары, и земля, и акции. Все местные ресурсы будут выкуплены и загружены на полную мощность.
Производство действительно существенно вырастет. Но львиную долю всего этого производства скупят иностранцы, затратив на это совершенно ничтожную долю своего дохода. А тех, кто держал деньги в рублях, ожидает немедленная потеря всего и много-много низкооплачиваемой работы. Да, дешевизна это хорошо, но девальвация национальной валюты делает страну дешёвой только для иностранцев.
К счастью, такая гипертрофированная девальвация невозможна. Если бы доллар невообразимо вырос и иностранцы кинулись бы скупать всю Россию за смешные деньги, от этого обвального спроса внутренние цены тоже подскочили бы и ликвидировали бы разрыв между индексами инфляции и курсом доллара. Но этот разрыв в любом случае исчез бы не сразу, и тот период, пока он существует – это время, когда держатели иностранных валют по заниженным ценам скупают всё, что есть или может быть у держателей рубля. Пусть и не в таком масштабе, как описано выше, но девальвация перекачивает богатство от держателей национальной валюты к тем, кто имеет запасы иностранных денег. И чем дольше реальный курс держится на низком уровне, чем дешевле страна, тем сильнее этот эффект.
Девальвация – это своего рода распродажа по сниженным ценам. Как и магазинная распродажа, она сопровождается большим оживлением и «экспортным бумом». Отличие же между ними в том, что распродажу в магазине устраивают сами его хозяева, самостоятельно решающие, какую скидку они готовы дать, чтобы поскорее очистить свои склады и прилавки; а в случае девальвации людей никто не спрашивает. Они становятся пешками в игре, затеянной правительством.
Таким образом, если нас интересует увеличение производства на экспорт как самоцель, если наша цель – заставить народ как можно больше работать, получая минимальные средства за максимальное количество вывезенных за границу товаров, то политика низкого реального курса рубля для этого подходит лучше всего. Если же мы, наоборот, хотим, чтобы наши сограждане получили как можно больше реальных благ, бесплатно или по минимальным ценам доставленных из-за границы, и чтобы, посетив чужую страну, они могли бы там без серьёзных для себя затрат приобрести всё, что угодно, тогда мы должны выступать за высокий реальный курс нашей валюты.
Однако у правительства нет возможности искусственно обеспечить высокий реальный курс рубля. В самом деле, как это можно сделать? Надо, чтобы цены и зарплаты внутри страны росли быстрее, чем за границей, но чтобы рубль при этом не обесценивался относительно иностранных валют. Для этого надо устроить в стране инфляцию и одновременно как-то всех убедить, что следует переводить деньги из долларов и евро в рубли. Подобную политику у нас пытались проводить в эпоху «валютного коридора», в 1995-98 гг.
Тогда деньги печатались почем зря, почти как в начале 90-х, однако правительство торжественно заявляло, что оно контролирует курс рубля к доллару и не допустит резкого обесценения нашей валюты в сравнении с американской. Чтобы придать своим словам вес, оно устраивало «валютные интервенции» – распродавало на бирже свои валютные резервы, обваливая тем самым доллар и укрепляя рубль. Естественно, в какой-то момент валютные резервы иссякли, после чего рубль за два месяца девальвировался относительно доллара в 4 раза. Борьба за высокий реальный курс – это всегда поиск дурака, который будет набивать карманы национальной валютой в то время, когда иностранные валюты подвержены инфляции в гораздо меньшей степени. Понятно, что подобный авантюризм в долгосрочном периоде нежизеспособен.
Ну а для людей здравомыслящих можно предложить третий путь:
осознать, что первый вариант откровенно глуп, а второй, с почти бесплатными импортными товарами, как правило, утопичен;
понять, что оба возникают как результат перекоса ценовой структуры вследствие эмиссии;
не забывать, что эмиссия вредна сама по себе;
сосредоточиться на том, чтобы стабилизировать внутри страны предложение денег, а не манипулировать валютными рынками.
Если бы российские денежные власти руководствовались этими принципами, они никогда бы не говорили, что повышение курса рубля – реального или номинального – представляет для кого-то проблему.
Итак, мы не смогли понять, почему российская денежная политика должна балансировать между инфляцией и дорогим рублём, и склоняемся в пользу дорогого рубля, впрочем, не особо надеясь, что в наших силах обеспечить ему действительно высокий реальный курс. А как же денежные власти – они-то, наверное, старались как раз балансировать? Увы, они только говорили, что стараются балансировать, а в реальности делали всё, чтобы загнать страну в нешуточную инфляцию.
Судите сами – с января 2000 по октябрь 2005 года количество наличных рублей в обращении выросло в 6,5 раз, а общая денежная масса, выпущенная Банком России – в 5,8 раз. Вдумайтесь: не прошло и пяти лет, а денежную массу увеличили в шесть раз! О какой «борьбе с инфляцией» можно говорить при таких показателях? О каком «балансировании»?
Ситуация совершенно прозрачная: в течение пяти лет нами управляют радикальные инфляционисты, которые надувают денежную массу очень быстрыми темпами. Если же нам скажут, что, несмотря на эти темпы эмиссии, серьёзной инфляции в стране нет, мы ответим, что это и есть самое страшное. В США 1920-х гг. и в Японии 1980-х гг. эмиссионная накачка тоже не сопровождалась повышением ценовых индексов! Эмиссия, изза которой цены вопиющим образом растут, похожа на буйного сумасшедшего, а такая, как в наших примерах, – на тихого. Тихих сумасшедших, как известно, лечить гораздо труднее…
Инфляционная политика, проводимая в России, не есть отечественное изобретение. Она основана на принципах, которые разделяются большинством современных экономистов. Как же в мире сложилась ситуация, когда откровенный инфляционизм пользуется поддержкой признанных экспертов? Об этом – в следующем разделе.
Как мир стал инфляционным
Мы живем в мире постоянно растущих цен. Где-то ценовые индексы ежегодно удваиваются, в других местах они возрастают на 10% или на 4% в год. Как бы то ни было, в любом случае за несколько десятилетий уровень цен возрастает в разы. Но так было не всегда.
До Первой мировой войны и Европа, и Северная Америка, и Россия жили в условиях золотого стандарта. В ту эпоху монеты из драгоценных металлов свободно обращались на рынке, и каждый, кто имел бумажную купюру, в любой момент мог обменять ее на ту же сумму в золотых или серебряных монетах. При таком режиме правительство не может осуществлять бесконечную эмиссию денег. Естественно, не возникает и скольнибудь серьёзной инфляции. Например, если сравнить цены основных товаров в Великобритании 1815 и 1914 годов, мы увидим, что они не изменились.
Каким же образом денежная система трансформировалась в то, что мы имеем сегодня? Создавал ли режим золотого стандарта какие-то проблемы, которые удалось решить, упразднив его?
На самом деле, большинство аргументов против золотого стандарта основано на мифе о вреде дефляции, который мы сейчас рассмотрим.
В любой стране руководитель центрального банка любит говорить о своих действиях по борьбе с инфляцией, то есть с ростом цен. Но если вы спросите его, хотел ли бы он, чтобы индексы цен каждый год снижались, ответ будет неожиданным. Он скажет, что дефляция, уменьшение цен – это опасное зло, и если она станет хронической, страна окажется на пороге катастрофы, подобной Великой депрессии в США. Более того, такие взгляды разделяют не только чиновники, но и предприниматели. Для многих из них повышение цен ассоциируется с хорошей конъюнктурой, увеличением прибылей и экономическим ростом, а их падение – с прямо противоположными вещами.
На первый взгляд, страхи перед дефляцией абсолютно вздорны. Любой нормальный человек интересуется не тем, какую сумму составляет его номинальный доход, а тем, что он может купить за эти деньги. И если ваша зарплата снижается, а цены на все товары снижаются ещё сильнее, это значит, что ваш доход растёт. То же самое верно и для предпринимателя: если его товар дешевеет, но зарплаты и цены сырья снижаются ещё сильнее, он в чистом плюсе. Если все цены снижаются равномерно, то никто не должен ни выиграть, ни проиграть[6]. Если же одни товары дешевеют сильнее, чем другие, то потери одних субъектов экономики уравновешиваются выгодой других, и нет никаких оснований говорить об уменьшении «национального богатства в целом».
Элементарная количественная теория денег говорит, что если объём производства товаров остаётся неизменным, а денежная масса растёт, то цены должны подняться, так как теперь на каждую единицу товара приходится больше денег. Аналогично, если количество произведенных товаров увеличилось, а денежная масса стабильна, цены будут падать.
Растущее производство при постоянстве денежной массы – это наиболее естественное состояние экономики. По идее, дефляция должна быть для нас совершенно привычным и знакомым явлением, не вызывающим никакого страха. Так её воспринимали в XIX веке. Да и сегодня в тех отраслях экономики, где производство растёт быстрее всего, мы видим то же самое. Самый характерный пример – компьютеры и их комплектующие. Сходная картина в секторе бытовой техники, мобильной связи. Как видим, зловещее действие падающих цен никого здесь не подавляет, и ничего похожего на Великую депрессию не происходит.
Но если копнуть еще глубже, мы увидим, что некоторые аргументы противников дефляции вполне резонны. Во-первых, внезапная и организованная правительством дефляция производит серьёзный перераспределяющий эффект. Она благоприятствует кредиторам и штрафует должников.
Допустим, Джон зарабатывает 1000 долларов в месяц и хочет купить в кредит компьютер, который стоит тоже 1000 долларов. Он планирует каждый месяц откладывать из зарплаты сотню и через 10 месяцев после покупки полностью погасить долг. Решил – сделал. Компьютер уже стоит дома. Проходит месяц, наступает пора платить первый взнос на погашение кредита. Но за три дня до зарплаты начальник Джона говорит ему: «Дорогой Джон! В стране произошла дефляция. Теперь всё стоит в два раза дешевле. Билет в кино стоит не 10 долларов, а 5. Китайский плеер стоит не 100 долларов, а 50. Компьютер стоит не 1000 долларов, а 500; автомобиль – не 10000 долларов, а 5000. Так что и твоя зарплата, Джон, теперь не 1000 долларов в месяц, а только 500. Получи и распишись». И теперь, чтобы погасить кредит, Джону в течение 10 месяцев придётся отдавать не 10% процентов зарплаты, как он рассчитывал, а 20%. Ну, а банк, прокредитовавший покупку компьютера, получит нежданную прибыль.
Если эту дефляцию действительно организовало правительство, то Джон скорее съест собственную шляпу, чем проголосует за переизбрание нынешнего президента. Но если она произошла спонтанно, например, из-за внезапного технического открытия, благодаря которому себестоимость всех товаров за один месяц снизилась в два раза, то Джон должен пенять только на себя. Когда мы даем в долг, мы рискуем проиграть из-за будущей инфляции, когда занимаем – рискуем потерять на дефляции.
Описанная картина – это ещё не самое худшее, что может быть. Заменим в нашей картине доллары на евро, а вместо Джона пусть будет Пьер – гражданин страны с сильными и политически влиятельными профсоюзами.
Пьер – член профсоюза, начальник не может ни снизить ему зарплату, ни уволить его. И вот с ним случается всё то же самое: он покупает компьютер в кредит, затем происходит технологическая революция, все цены падают вдвое, в том числе и цены на продукцию того завода, где работает Пьер. Тогда начальник вызывает его к себе и говорит: «Дорогой Пьер! В стране произошла дефляция. Теперь всё стоит в два раза дешевле. Поэтому, если бы я вдвое уменьшил твою зарплату, ты бы ничего не потерял. К сожалению, твой профсоюз запрещает мне сделать это. Но не думай, что всё останется по-старому. Поскольку цены на нашу продукцию тоже упали вдвое, завод не сможет работать, выплачивая сотрудникам прежнюю зарплату. Возможно, ситуацию спасло бы резкое сокращение штатов, но профсоюз запрещает и его. Поэтому предприятие закрывается. До свидания, Пьер».
В такой ситуации у Пьера есть три пути. Во-первых, он может пойти в свой профком и сказать там: «Товарищи! Вы что, с ума сошли? Зачем нам гробить этот завод и оставаться без работы? Буржуи хотят вдвое снизить нам зарплату. Черт с ними, пусть снизят. В конце концов, всё действительно подешевело вдвое. Если мы согласимся, то фактически ничего не потеряем». И если Пьер сможет убедить своих товарищей по профсоюзу, то он попадёт в ту же ситуацию, в какой находится Джон. Ему снизят номинальную зарплату с 1000 евро до 500 евро, но благодаря повсеместному двукратному снижению цен он ничего не потеряет. За исключением того, что, подобно Джону, в течение 10 месяцев будет отдавать по кредиту за компьютер не 10%, а 20% своей зарплаты.
Второй доступный Пьеру вариант – смириться с разорением завода, зарегистрироваться на бирже труда и отныне жить на пособие по безработице. Это классический сценарий Великой депрессии.
Третий же путь таков. Пьер скажет своему начальнику: «Месье! Неужели у вас нет идеи, как нейтрализовать снижение цен, возникшее из-за этой чертовой технической революции? Позвоните в Европейский банк и скажите им, чтобы увеличили денежную массу вдвое. Тогда все цены вернутся к нормальному уровню. И вы сможете заплатить нам нашу привычную зарплату, не рискуя разориться».
Таким образом, первый путь – это обеспечение большей гибкости цен, создание возможности снижать номинальные цены и ставки заработной платы. Второй путь – это сплошные банкротства и массовая безработица по образцу Великой депрессии. Третий путь – это недопущение дефляции, уравновешивание любой естественной тенденции к понижению цен посредством денежной эмиссии.
Суть мифа о дефляции, разделяемого современными элитами, в том, что первого пути не существует. Мы якобы должны выбирать между эмиссией и ужасами в стиле 1930-х. Но эта альтернатива ложная. При свободном рынке труда (как у Джона) дефляция никаких ужасов вызвать не может. Конечно, она способна стать причиной перераспределения богатства, но эффект имущественного передела сопутствует любым нововведениям. Резкое снижение цен действительно бьёт по должникам, но не в большей мере, чем изобретение автомобилей в свое время ударило по мастерам-каретникам.
Таким образом, дефляция может стать причиной действительно крупного ущерба только в ситуации жесткости цен, особенно в ситуации, когда невозможно снижение номинальных ставок заработной платы. В XIX веке, в эпоху свободы предпринимательства, цены были гибкими, и когда они снижались, ничего катастрофического не происходило. В тот период, когда деньгами было золото и серебро, «технологически обусловленная» дефляция была нормой.
Если в какой-то год производство драгоценных металлов росло быстрее, чем производство всех остальных благ, то цены повышались, а если, наоборот, запаздывало, то происходило снижение цен. В обычный год производилось столько же золота и серебра, сколько в предыдущий, а вот количество прочих товаров возрастало. Но случались и такие годы, когда начиналась разработка недавно открытых золотых жил, и тогда производство золота резко подскакивало. Эти годы обычно отмечены знаменитыми в истории «золотыми лихорадками»: в Калифорнии – в 1848 году, в Австралии – в 1851, в Южной Африке – в 1886 и на Клондайке – в 1897-1899 гг. Естественно, в такие моменты относительная цена золота падала, а цены всех остальных товаров повышались. Длительные периоды плавного снижения цен (2-3% в год) перемежались с довольно резкими всплесками инфляции во время «золотых лихорадок». А в целом на долгих промежутках времени инфляция удерживалась около нулевого уровня.
На рубеже XIX и ХХ веков в обществе восторжествовали идеи, что свободный рынок труда неизбежно ведёт к эксплуатации трудящихся буржуазией и что государство должно вмешиваться для предотвращения этого зла. Повсеместно стало возникать трудовое законодательство, ограничивающее свободу контракта применительно к найму работников. Первой закон о минимальной оплате труда приняла Новая Зеландия в 1894 году. В 1909 году в Великобритании был принят закон, который установил минимальную заработную плату для отдельных секторов (например, для швейных фабрик). С 1912 года такие нормы появляются в законодательстве отдельных штатов США.
Чем сильнее росла роль профсоюзов в экономике, тем жестче становилась структура цен, тем выше поднимался официальный минимум зарплаты. Как мы уже знаем, в условиях, когда снижать зарплаты ниже определенного уровня незаконно, дефляция действительно идёт рука об руку с безработицей и массовыми банкротствами.
В 1914 году началась Первая мировая война. На момент первого выстрела все основные страны мира имели денежную систему, основанную на золотом стандарте, а к 1918 году эта система сохранилась только в Соединенных Штатах.
Правительства России, Германии, Англии, Франции, Австро-Венгрии и Италии сочли, что средства на войну легче всего изыскать путём эмиссии необеспеченных бумажных денег. Неудивительно, что война и первые послевоенные годы стали временем большой инфляции. Рост цен – постоянный спутник боевых действий.
Совершенно аналогичная картина наблюдалась и раньше: например, в эпоху наполеоновских войн или войны Севера и Юга в США. Но в то время правительство и общественное мнение, как правило, считали, что тяжелые военные обстоятельства вызвали в денежной системе досадное отклонение от нормы, которая должна быть восстановлена при первой возможности. «Восстановление» выглядело так: правительство накапливает золотой запас, и когда он достигает необходимого объёма, выкупает весь избыток бумажных денег по довоенному паритету. Естественно, этот процесс сопровождается ростом покупательной способности бумажных денег, то есть снижением цен.
После Первой мировой войны в большинстве европейских стран были предприняты попытки нормализовать денежное обращение старым проверенным способом. Началась закономерная дефляция. Но в условиях зарегулированных рынков это снижение цен не могло сопровождаться снижением номинальной зарплаты. В результате начался рост безработицы.
На почве этих проблем развилась кейнсианская экономическая теория[7]. Если говорить кратко, то её суть в том, что основные макроэкономические проблемы обусловлены либо «недостаточным», либо «избыточным» совокупным спросом. Если в экономике предъявляется спрос на большее количество товаров, чем может быть изготовлено, то будет инфляция, рост цен. А если спрос недостаточен, то экономика столкнется с безработицей и простаивающими заводами. Чтобы победить инфляцию, правительство должно ликвидировать избыточный спрос, например, повышая налоги. А чтобы справиться с безработицей, оно должно рисовать и тратить как можно больше денег, подтягивая совокупный спрос до уровня, при котором будет обеспечена полная занятость.
Так как кризисы 1921 и 1929 гг. сопровождались серьёзной безработицей, Кейнс в обоих случаях рекомендовал в качестве лекарства денежную эмиссию. Исполняя его предписания, европейские правительства в 1920-х отказались восстанавливать золотой стандарт. В 1930-е очередь дошла и до США, где Франклин Рузвельт отменил свободный обмен доллара на золото де-факто, сохранив лишь «условную» привязку. Кейнсианская идеология доминировала в мире до середины 1970-х годов. За эти десятилетия инфляционная политика стала типичной для развитых стран. В 1971 году это вылилось в окончательную ликвидацию золотого содержания доллара.
Однако в середине 1970-х в США сложилось положение, когда высокая безработица сочеталась с высокой инфляцией. С точки зрения кейнсианства, такой расклад был невозможен и не имел убедительных объяснений. Кейнсианцы не знали, что советовать правительствам – то ли увеличивать, то ли уменьшать «совокупный спрос». В результате эта доктрина утратила своё влияние. Ей на смену пришёл монетаризм.
Экономисты этого направления считают главной причиной инфляции увеличение денежной массы, опережающее темпы роста реального производства. Они выступают за сдерживание эмиссии, но, будучи подверженными мифам о вредоносности дефляции, постоянно боятся перегнуть палку и не решаются проводить антиинфляционную политику твердо.
Печальное будущее рубля, доллара и евро
Итак, денежная политика современной России характеризуется постоянным увеличением денежной массы темпами около 40% в год. При этом не менее быстро растут и золотовалютные резервы страны. Бюджетной необходимости в эмиссии денег нет, поскольку казна не страдает от дефицита. Значительная часть выпускаемых в экономику денег при этом «стерилизуется», то есть вылавливается из обращения с помощью налогов и складируется в стабфонде. Но все-таки эмиссия оказывает довольно существенное влияние на рынок.
Чего же можно ждать от тенденций, характерных для денежной политики последних лет? В точном диагнозе ситуации коренится и прогноз. Любопытно, что для России, США и Европейского Союза наши оценки окажутся весьма сходными. Ведь во всех трёх случаях денежные власти в течение многих лет систематически злоупотребляли доверием публики, наращивая эмиссию, которая не оборачивалась немедленной инфляцией лишь потому, что наивные субъекты экономики параллельно увеличивали свой спрос на соответствующие валюты.
В России после 1998 года произошёл настоящий «рублёвый бум». Это была подлинная психологическая революция. В предшествующий период народ стремился держать свои богатства в чём угодно, только не в рублях. Малейшие подозрения в том, что правительство намерено увеличить денежную массу, вызывали паническое бегство от российской национальной валюты. Реакция публики при этом зачастую выглядела преувеличенной, чрезмерной. Однако люди знали, что делали. Они не имели никаких оснований доверять нашим денежным властям и никаких обязанностей накапливать рубли. Но в 1998-2000 гг. поведение народа резко изменилось.
С этого момента рублёвые остатки, принадлежащие субъектам экономики, резко возрастают. Увеличиваются суммы на рублёвых счетах, расширяется использование рубля в наличном обороте. Долларизация России поворачивается вспять. В таблице можно видеть, что, по данным 1997 года, наши соотечественники в среднем направляли на покупку валюты 21% своего дохода, а в 2002 году – только 5,6%. Что же стало причиной этого переворота?
В общем виде эту причину можно описать как рост доверия к правительству. Откуда, в свою очередь, взялся этот рост, можно рассуждать долго. Но для наших целей это неважно. Факт в том, что осенью 1998 года, сразу после дефолта, это доверие было практически нулевым, и с тех пор оно могло только вырасти.
Соотношение разных типов сбережений в российской экономике (годовой прирост в % от дохода)
Но одновременно с расширением спроса на рубли резко увеличилось их предложение. Мы уже видели график, изображающий темп роста денежной массы в эти годы. Лавинообразная эмиссия не смогла остановить удорожание рубля по отношению к доллару, но она свела его к минимуму.
С 2000 до начала 2006 года курс рубля поднялся с одной тридцатой до одной двадцать восьмой доллара. За это время масса наличных рублей выросла в 7,5 раз. Если бы в 2000 году правительство остановило эмиссию, то рост спроса на рубли не имел бы никакого противовеса и в результате мы наблюдали бы семикратное повышение курса рубля. Проще говоря, если бы не эта эмиссия, доллар сегодня, скорее всего, стоил бы 4-5 рублей. Значительно дешевле стоили бы и потребительские товары.
Сегодня население России как будто находится под действием гипноза, побуждающего накапливать рублёвые остатки. К сожалению, это ощущение стабильности остается единственным фактором, из-за которого стоимость рубля остаётся такой высокой. Исчезнет вера в стабильность – народ начнет избавляться от рублей, и отечественная валюта обесценится. Правда, если вы спросите, в сравнении с чем она обесценится, ответ будет нестандартным – в сравнении со всем, кроме иностранных валют. Иными словами, все товары и услуги могут подорожать в несколько раз, но доллар при этом по-прежнему будет стоить 28 рублей.
Причина этого в том, что Банк России обладает огромными валютными резервами. Он имеет столько долларов, что их хватит на выкуп всех обращающихся в мире рублей по текущему рыночному курсу.
Это не шутка. Вы можете проверить сами. Наличных рублей в мире два триллиона[8]. Двадцать восемь рублей равны одному доллару. Два триллиона разделить на 28 – это 71 миллиард. Значит, чтобы выкупить все рубли в мире, заплатив за каждый рубль одну двадцать восьмую доллара, надо иметь 71 миллиард долларов. Это больше, чем состояние Билла Гейтса, но в 3,7 раза меньше, чем международные резервные активы Российской Федерации, достигшие к 1 августа 2006 года уровня 265 миллиардов долларов. Помимо наличных денег, Центробанк должен будет обменять на доллары средства коммерческих банков, хранящиеся на его корсчетах, чтобы банки по своим обязательствам тоже могли рассчитываться долларами. Сумма наличности и средств на корсчетах Центробанка на 1 августа 2006 года составляла 3,3 трлн. pублей. Чтобы разменять эту сумму на доллары по текущему курсу, достаточно держать резервы около 118 млрд. долларов, в реальности же имеется 265 млрд. Так что за курс рубля к доллару мы можем быть спокойны. Он в любом случае будет стабилен. Но это стабильное соотношение рубля и доллара будет напоминать пару влюблённых, которые, обнявшись, падают с шестнадцатого этажа. Им кажется, что всё в порядке, но с точки зрения внешнего мира ситуация далеко не такая радостная.
Когда-то доллар был по-настоящему стабильной валютой. В отличие от всех остальных стран, США сохраняли у своих денег золотое содержание аж до 1971 года. За долгие годы люди привыкли считать, что американский доллар – это практически то же самое, что одна двадцатая унции золота. Сегодня унция золота стоит 600 долларов, то есть, за последние 35 лет американские деньги обесценилась в 30 раз. Скажем прямо, по сравнению с другими странами это немного. Но если вникнуть в американскую ситуацию поглубже, можно обнаружить, что по структуре она весьма схожа с российской, однако обладает несопоставимыми, совершенно грандиозными масштабами.
Если Россия переживает «рублёвый бум» и дедолларизацию, то весь мир, взятый в целом, находится в состоянии «бума доллара». Наш народ поверил в рубль после того, как в 1998 году российское правительство стало проводить относительно вменяемую политику. Эпоха «всемирной веры в доллар» началась гораздо раньше, пожалуй, в 1914 году. Естественно, на фоне Европы, погрузившейся сначала в тотальную войну, а затем в социализм и эксперименты с разными видами тоталитаризма, американские финансы казались очень здоровыми. На протяжении полувека США имели самую низкую инфляцию среди крупных капиталистических стран. Удивительно ли, что доллар стал мировыми деньгами? Странно ли, что на всех континентах люди до сих пор измеряют богатство в долларах и хранят значительную часть своего состояния именно в этой валюте? Нет, не удивительно. Высокий спрос на долларовые остатки – это часть нашей жизни.
И всё бы прекрасно, но денежные власти США решили злоупотребить доверием, которое оказало им человечество. Они стали уравновешивать колоссальный спрос на доллары таким же колоссальным, и даже большим, предложением долларов. Казалось бы, здесь еще нет ничего катастрофического. Да, спрос уравновешивается предложением, но разве мы не видим примерно то же самое почти на любом рынке? Проблема, однако, в структуре спроса на доллар.
Львиная доля этого спроса обеспечивается двумя источниками: во-первых, азиатскими центробанками, а во-вторых, населением нестабильных стран, напоминающих Россию 1990-х годов. Оба эти источника довольно ненадёжны.
Что касается азиатских центробанков, то огромные массы долларов, которыми они располагают, делают курс доллара заложником финансовой политики Токио, Пекина, Тайбэя, Гонконга, Сеула, Сингапура и Дели. Если в этих центрах будет принято решение диверсифицировать золотовалютные резервы или поднять курсы национальных валют, то предъявляемый ими гигантский спрос на доллары превратится в столь же гигантское предложение. И тогда доллару предстоит резкое падение.
Если же говорить о спросе на доллар в нестабильных странах, то он, естественно, в одночасье не исчезнет. В современной России он по-прежнему достаточно велик. Тем не менее, в стране, переживающей оздоровление национальных финансов, увеличение спроса на денежные остатки в местной валюте практически неизбежно. А это значит, что люди уже не будут так заботиться о своих долларовых запасах.
Поделиться книгой: