Визитная карточка хищницы

– Э-э? – протянул он.

«Вот наказание! Что мне с ним делать, интересно знать?» Тут Елизавета спохватилась и, сунув руку в портфель, извлекла оттуда горсть конфет. Воровато взглянув на стеклянное окошко, она убедилась, что никто за ними не наблюдает. Зверев, увидев пестрые этикетки, заволновался.

– Дай! – протянул он огромную ручищу.

– Возьми. Это тебе. Ты просил меня в прошлый раз. Видишь, я не забыла. Интересно, а ты помнишь, что рассказывал следователю?

Зверев сжался. Глаза у него стали испуганными.

– Я ничего не говорил. Я ничего не знаю.

– Нет, знаешь! Что ты рассказывал следователю об Александре Суворове?

– Ничего… Александр Петрович хороший. Он никого не убивал.

– Значит, убивал ты! Ну, что скажешь?

– Э-э… – Зверев закатил глаза.

Вопросы, видимо, настолько были неприятны Звереву, что лицо его болезненно исказилось, и он понес какую-то чушь:

– Ты хорошая… А он виноват… Он сгорел. Я никому ничего не сказал… Никому… Александр Петрович будет злиться. Виноват двойник! Я все сам хотел сделать. – Лицо его сделалось плаксивым. – Ты хорошая… Ты никому не скажешь?

– Никому, – пообещала Елизавета, не соображая, впрочем, о чем, собственно, идет речь. – Но что мы скажем в суде?

– Ничего… А Александр Петрович на меня не обидится?

– Я думаю, нет, – вздохнула Елизавета, собирая в портфель бумаги.

«Зря теряю время. Никакой информации от него не добьешься. Представляю, как вытянутся физиономии у судей и прокурора, когда он начнет выкладывать всю эту ахинею!»

– А ты еще придешь? – с надеждой спросил Зверев на прощание.

– Приду.

– Тогда принеси конфет!

«Ну что же! Нет худа без добра. Психологический контакт с подзащитным установлен. Буду кормить его конфетами, пока он не заработает диабет!»

Шагая вслед за конвоиром по узенькому проходу между рядами колючей проволоки, Елизавета предавалась невеселым раздумьям.

– Нелегко вам приходится? – с сочувствием спросил конвоир. Это был тот самый мужчина, который в прошлый раз учил Елизавету пользоваться тревожной кнопкой. Только теперь в его голосе уже не было прежней издевки.

– Да, несладко, – нехотя подтвердила она.

– Надо же, что с людьми происходит. Я ведь его совсем другим помню. Помнится, доставили его к нам с особыми предосторожностями. Как же! Зверь едет. Первое время жалобы на него поступали. Дерзок, неуживчив. В камере всех по струнке ходить заставил. Авторитет у него был непререкаемый.

– А дальше? – спросила заинтригованная Елизавета.

– Дальше были следствие и несколько попыток суицида.

– Он пытался покончить с собой?

– Да. У него и записи об этом в личном деле имеются. Глотал лезвия, пытался вскрыть вены. Кололи его чем ни попадя коновалы наши местные. Тюремные врачи, значит.

– А от чего он стал таким? Может, ему кололи какие-нибудь психотропные вещества?

– Шут его знает! Может, стрясли ему голову да сделали дураком.

– Это как? – Елизавета оторопело уставилась на словоохотливого попутчика.

Тот, видать, уже раскаиваясь, что сболтнул симпатичной посетительнице лишнее, решил придержать язык.

– Я откуда знаю? Так, фильмов насмотрелся. Может, чего и болтаю зря.

Елизавета вспомнила сюжеты отечественных боевиков. Но ведь это фильмы! Не может такого быть, чтобы к обвиняемому применялись пытки. Кроме того, она помнила, что в протоколах признательных показаний Зверева стояли росписи адвоката. Не могли же его избивать при защитнике! Нет, это немыслимо. Но что же стало причиной жалкого умственного состояния Зверева? Было дико подумать, что такой недотепа мог возглавлять столь крупное преступное формирование, о котором идет речь в уголовном деле. Может, причина банальна? Он, как здесь говорят, просто «косит» под ненормального. Так сказать, пытается отделаться «больничкой». Она, конечно, не специалист в области психиатрии, но ей так не кажется. Тогда что же? Что?

Когда Елизавета добралась до города, уже смеркалось. Проезжая знакомыми улицами, она по непривычной суматохе вдруг вспомнила, что близится Новый год. Было начало декабря, но подготовка к празднику уже началась. На главной площади города уже установили многометровую красавицу и полным ходом завозили ледовые кирпичики для строительства снежного городка.

Первый Новый год без отца… Помнится, она так любила этот праздник. В квартире разливался специфический аромат: запах хвои, мандаринов, свежеиспеченных пирогов. Телефон тренькал, не переставая. Елизавете приходилось только выбирать. Новогодний губернаторский бал? Почему нет? Студенческая вечеринка? Обязательно! Поздравительный визит к папиным знакомым? Нет уж! Увольте. Есть дела и поинтересней. Например, поездка на турбазу, лыжный курорт. В конце концов просто общение с непредсказуемым Максом! Дома громоздились цветные коробки с подарками. На креслах в ее комнате ждали своего часа обновки: потрясающие платья, туфли на тончайших каблучках, газовые шарфики. На трюмо теснились флакончики духов, коробочки с пудрой и румянами, шкатулка с изящными украшениями. Здесь были и тоненькая нитка жемчуга, и более солидные собратья – эксклюзивные украшения от Тiffany, Arfan, часики от Gucci, пестрая бижутерия на все случаи жизни. В доме царил переполох. Мама ругалась с портнихой по поводу плохо подогнанного платья. Брат Денис втихаря таскал из кухни конфеты. Баксик весело носился за своим хвостом и путался под ногами у раскрасневшейся от хлопот няни.

Лиза подавила горький вздох. Как давно и вместе с тем недавно это было! Казалось, прошла целая вечность. Теперь ничего этого нет. Впереди – пустота. Ей не хотелось возвращаться в мрачную, какую-то нежилую квартиру, запираться в своей комнате и оставаться наедине с невеселыми мыслями. Внезапно она почувствовала огромную усталость. Горячая расслабляющая ванна, чай с лимоном и постель… Ей многого не нужно.

– Лизонька, у меня к тебе разговор, – заговорщицки прошептала Софья Илларионовна, только Елизавета ступила на порог.

– Няня! Только не это. Все, что угодно, только не сейчас! Я чертовски устала и хочу, чтобы меня оставили наконец в покое, – взмолилась девушка.

– Ты как хочешь, но я обязана с тобой поговорить. – Голос няни звучал непреклонно.

– Ну, хорошо, хорошо… Только коротко и внятно.

Лиза зашла на кухню и притворила за собой дверь.

– Лиза! Я могу говорить только с тобой. Мама, как видишь, плохой собеседник.

– Мне казалось, ей стало лучше. Она куда-то ходит каждый день. Во всяком случае, не сидит взаперти, как раньше.

– Мне тоже так казалось. Но выяснилось, что она ходит каждый день на кладбище, а потом – в церковь. Ставит свечку и стоит там по часу.

– Господи! Я так надеялась, что все уже позади! Что же делать, няня?

– Не знаю, дочка. Но это еще не все. У нас просрочена оплата за квартиру, телефон. Холодильник пуст, а ведь скоро праздник!

Елизавета обессиленно опустилась на стул.

– Доченька, ты хоть что-то получаешь на своей работе? – участливо поинтересовалась Софья Илларионовна.

Девушка отрицательно покачала головой.

– Господи милосердный! А зарплата? Какая у тебя зарплата?

– Адвокаты получают то, что платит им клиент. За вычетом налогов, разумеется. Даже если у меня нет клиентов, я обязана оплачивать аренду помещения, секретаря, бухгалтера, уборщицу, взносы в президиум адвокатской коллегии, – еле слышно произнесла Елизавета.

– А откуда же брать на это деньги? – в полнейшем недоумении воскликнула старая женщина.

– Это никого не интересует!

– Да что же это за работа такая? А если ты, к примеру, заболеешь? Что тогда?

– Тогда лучше сразу умереть, – оптимистично закончила разговор Елизавета.

Ей расхотелось спать. Настроение было испорчено окончательно. Действительно, она не хотела замечать, что все последнее время они попросту тратят сбережения отца. Но всему приходит конец. И, видимо, в скором времени придется распродавать имущество.

Елизавете не хотелось признаваться и в том, что самостоятельная жизнь и престижная работа не дают ей ничего. Даже бензин, который она тратит на поездки к недоумку Звереву, она все еще оплачивает из отцовского кармана.

А мать? Что делать с ней? А брат, в школьный дневник которого уже давно никто не заглядывал? Но почему она должна тащить весь этот груз сама? Он слишком тяжел для ее нежных плеч. Господи, когда же все это закончится?

Чем больше Александр Суворов размышлял об Ольге, тем все больше понимал, что он, в сущности, ничего о ней не знает. Она была для него тайной за семью печатями.

– Расскажи мне о себе, – просил Александр.

– Что тебя интересует?

– Все! Какое у тебя было детство, кто твои родители, наконец! Могу я это знать? Вдруг я соберусь на тебе жениться!

– Жениться! – рассмеялась Ольга. – Ну, тогда, конечно, ты должен все знать. Хотя я не знаю, что рассказывать…

– Все, что захочешь!

– Ну хорошо. Слушай… Маленькой я была ужасно смешная и симпатичная. Родители меня обожали, поэтому я выросла такой избалованной. Папа имел возможность выезжать за границу и оттуда привозил мне всякие подарки: одежду, игрушки. Мне завидовали все дети в детском саду, а потом в школе. Мама у меня страшно красивая. Она была когда-то балериной, но теперь она не выступает, сидит дома и занимается хозяйством. Знаешь, они так любят друг друга.

– Надеюсь, ты меня познакомишь с ними, когда мы будем в Москве?

Ольга не выразила энтузиазма.

– Может быть, но не в этот раз.

– Почему? – удивился Александр.

– Понимаешь, они немного старомодные люди. Для них брак – это священно. Поэтому если они узнают, что ты женат…

Да, Суворов был женат. Он и не пытался делать из этого тайны, как, впрочем, и из того, что брак его был крайне неудачным. Несмотря на все формальности, которые были когда-то соблюдены, на все печати, проставленные в официальных документах, Александр считал себя свободным от каких бы то ни было обязательств перед семьей. Он щедро обеспечивал материальными благами жену и дочь, искренне полагая, что должен быть за это оставлен ими в покое раз и навсегда.

– Можно им ничего и не говорить о моей семье.

– Я не привыкла обманывать. Как-нибудь в другой раз, хорошо? – сказала она и надолго замолчала.

Александр пытался ее растормошить:

– Спорим, у тебя в детстве была красивая подружка? Верно?

– Если это можно так назвать, – вздохнула она. – В нашем классе была девочка из неблагополучной семьи. У нее были пьющие родители. Она ходила в школу в поношенных платьях с заплатами. Мы, помнится, так ее и звали – Заплатка. Ребята смеялись над ней. А я отдавала ей часть школьного завтрака. Она вечно была голодна. Маленькая, оборванная нищенка. – Лицо Ольги исказилось от брезгливости.

– Тебе было жалко ее? – сочувственно спросил Александр.

– Жалко? – фыркнула Ольга. – Не то! Я думаю, таким родителям, как у нее, просто нельзя давать права рожать детей. Чтобы не обрекать их на мучения.

– Но ведь эта девочка ни в чем не виновата?

– До поры до времени. По какой она дорожке пойдет, разве не понятно? Найдет себе забулдыгу, он ей настрогает детей. Потом она сама начнет с горя спиваться. История повторится!

В чем-то она, безусловно, была права. Но Александра, далекого от телячьих нежностей, все-таки покоробила ее циничная откровенность. Он вспомнил вдруг давнее происшествие на берегу Москвы-реки, и ему стало не по себе.

Но Ольга уже говорила о чем-то другом, и он постарался отвлечься. Через несколько минут он уже весело смеялся над ее шутками, подшучивал сам. Маленькое грозовое облачко между ними развеялось, оставив после себя лишь золотистые лучи солнца любви.

Александр не переставал удивляться Ольге. Она четко дала ему понять, что тема его семейного благополучия ее совершенно не задевает. Суворов был поражен. По его представлению и личным наблюдениям, женщины всегда стремятся к перспективе в отношениях с мужчиной, даже если такая перспектива им даром не нужна. Взять хотя бы его жену Маргариту. Примитивная и простенькая по своей натуре, она когда-то мертвой хваткой вцепилась в Александра, а у того, помимо молодости да привлекательной внешности, ничего за душой не было. Заманила к себе в койку, забеременела, собралась рожать. Суворов, конечно, на ней женился. Но и в короткой семейной жизни Рита бдительно охраняла свое сокровище от чужих завистливых женских глаз. Она, как тигрица, была готова отстаивать свое право на семью. Правда, это не мешало Александру вести себя вольно. Маргарита жутко ревновала, но списывала причины его поведения на привычный стереотип человека, у которого денег куры не клюют.

Ольга же была иной. Рассмотрев как-то раз не самую удачную фотографию своей соперницы, она совершенно искренне заявила, что находит ее привлекательной. Что касается ребенка, то Ольга вообще восхищалась его очаровательной девчушкой, похожей на Александра как две капли воды.

Суворов был ошеломлен. Иногда по ночам ему снилось, что она его оставила. Он просыпался в холодном поту.

– Я люблю тебя, Ольга, – говорил он. Только почему-то эти слова звучали часто не как признание, а как предупреждение. – Не бросай меня, я не хочу оставаться один. Ты будешь со мной всегда. Правда?

– Да, дорогой, конечно, – шептала она, тихонько поглаживая его склоненную голову.

«Мне легче убить ее, чем отдать кому-то другому», – думал он. Словно читая его мысли, Ольга вздрагивала.

Однако яд, в избытке скопившийся в темной части души Александра, капля за каплей просачивался в их любовь. Головокружение над пропастью – вот суть их страсти. Либо высокий взлет, либо смертоносное падение в бездну. И то и другое вместе. Третьего не дано. Этот нехитрый расклад вдруг представал перед ними в пугающей неотвратимости. Сердца сжимались, словно предчувствуя беду. В глубине души каждого поселился страх.

Утро того знаменательного дня выдалось хмурым. Низкие облака закрыли все непроницаемой пеленой и к утру начали выплевывать на город мелкую снежную крупу. Сердитый декабрьский ветер, подхватывая ее, метал зимнее конфетти в лицо прохожим.

Машина с яркой надписью «Уральский экспресс» расположилась возле входа в следственный изолятор. Черноволосая девушка с микрофоном в руках пританцовывала на месте в ожидании съемки.

– Начали! – раздалась команда.

– Добрый день, дорогие телезрители. Мы ведем репортаж у стен следственного изолятора, где сегодня начнется сенсационный процесс. Главным подсудимым по делу является бывший депутат Законодательного собрания области Александр Суворов…

Девушка лучезарно улыбалась. Причина тому была простая. Пока коллеги из местных и столичных телекомпаний осаждали областной суд, надеясь получить весточку о громком процессе, журналисты «Уральского экспресса» оказались впереди. Через одну болтливую секретаршу они разузнали, что главные события будут проходить в стенах следственного изолятора.

Убрав с лица пряди длинных волос, которые настырный ветер норовил всунуть ей в рот, девушка продолжала:

– Рядом со мной находится государственный обвинитель Андрей Спиридонов. Скажите, Андрей Васильевич, можно ли объяснить закрытый характер судебного заседания по делу Суворова беспрецедентными мерами безопасности, которые предпринимаются в городе для обеспечения спокойной работы участников процесса? Возможны ли беспорядки в связи с началом рассмотрения громкого уголовного дела?

Крупный мужчина снисходительно улыбнулся. Раздался зычный бас:

– В чем-то вы, безусловно, правы. На скамье подсудимых находятся около тридцати человек. Но преступное сообщество насчитывало, по нашим данным, не одну сотню человек. Кто-то числится в розыске по России, кто-то – за рубежом. Мы ведем работу и надеемся, она не останется без результата. Отдельные выходки со стороны криминальных элементов могут иметь место. Но они будут жестко пресечены. Вот так!

Тут прокурор наддал кулаком по крышке импровизированного стола и, свирепо взглянув на оператора, добавил: