Судный день американских финансов: мягкая депрессия XXI в.

Из всех компаний, способных воспользоваться новыми преимуществами, созданными Информационной эпохой, самые выгодные позиции были у Cisco. Ни к одной другой компании инвесторы не относились с таким доверием. Даже после того, как индекс Nasdaq в целом рухнул, Джон Чэмберс, гендиректор Cisco, пообещал инвесторам, что, насколько видит глаз, темпы роста годовых продаж будут находиться в пределах 30 - 50%.

Но глаз видел не очень далеко. Он видел лишь то, что хотел видеть. Ни м-р Гринспен, самый знаменитый макроэкономист мира, ни Cisco Systems, еще недавно одна из самых завидных корпораций Уолл-стрит, не понимали, что же происходит на самом деле.

Постепенно становилось ясно, что взлет Уолл-стрит обеспечен не ростом производительности и не информационными технологиями Новой эпохи, а бумом капиталовложений. В конце 1990-х годов компании всего мира считали необходимым закупать информационные технологии, чтобы соответствовать требованиям Новой эпохи. Извращенная логика надувавшегося технологического пузыря подсказывала, что, если тратить достаточно много и быстро, их акции будут расти.

Но рано или поздно каждая компания обзавелась достаточным количеством собственных маршрутизаторов и мультиплексоров, иногда с большим запасом. Между 2000 и 2001 г. расходы компаний на закупку нового оборудования упали. А непроданное оборудование накапливалось на складах.

Тем временем продажи компании Cisco начали падать, хотя аналитики и предсказывали его ежегодный рост на 30% в ближайшие 10 лет. В действительности, в 2001 г. сбыт упал на 25% по сравнению с предыдущим годом. Все было как с автодилером в период падения спроса: у Cisco был завал новых и бывших в употреблении моделей, которые нужно было как-то сбыть с рук.

«Cisco Systems Capital, - оповещал клиентов вебсайт компании, - предлагает подновленное оборудование с тем же самым гарантийным сроком, что и новое… но по более низким ценам». Сайт wwvv.usedrouter.com обещал скидки от 20 до 70%. «Я могу купить оборудование за 10% цены, - сообщал постоянный клиент. - Предлагаются машины, выпушенные менее года назад, но с полной гарантией».

В начале 2000 г. рыночная капитализация Cisco достигла пика - полтриллиона долларов. Это соответствует 4000 долл. на каждую американскую семью, или 75 долл. на каждого жителя Земли. При этом курс акций Cisco в 190 раз превышал показатель прибыли на акцию. Согласно стандартным методам анализа, это означает, что компания должна была расти со скоростью 190% в год. Действительные темны роста, однако, были в 3,5 раза ниже. Ситуация не могла сохраняться долго просто по математическим соображениям - чем больше темпы роста, тем быстрее исчерпываются рыночные возможности.

История Cisco хорошо известна. В 1984 г. Сэнди Лернер и Лен Бозак объединили усилия для решения одной задачи. Им нужно было обеспечить совместимость компьютеров школы бизнеса и инженерного факультета Стэнфордского университета. Они создали маршрутизаторы, на скорую руку подработали кое-какие программы и решили проблему. Благодаря этому студенты школы бизнеса получили возможность посылать скабрезные анекдоты студентам инженерного факультета с помощью компьютера. Прошло совсем немного времени, и в двери Лернера и Бозака начали стучаться другие владельцы компьютеров, нуждавшиеся в коммуникационном оборудовании. Тогда они создали у себя дома мастерские, где сами собирали эти устройства, а источником капитала служили их кредитные карточки.

К 1990 г. Cisco стала заметным игроком в Кремниевой долине. Лернер и Бозак заключили договор с группой венчурных капиталистов, которые сначала сделали компанию публичной, а потом избавились от отцов-основателей. В начале 1990-х годов Бозак и Лернер разошлись. У них не осталось компании, которую они основали.

Брак основателей оказался неудачным, но компания преуспела, и стало понятно, что нужно предложить рынку что-то еще кроме маршрутизаторов. Поэтому в середине 1990-х годов Cisco начала скупать компании, производившие цифровое коммуникационное оборудование. В 1993 г. Cisco приобрела одну компанию, в 1994 г. - три, в 1995 г. - четыре, а в 1996 г. - семь, в том числе стоившую 4 млрд долл. компанию StrataCom (крупнейшая на тот момент покупка в истории Кремниевой долины). В 1997 г. Cisco купила еще б компаний, в 1998 г. 9, в 1999 г. - 18 и в 2000 г. 10. Всего было куплено 58 компаний.

Ребята из Cisco явно наслаждались процессом скупки компаний. Идея была крайне простой. Клиенты больше не нуждались в маршрутизаторах. Они искали решение своих коммуникационных проблем. А поскольку любую проблему можно решить разными способами, Cisco стремилась предлагать как можно более разнообразную продукцию. Иными словами, Cisco не была компанией, поставляющей маршрутизаторы. Она представляла собой канал продажи цифровых коммуникаций. Купив небольшую компанию, выпускающую полезное, но малоизвестное устройство, она направляла его клиентам под своим брендом. Продажи при этом могли буквально за ночь подскочить почти от нуля до небес. Например, благодаря покупке одной компании, которая к моменту ее покупки имела объем продаж 10 млн долл., Cisco заполучила технологию, которая через очень короткий срок стала приносить по 1 млрд долл. в год.

Идея, конечно, замечательная, но если покупать по две компании в месяц, маловероятно, что все они дадут столь же поразительный прирост доходов. Большинство из них на деле оказались совершенно никчемными. Выяснилось, что финансовые показатели очень сильно зависят от методов учета.

Кроме того, цены компаний в результате активной скупки поднялись до абсурдно высокого уровня. За ArrowPoint было заплачено 5,7 млрд долл. - непомерно много за компанию с отрицательной балансовой стоимостью, не имевшую ни цента прибыли и с объемом продаж всего лишь 40 млн долл. в год. Но что за дело до этого было ребятам из Cisco? Капитал компании не имел отношения к реальным деньгам; это были «сертификаты Cisco», новая валюта, предоставляемая замороченными инвесторами.

На рынке за акцию Cisco давали 63 долл. но при этом инвесторы не получали дивидендов, а прибыль компании составляла всего лишь 38 центов на акцию. Даже если бы прибыль продолжала расти темпами 1999 г., через пять лет прибыль на акцию составила бы всего 3,74 долл. Если бы и курс акций продолжил рост с прежним темпом, то через пять лет компания стоила бы 5 трлн долл. - половину ВВП США.

Что еще важнее, процесс созидательного разрушения, который принес столько выгод самой Cisco, вряд ли остановился бы в тот момент, когда компания стала бы, наконец, прибыльной (если бы когда-нибудь она этого добилась). В конце концов, постоянно существует угроза появления новых технологий. Всегда где-то разрабатывается более новая технология, и всегда новые Лернер и Бозак ждут своего момента славы и богатства.

Айкен из Старой экономики

Помимо Cisco была еще General Motors. Карл Айкен, знаменитый в 1980-е годы корпоративный налетчик, опять попал в заголовки новостей в конце столетия в связи с попыткой заставить General Motors продать свою долю в компании Hughes Electronics, чтобы «увеличить богатство акционеров».

Продажи GM были больше, чем у любой другой компании мира - 177 млрд долл. При этом ее прибыль составляла всего б млрд долл. (3% от объема продаж). Но проблемы GM не ограничивались низкой рентабельностью. Доля рынка компании сокращалась, а ее профсоюзы были готовы к бунту.

Но у GM были свои козыри. Даже в сентябре 2000 г. 6 млрд долл. были большими деньгами. Кроме того, у компании было 10 млрд долл. наличных. В ее пенсионном фонде было на 9 млрд долл. больше, чем требовалось по закону. И к тому же она владела пакетом акций Hughes, стоившим 15 млрд долл. Идея Айкена была проста: купить достаточно большой пакет акций GM и заставить ее продать свой пакет акций Hughes.

В тот момент вся компания GM стоила примерно 36 млрд долл., в десять с лишним раз меньше, чем Cisco. Представьте, что вы лично могли бы купить эту компанию. За 36 млрд долл. вы бы получили компанию, имеющую 10 млрд долл. наличными. Это означает, что реально вы бы заплатили за нее только 26 млрд долл. А кроме того, вы могли бы за 15 млрд долл. продать пакет акций Hughes, так что вся компания обошлась бы вам всего в 11 млрд долл.

Вы получили бы крупнейшую корпорацию мира (производит легковые и грузовые автомобили и еще много всего другого), а плюс к этому и стоящий где-нибудь в гараже Corvette 1966 г. выпуска, на котором вы смогли бы объезжать свои владения. Заводы, недвижимость, гигантский парк оборудования… все это стало бы вашим.

А кроме того, вы бы получали еще б млрд долл. годовой прибыли. Если использовать стандартные термины инвестиционного анализа, для производственных активов крупнейшей в мире компании коэффициент Р/Е (цена акции к прибыли на акцию) составлял всего 1,83. С точки зрения владельца, вы бы вернули деньги, вложенные в покупку компании, примерно за 20 месяцев, а после этого ежегодно получали бы 6 млрд долл. прибыли. Либо за те же деньги вы могли бы купить 10% акций Cisco.

Если бы вы руководствовались лозунгами и идиотскими идеями финансовой прессы, вы бы не стали покупать GM. Это ведь компания «старой экономики». Она считалась поблекшей, неспособной к развитию. Владеть GM? В этом не было никакого шика.

Но Карл Айкен не гнался за шиком. Он получил в Принстонском университете докторскую степень по философии. В своей докторской диссертации он доказывал, что коллективное мышление непродуктивно: «В основе знания лежит только наблюдение. Рассказывая мне о чем-либо, вы должны соотнести это с чем-то, поддающимся наблюдению».

Джордж Гилдер, разумеется, не интересовался GM. Его интересовала GC (Global Crossing), и он не мог иметь большой пакет ее акций, когда их продавали по 60 долл., т.е. в 33 раза больше, чем объем продаж в расчете на одну акцию. Должно быть, он был просто вне себя от радости, когда в октябре 2001 г. у него появилась возможность купить себе сколько угодно этих акций по 50 центов за штуку. К тому времени инвесторы уже потеряли на этих акциях 99,9% вложенных денег, но это был еще не конец. Те, кто сохранил их при курсе 50 центов, потеряли еще 96% оставшихся денег, когда к концу следующего года их цена упала до 2 центов за штуку. Но не исключено, что когда-нибудь чаяния Информационной эпохи станут реальностью. И тогда неожиданно, поздно ночью, когда все разумные люди уже спят, а бодрствуют только изобретатели, террористы и подростки, по лежащим во тьме мировым оптоволоконным сетям вдруг побегут световые сигналы. И может быть, тогда акции Global Crossing взлетят до… 3 центов.

Мечтатели и прожектеры

Можете смеяться, но Гилдер, мессия Новой эпохи, все еще витал в облаках, и кто может его упрекнуть в этом? В конце концов, он не сделал ничего дурного. Как и в любой революции, настоящие беды творит небольшая группа кадровых циничных контрабандистов, которые идут вслед за своим мессией. Кто бросит камень в Гилдера (или, скажем, в Маркса) за эксцессы, допущенные его последователями?

Одним из таких практичных циников был Джек Грабмен. Он впаривал инвесторам акции, которые затем лопались. На этом траффике он сколотил неплохое состояние; в качестве аналитика телекоммуникационного сектора он зарабатывал в Salomon Smith Barney пo 20 млн долл. в год. В отличие от Гилдера он был достаточно неглуп, чтобы верить в свое дело; для него это просто была возможность избавить глупцов от лишних денег. Он не покупал акции телекоммуникационных компаний, он их продавал.

Согласно газетным сообщениям, Грабмен тесно сотрудничал с председателем Global Crossing Гэри Уинником, возможно, он консультировал его в выборе акций. Деньги - это было единственное, что их объединяло. Бывший служащий Global Crossing описывает Уинника и его дружков как «самую большую группу алчных хищников эпохи баснословных излишеств»18.

Подобно Грабмену, Уинник делал деньги на Global Crossing, и точно так же он не покупал, а продавал акции. Когда сектор телекоммуникаций начал рушиться, он сумел ускользнуть с 730 млн долл. прежде, чем бомба взорвалась. Другим инвесторам повезло меньше: они потеряли 2,5 трлн долл. Грабмен каким-то образом забыл их предупредить, что пора избавляться от акций. Вместо этого даже весной 2001 г. он писал об «исторической возможности купить по неотразимой цене активы мирового класса, такие, как Global Crossing, которые превращаются в производственный бизнес мирового уровня». В тот день акции Global Crossing продавались по 7,68 долл. Если считать эту цену неотразимой, что же, позднее они стали абсолютно неотразимыми! Увы, после того, как компания объявила о банкротстве, Грабмен, имевший в Манхеттене полностью выплаченный особняк стоимостью 6 млн долл., просто «перестал освещать» положение на рынке акций.

Для Гилдера все это было не очень важно. Нет-нет, его действительно не в чем обвинить. Потому что он все еще вглядывается в звезды, размышляет о гигабайтах и отделывается небрежными отписками, когда перед его домом возникают кредиторы, интересуясь, за сколько его можно продать.

Но задавался ли он вопросом, почему все так вышло? Ведь он прислушивался к технологиям, и когда началась Информационная революция, он уже слышал голоса. Он убедил себя, что в лучшем мире все могло бы кончиться иначе. В конце концов, он честно нес околесицу перед огромными толпами… неплохо зарабатывая на этом: в 1997 г. 350 человек заплатили по 4000 долл. каждый за присутствие на его конференции, посвященной Телекосмосу; а за каждое выступление, которое слушали тысячи людей, он получал по 50 тыс. долл. Кроме того, в 1999 г. рекомендованный им перечень акций высокотехнологичных компаний принес 247% дохода, а к концу 2000 г. у его информационного бюллетеня было 70 тыс. подписчиков, плативших за подписку 295 долл. в год. В самый разгар бума информационных технологий одно его слово могло за день поднять курс акций на 50%.

Но потом удача отвернулась от мессии Новой эпохи. Высокотехнологические компании рушились, и люди вдруг потеряли интерес к его конференциям и к его бюллетеням, потому что их перестало заботить, сколько бит можно уместить на одной кремниевой пластинке. Что еще хуже, в январе 2002 г. пришло сообщение, что его любимая корпорация, которая, как он считал, «изменит мировую экономику», объявила о банкротстве. Гилдер задумался о превратностях судьбы: «Какое-то время дела идут сказочно хорошо, а потом вдруг наступает момент, когда ты не можешь выплатить последний миллион долларов своим партнерам, а на твой дом, оказывается, наложен арест… В течение нескольких лет подряд я лучше всех в мире угадывал растущие акции. Но в последний год, молено сказать… я был худшим в этом деле»19. Бедняга Джордж, такой богатый, когда все идет, как он предвидит, и полный банкрот, когда направление переменилось.

Но, по крайней мерс, к его чести (хотя не к его выгоде) гуру вложил свои деньги в то, во что верил. Он морочил голову не только инвесторам, но и себе. Он вложился во всё - в Global Crossing, в Новую эпоху, в свой издательский бизнес.

Продолжая страдать от галлюцинаций Новой эпохи, он продолжал верить в чудеса новых технологий даже после краха Nasdaq.

Позднее он выразил веру в могущество своего «телекосмоса», провозгласив, что тот «преобразует мировую экономику и все существующие политические и культурные системы» и в состоянии резко повысить производительность: «Его способность передавать любое количество информации кому угодно и куда угодно по самой ничтожной цене высвободит невообразимый пока потенциал производительности»20.

В голове Гилдера крутилась еще более сумасбродная идея: оцифрованная информация каким-то образом может сделать всех жителей Земли богаче. Впрочем, он мыслил целиком в духе своего времени, когда гражданское общество Америки было проникнуто духом энергичного оптимизма.

Ценность информации

Cogito ergo sum («Я мыслю, следовательно, я существую») написал Рене Декарт, самый знаменитый французский философ. Высказывание вообще говоря абсурдное. Если бы Декарт помыслил, что он бурундук, он и в самом деле стал бы им? Можно потратить целую жизнь на изучение работ Декарта, но их изъян лежит прямо на поверхности: доказательство существования дано только через темное стекло разума, так что вещи всегда есть то, что ты о них думаешь. И мы, люди, не можем получить знание о них никаким иным образом. Но эгоцентричное утверждение Декарта это прямое приглашение ко всяким бедам, потому что оно льстит нашей самоуверенности и склоняет к самоубийственным поступкам.

К концу XX в. американцы преисполнились уверенности, что мир к ним благосклонен. Они, подобно Декарту, поверили, что стоит им счесть что-либо правильным, и они смогут измыслить, как это реализовать. Информационная революция шла столь же бойко, как пиво на вечеринке, и обещала не менее пьянящие последствия. По-настоящему удивительным этот мир стал после того, как капитализм американского образца одержал победу над конкурентами! В конце концов, каждый, кому хватает ума, чтобы покупать и держать акции, может разбогатеть (по крайней мере, они так думали). Разумеется, проблем не избежать, но не таких, чтобы их нельзя было продумать и найти решение.

В ходе буйной фазы великого рынка «быков» 1982 - 2000 гг. было принято считать, что многие важные вещи удастся оцифровать. Информацию саму по себе, и прежде всего оцифрованную, считали более важным ресурсом, чем нефть и пахотная земля. Ожидалось, что новые информационные технологии помогут решить ряд насущных проблем: покончить с болезнями, поднять уровень благосостояния, устранить деловые циклы и навсегда избавиться от войн. Теперь каждый должен получить доступ к самой последней информации о лечении болезней, и каждый сможет использовать Интернет, чтобы проникнуть в тайны обогащения, которые прежде строго охранялись могущественными элитами.

Бумы, крахи и рынки «медведей», как известно, возникают по причине недостатка информации. Предприниматели, как правило, производят слишком много всего. В хорошие времена они берут взаймы слишком много денег и производят слишком много товаров. А потом именно из-за того, что рынки затоварены, а долги слишком велики, наступают плохие времена. Информация устранит эти проблемы, потому что предприятия смогут строить планы на основании более точных и своевременных данных. А когда исчезнут спады деловой активности, не будет и падения доходов, исчезнут причины для рынка «медведей». А войны? Разве война не является следствием неспособности договориться? Теперь, когда люди могут подключаться к Интернету и общаться посредством этого единственного, огромного, нового, свободного рынка - разве войны не станут достоянием прошлого? Ведь теперь весь мир получит доступ к бесспорно наилучшей американской модели свободных выборов и свободной экономики. Можно не сомневаться, что все народы сложат оружие, засядут за компьютеры и займутся самым серьезным делом на свете - деланием денег!

Воображение у людей разгулялось. В своих фантазиях они рисовали себе, как крошечные нолики и единицы непрестанно маршируют вперед в условиях вечного мира, постоянно растущего процветания и неуклонно увеличивающегося удовлетворения. Именно этого всегда хотели люди; нет сомнений, что новейшие информационные технологии помогут им достичь желаемого.

Были, разумеется, и теоретические проблемы. А что если взять самый мощный компьютер, загрузить в него самые полные базы данных, да и поставить его перед самым умным афинянином времен Платона? Ну и какая бы ему была от этого польза? Понял бы он, что оказалось перед ним? А вообразите Наполеона, изнывающего от сомнений в своем шатре? Можете сообщить ему цену на зерно в Нью-Йорке или число атомов в кубическом сантиметре коньяка, что за польза ему от этого? С таким же успехом можно было бы доставить ему тюбик с солнцезащитным кремом. Вне контекста любая информация бесполезна.

Информация бесполезна не только тогда, когда она не нужна или вырвана из контекста, но и когда ее слишком много, потому что в этом случае приходится ее сортировать, направлять по другому адресу или выбрасывать. Есть такая поговорка: анализ парализует. В любой конкретной ситуации можно собрать бесконечный объем информации, относящийся к ней. Любые сведения могут оказаться полезными и важными. Но время ограничено.

Наполеон отлично знал, что не может ждать, пока к нему стекутся все сведения. Он не мог себе позволить заниматься взвешиванием каждой крупицы информации, чтобы выявить оптимальное решение. Подобно любому генералу, да и любому человеку вообще, он был вынужден действовать на основе неполной информации, пытаясь угадать, что па самом деле необходимо знать, и надеясь на то, что он это знает. Каждая крупица информации сверх того, что было ему действительно необходимо, представляла собой издержки, и, потенциально, очень высокие. Потому что каждая крупица дополнительной информации означала задержку; ему приходилось оценивать достоверность и значимость этой информации, принимать решение - использовать ее или проигнорировать.

Граффити в Интернете

Военная история дает много примеров решающей роли достоверности и полноты информации. В середине Второй мировой войны союзники нарядили труп в форму офицера британской армии. В офицерскую сумку они положили планы нападения на гитлеровские армии в Европе. Целью всей затеи было обмануть Гитлера относительно намерений союзников. Затем тело бросили в море с таким расчетом, чтобы его прибило к берегу, где его найдут немцы. Кроме того, Гитлер был уверен, что располагает в Англии сетью шпионов, которые смогут вовремя его предупредить о вторжении в Европу. Но почти все эти шпионы были раскрыты и теперь, работая на англичан, скармливали нацистскому руководству ложную информацию. Таким образом, получаемая Гитлером информация была хуже, чем полное ее отсутствие. Она была недостоверна. Чем больше было информации, тем хуже становилось положение немцев.

Солженицын рассказывает, как во время Первой мировой войны говорящие на немецком языке офицеры русской армии, пруссаки по происхождению, составляли приказы и диспозиции сражений на немецком. Эти документы нередко попадали в руки немцев, которые легко их прочитывали, зато в русских частях, для которых они были предназначены, их часто не могли прочесть. (У Солженицына есть рассказ о том, как незашифрованные радиограммы нередко перехватывались немцами и, естественно, легко прочитывались.) У нас в ходе Гражданской войны планы генерала Ли попали к янки из-за того, что офицер-южанин завернул в черновики сигары, а те попали в руки северян.

У военных подразделение, занимающееся сбором информации и отделением фактов от вымыслов, называется «интеллектуальной (разведывательной) службой» (intelligence units). Просеивание информации это трудная работа, и чем больше объем информации, в том числе ложной, тем труднее выбрать полезные сведения. Сегодня Интернет, задуманный как средство общения, распространяет почти бесконечное число фактов и вымыслов. Отделить одно от другого - это нелегкая задача («интеллектуальная» в военном смысле).

В Интернете информация бесплатна, но она нередко оказывается разорительно дорогой. Стоило возникнуть Интернету, как мошенники приспособились использовать его для обмана инвесторов. Типична схема, использованная студентами Джорджтаунской юридической школы, которые покупали акции малоизвестной компании, а затем через Интернет распускали ложные слухи для увеличения курса акций. Сделать это было легче, чем обмануть вермахт. Достаточно только объявить о каких-то сногсшибательных новостях, новых контрактах, слухах о слиянии, о новой технологии, да о чем угодно. Главное - возбудить интерес, заставить людей говорить о компании. После чего якобы разумные «инвесторы», основываясь на рекомендациях людей, которых они не знали, опираясь на информацию, пришедшую из неизвестного источника, достоверность которой они не могли проверить, спешили купить акции, о которых они не имели совершенно никакого представления.

Адвокат, защищавший в суде одного из этих Джорджтаунских манипуляторов, упирал на то, что с помощью Интернета никого нельзя обмануть, потому что ведь сообщения в Интернете - это всего лишь граффити, лишенные информационного содержания и представляющие собой акт искусства. Адвокат настаивал, что его клиент использовал Интернет, как авторы граффити используют стены общественных зданий, или, вернее, как собака использует ствол дерева. Можно говорить о загрязнении среды, даже о вандализме, но никакой серьезный человек не может отнестись к этому как к серьезной информации. Но здесь дрянная жизнь имитирует дрянное искусство. Организация искусственных подъемов и падений акций при помощи Интернета оказывается делом весьма эффективным. Художникам интернет-граффити хватало нескольких часов, чтобы с прибылью продать свои акции.

Информация может быть дешевой, но знание стоит дорого. Чтобы научиться чему-либо, нужно время. Чтобы овладеть мастерством, может понадобиться вся жизнь, даже если речь идет о таких элементарных умениях, как искусство столяра или садовника. А Интернет не делает нашу жизнь длиннее. Напротив, он сделал время еще более дефицитным. Герберт Саймон, лауреат Нобелевской премии по экономике за 1978 г., объясняет это следующим образом: «В мире, где самым дефицитным ресурсом является внимание, информация может оказаться непозволительной роскошью, поскольку способна, отвлекая от более важного, привлекать внимание к тому, что менее важно»21.

Интернет-инвесторы воспринимают каждую цифру так, как будто она имеет ценность. На деле, очень немногие из них действительно важны. Многие же не только ничего не стоят, но имеют существенную отрицательную ценность, поскольку лишают мудрости и знания того, кто их воспринимает всерьез.

К концу XX столетия Америка страдала от избытка информации. По словам одного комментатора, «американцы сегодня буквально тонут в информации… мы барахтаемся в безбрежном океане данных, поставляемых через Интернет, круглосуточные новостные телеканалы, электронную почту, голосовую почту, факсы, пейджеры, сотовые телефоны, а также ноток газет, журналов, книг, ну, и так далее».

Он считает «избыток информации» серьезной помехой для эффективного труда, поскольку средний работник более половины рабочего времени тратит на обработку документов. Между тем за 1980-е годы расход бумаги на одного занятого утроился (до 1800 фунтов в год), а объем «третьестепенной корреспонденции» увеличивался в 13 раз быстрее, чем рост населения. Сегодня средний служащий ежедневно тратит часы на чтение электронных писем и составление ответов, и это без учета факсов, телефонных звонков и пр. Первоначально электронная почта была истинным благом, но сегодня это настоящее проклятие для тех, кто ежедневно получает огромный объем посланий «Для сведения» и т.п.22

В 1997 г. писатель Дэвид Шенк отметил, что «избыток информации порождает стрессы и ложные мнения». Шенк приходит к выводу, что постоянный переизбыток данных просто «ослабляет наше внимание» и «делает нас невосприимчивыми ко всему, что не сбивает с ног и не хватает за горло».

Две любовницы не обязательно лучше, чем одна. Двойной обед не всегда лучше обычного. Предполагалось, что с информацией дело обстоит иначе. Чем ее больше, тем человек богаче и умнее. Но в 2001 г. люди как будто не стали обладать более блестящим умом, чем до наступления Информационной эпохи. Большинство фильмов не лучше тех, что снимались в 1950-1960-е годы; искусство стало более гротескным; редакционные колонки в Herald Tribune как обычно абсурдны; а решения инвесторов кажутся все более нелепыми. Более того, рынки ведут себя весьма причудливо, поскольку в то время, как все толковали о преимуществах Информационной эпохи, наибольшую выгоду, увы и ах, получили, похоже, самые невежественные.

Надежный совет

Подтверждением является разговор, услышанный как-то ночью в восьмом вагоне экспресса Eurostar.

Мы ехали из Лондона в Париж и читали Алана Абельсона в Bar ron's, когда в вагон вошли двое мужчин и сели недалеко от нас. Неброская одежда. Около 45 лет. Американцы. Такой тип людей обычно руководит магазинами электроники. Их можно встретить с друзьями на матчах Суперкубка. Один из них достал из кармана швейцарский армейский нож, размером с бензопилу, и открыл им коробочку. Извлек из нее новые часы и надел их - жуткая штука, что-то вроде летающей тарелки, приземлившейся к нему на руку. Вскоре к ним присоединился третий мужчина, слишком туго подпоясанный ремнем.

- Ого! - вскрикнул один, просматривая курсы акций в USA Today, - ты смотри-ка… я купил эту компанию месяц назад. Теперь она подскочила до 47.

- У меня есть друг, который кое-что о ней знает. Они собираются объявить о слиянии или что-то в этом роде. Курс должен подняться до 70 или 75.

- А что за компания? - спросил тот, что слишком туго затянулся ремнем.

- e-Plus, кажись. Там, наверное, дефис: e-Plus. Биржевой код акций PLUS.

- А чем она занимается?

- Не знаю… компьютеры или что-то в этом роде. Но на этих акциях я уже срубил 1700 долл.

- А мне почему не рассказал? Не люблю упускать такие куски. Как, ты сказал, ее обозначают?

- P-L-U-S.

Он тут же (мы ничего не придумываем) достает мобильный телефон.

- Ленни? Привет, я звоню из Франции. - Заметьте, мы пока еще на территории Англии, - Ну да, я в поезде. Хорошо меня слышишь? Слушай, я хочу, чтобы ты взял для меня акции. Называются e-Plus… Нет, я не знаю, чем они занимаются… какие-то технологии. - Повернувшись к приятелю. - Он говорит, что никогда о них не слышал. - Потом опять в телефонную трубку. - Ладно… слушай, мой приятель говорит, что они собираются заявить о чем-то или что-то такое… Купи мне 20 акций. Цена должна быть в районе 47 долл. Они будут расти до 75 долл. Ладно… Нет, я во Франции… так что до следующей недели чек прислать не смогу. Только 20 акций, хорошо?

Оскар Уайльд жаловался на людей, которые знают «всему цену, но ничего не ценят». В наш век информации эти ребята были невежественны во всем, кроме цен. Показатели компании, ее планы, положение в отрасли, руководство, прошлые достижения и амбиции - обо всем этом они знали столько же, как о технологии изготовления колбасы или правилах регистрации избирателей в отдаленной галактике.

То, чем они занимались, не было инвестированием. Для них это была забава. Они вели себя, как бабуины на приеме в Букингемском дворце. Разбрасывали еду. Смеялись. Играли. Богатели. Никакого представления о правилах. Ни малейших познаний в истории. Полное неведение относительно рисков. Для них инвестирование было игрой. И благодаря полному невежеству они выигрывали.

Была ли компания е-Plus прибыльной? Действительно ли она занималась серьезным бизнесом? Не обременяйте себя сбором сведений о ней. Скорее всего, это была пустышка. Если бы вы навели справки, сразу бы поняли, что это не для вас. Чем больше вы б о ней узнали, тем меньше горели бы желанием покупать ее акции. А не купив их, вы не стали бы богаче.

Для такого рода игры с акциями лучше не иметь информации, и уж подавно лучше не иметь знаний, а тем более - мудрости, представляющей собой дистиллят знаний. Для такого рода спекуляций лучше быть практически невежественным. И при этом - совершенно безответственным.

Лозунгом Новой эпохи была формула «Информация = Богатство». Считалось, что информация является капиталом эпохи. Из этой формулы следовало, что «Невежество = Бедность». Но инвестиционный рынок конца 1990-х годов доказал, что верно как раз обратное: именно определенного рода невежество обеспечивало внушительную прибыль на рынке акций. «Невежество = Богатство», а в то же время «Информация = Богатство», откуда можно считать доказанным то, о чем мы уже догадались: «Информация = Невежество».

Захлебываясь фактами, ослепленные деталями, с головой заваленные бесконечными сведениями и парализованные бесконечным анализом, мы тупеем благодаря информации.

А возможно, что и беднеем. Информационная инфляция обесценивает каждый отдельный факт, делает его столь же ничего не стоящим, как немецкая марка в начале 1920-х годов. Эта инфляция, как и любая другая, съедает наше богатство. И подобно деньгам в период инфляции, обесцениваются информация, знания, мудрость и рассудительность, накапливавшиеся за долгие годы и руководящие нашими инвестиционными решениями.

Притягательность толпы

Избыток информации оглупляет еще одним занятным образом. Люди делаются невосприимчивы к наблюдаемым ими деталям и нюансам.

Обработка информации требует времени и усилий. Чем больше вы этим занимаетесь, тем охотнее будете прибегать к упрощенным решениям. Популярные интерпретации - это замена внимательного наблюдения и размышления. Иными словами, вместо того, чтобы самостоятельно разбираться в проблемах, люди начинают все чаще обращаться к коллективному мышлению. Поскольку с избыточной информацией совладать невозможно, место индивидуального мышления занимают расхожие мнения. Например, не имея сил самостоятельно разобраться в данных, поставляемых Уолл-стрит, люди вынуждены использовать обзоры, предоставляемые CNBC или Loins Rukeyser.

Информационная эпоха претендовала на то, что появление кремниевых микросхем и Всемирной паутины внезапно раскрыло ценность информации. На самом-то деле на протяжении последних 200 лет количество доступной людям информации постепенно увеличивалось благодаря появлению новых технологий и новых материалов: телеграфа, телефона, телетайпа, радио, телевидения, факса, французской информационной сети Minitel/Teletel и дешевого высокопроизводительного типографского оборудования. В XX в. человек располагал намного большим количеством всевозможной информации, чем в XVIII в.

Можно ли считать простым совпадением, что массовое мышление появилось одновременно с массовыми средствами информации… или что массовое мышление порождает и свои собственные последствия?

2

Прогресс, способность к совершенствованию и конец истории

Mundus vult decipi, ergo decipiatur.

Мир хочет быть одураченным, так будем его дурачить.

Латинская пословица

Летом 1989 г. Фрэнсис Фукуяма опубликовал в National Interest наделавшее много шума эссе «Конец истории?» { The End of History ?). Документ совершенно замечательный, потому что редко кому удавалось сделать столько ошибок в столь коротком тексте. Фукуяма рассматривает всю историю как движение к демократии и капитализму. Он был уверен, что крушение коммунизма означает торжество этих принципов, а значит - история умерла.

Фукуяме победа либерального потребительского капитализма представлялась настолько полной и окончательной, что он не мог даже представить сколько-нибудь серьезные угрозы существованию этой системы. «То, чему мы, судя по всему, является свидетелями, это не конец холодной войны, - писал он, - а конец истории как таковой, т.е. конец идеологической эволюции человечества, и универсализация западной либеральной демократии как конечной формы организации общества».

Одни, должно быть, подумали, что он шутит, но другие восприняли его всерьез. Ведь идея, что вся история представляла собой движение к демократической форме правления и к торжеству западных материалистических ценностей, представлялась неопровержимой. Демократический консьюмеризм получил такое широкое признание, что перестал замечаться как особая идея. Интеллектуалы еще могут спорить о ней и обсуждать детали, но для большинства жителей развитых стран, (и для многих в развивающихся) американская модель демократического правления и капиталистической экономики перестала восприниматься как идея или идеал - в ней стали видеть естественный и непреложный порядок вещей. К концу XX в. это стало таким же непременным фактом, как рост курса акций и процветания. Люди говорили себе, что они живут, бесспорно, в лучшем из возможных миров и что сюда их привела сама история. Теперь история должна остановиться, потому что разве мы не достигли конечного пункта развития? Более того, страны Запада и Япония уже пребывают за пределами истории, потому что, согласно Фукуяме, никакая политическая или экономическая эволюция здесь уже невозможна.

Мыслитель сделал вывод, что конец истории будет «очень печальным временем». Он описывает жизнь в постисторическом мире: «Борьба за признание, готовность рискнуть собственной жизнью во имя совершенно абстрактной цели, мировая идеологическая борьба, которая требовала проявления отваги, мужества, воображения и идеализма, будут заменены экономическим расчетом, бесконечным решением технических проблем, заботой об окружающей среде и удовлетворением утонченных потребительских запросов. В постисторический период не будет ни искусства, ни философии, а только нескончаемый уход за музеем истории человечества».

Было ли это шуткой или нет, но в любом случае трудно удержаться от смеха. В 1989 г. этот простак наивно вообразил, что мир уже достиг такого совершенства, что бессмысленно хлопотать о том, чтобы сделать жизнь лучше - все и так лучше некуда! Но прошло чуть более десяти лет, и история внезапно ожила. Лопнули два гигантских финансовых пузыря, а Америка испытала самую ужасную террористическую атаку в своей истории.

Фукуяма может утешиться. На рынках, так же, как и в политике и на войне, люди время от времени слегка сходят с ума. В истории полно примеров войн, революций, бумов, кризисов, пузырей. Именно растущее участие масс, которое он счел фактором остановки истории, является главным источником ее энергии. Историю не делают изолированные люди. Для этого они сбиваются в толпу. Чем больше и сплоченнее толпы и чем крепче их вера в то, что им удалось достичь некоего совершенства, тем больше их влияние на историю. Толпы кидаются от одного популярного мифа к другому. Демократический потребительский капитализм вряд ли является концом процесса, это просто последняя мода.